Sympathy

Юнги еле стоит, опираясь о фонарный столб. Глаза болят, но он упорно щурится в экран смартфона. Чимин, сидящий рядом — прямо на асфальте, звучно зевает.  — Слушай, хён... Может, у тебя есть друг-трезвенник? Не празднующий Хэллоуин? Не спящий и готовый примчаться на помощь?  — Может. — Давай попробуем. Чимин снова зевает, обнимая за ногу. Проблема в том, что... Проблем много. Начались они с того момента, когда Намджун расстался с Сокджином. Последние отношения Юнги закончились, по ощущениям, где-то лет сто назад, и он лишь примерно помнил, как это было хорошо, как потом — плохо, и пытался на собственном примере показать Намджуну, как — нормально — быть одному. Довольно быстро он перестал вывозить роль душеспасителя, выслушивая болезненные откровения. Для него пустая и холодная постель не трагедия, завтрак в тишине — обыденность. Отвлечься и развлечься, позвав на костюмированную вечеринку, Юнги предложил в смутной надежде, что Намджун присядет на уши кому-то другому или склеит нового чувака. Ответственно рисовал на Намджуне шрамы, пока тот рассказывал о том, что «монстр Франкенштейна» вообще-то был самым красивым созданием, а самый красивый во всём мире, увы и ах, только Сокджин.  В клубе проблем добавилось. Там было душно, там было шумно, и — там был чёртов ведущий, устраивающий конкурсы. Ведущий, которого напоили, и вместо того, чтобы мирненько заснуть — он пошёл в разнос. В результате чего, от Юнги сильно пахнет клюквой и вишней, он обсыпан чёрными конфетти, на запястье — висит пакет с выигранными свечками-тыковками. Ещё у него есть Чимин, разделивший с ним первое место — в глиттере и в муке, весь. И проблема в том, что их не хочет забирать ни один таксист, даже с доплатой. И проблема в том, что у Чимина разрядился телефон. Проблема — пешком идти до домов далеко, а Чимин сказал, что у него есть всё, чтобы смыть липкие дряни и с одежды, и с кожи. И проблема номер хер знает сколько — Намджуну позвонил Сокджин, Намджун уехал к нему и не выходит на связь.  Проблемы... Хочется отлить. Хочется пить. Хочется побить кого-нибудь. Хочется спать. Хочется, чтобы ничто из произошедшего в клубе — не было зафиксировано на фото и видео. — Алло?  — Хоби... помоги нам. — Это пранк?  — Нет, я серьёзно. — У тебя голос какой-то умирающий, ты — это точно ты? Скажи что-нибудь, о чё... — Последние два дня тебя мучает несварение желудка и подозрительно свистит в лёгких. — Где именно?  — Ты думаешь, я помню? — Пока, мошенник. — ХОБИ! Пожалуйста! Я застрял на улице, и я готов заплатить за твоё время, бензин, беспокойство.  — Намджун в порядке?  — Он с Сокджинни. — Бля. — Бля. — Мне завтра на работу.  — С меня химчистка салоны машины. — Господи, ты... грязный?  — Красный. Я весь в псевдокрови.  — Почему?  — Тэ... так, потом расскажу, ладно? Тут Чимин замерзает.  — Кто это?  — Ангел.  — Вызови скорую. — У меня сейчас нервный срыв будет. — Да не кипишуй, бро, всё, я оделся, диктуй адрес. Костюм Юнги был довольно прост — брюки, жилет, рубашка с рюшами. Старомодный бледный мужчина. Он размышлял насчёт цветных линз, но в итоге отказался. «Тэтэ», ведущему, костюм показался скучным. Жилет сменился на портупею. На левой руке, поверх рукава — намотана змея из резины. Хосок выходит из машины, долго и витиевато матерится — и ржёт. — Еба-а-а-ать, ебать, Господи, бля, бо-о-оже!  — Тихо, Чимини заснул, надо его аккуратно положить сзади.  — Его не стошнит?  — Не знаю. — А тебя не тошнит?  — Скорее нет, чем да. — Великолепно. На Хосоке пижамные штаны в цветочек. Юнги перестаёт давать оценку происходящему, отстранённо отмечая события — и забывая наименее важные тут же. В приоритете правильно зафиксировать голову Чимина на коленях и придерживать.  — Куда едем?  — К нему домой.  — Потом тебя подкинуть?  — Я останусь у него.  — Бро... — Я всё, я устал.  — От холостяцкой жизни?  — От приключений на сегодня.  — Тебя как угораздило-то?  — Мы записались на конкурсы с Намджуном, чтобы не сидеть в углу с пивом. И прошёл где-то час в лайтовом режиме, как вдруг ему звонит Джин, молчит в трубку и всхлипывает. Естественно, я тут же иду нахер.  — Обидно. — Отчасти ожидаемо.  — А выписаться из конкурсов ты не мог?  — Ну... были причины остаться. — А это твоя причина, чисто случайно не маньяк ли?  — Тихо. Слышишь? Он сопит.  — И это типа мило и ты ему безоговорочно веришь?  — У нас одинаковый размер одежды, я вернусь к себе хотя бы чистым.  — Ты глупенький, я мог бы тебе захватить что-то. И ванная у меня тоже есть, кстати.  — Тебе завтра на работу. И это твоё несварение...  — Оно прошло. — Ты просто не хотел идти на вечеринку с нами.  — Я не отрицаю, всё вот так совпало.  Чимин издаёт странный звук, похожий и на смешок, и на хрюканье. Юнги бездумно поправляет его волосы и серёжки в ухе.  — Погоди. У тебя же в машине есть эта подставка-панель для беспроводной зарядки? Кинь туда наши телефоны? Потом запишешь номер Чимина на всякий. — Меня это не сильно успокаивает. — Я взрослый человек.  — Это не уменьшает шансы убить тебя.  — Спасибо. Просто, блять, спасибо.  — Извини, но всё это выглядит, как... — Проблема. Я знаю.  Вытащенный на свежий воздух, Чимин морщится и стремится вжаться в Юнги в поисках тепла, обнимая. — Эй, мы приехали. Тебя проводить? Мне остаться или уехать?  — Мы довог.. договаривались на моё гидрофильное масло. Так что масло. Ой, здравствуйте?  — Это Чон Хосок, друг. Чимин с трудом отлепляется для поклона и официального знакомства. Вбивает номер Хосока в контакты и звонит, чтобы и его номер сохранился.  — Я знаю как отмыть всё это непотребство, вскоре мы будем свежи и прекрасны. Как насчёт встретиться на завтрак в благодарность за помощь? Есть одно отличное место... — К сожалению, мне завтра на работу. А вы отдыхайте.  Юнги и сам не осознаёт, как подталкивает Чимина к дому, надув щёки. Обмен любезностями по его мнению затянулся, а писать опять хочется.  В лифте Чимин прячет лицо у Юнги на плече, чтобы не видеть своё отражение в зеркалах на стенах. Тихонько и жалобно стонет. В квартире — он не включает верхний свет, загорается от движения только крохотная лампочка в розетке.  — Теперь внимательно, хён. У меня это на автопилоте, а ты повторяй. Раздеваемся догола. Все аксессуары складываем на тумбочку, одежду и обувь оставляем на полу.  — Мне нужен туалет.  — Ага, я первый.  В полутьме у них очередной конкурс — кто оголится быстрее. Ткань рубашки трещит. Чимин воет, возясь со шнуровкой, и наверняка провожает задницу Юнги взглядом — по крайней мере, тот надеется на это... зачем-то. Как символ победы? Абсолютно ребяческое «показать жопу»? У них не получилось победить друг друга на вечеринке, но хотя бы до унитаза Юнги добежал первый. Так это нелепо — готовиться, отпаривать шмотки, укладывать волосы, чтобы под утро на нуле энергии радоваться мелочам, выглядя хуже некуда. В ванной Юнги видит засохшие алые подтёки и чёрные точки глянцевых конфетти, и это ужас трипофоба и гематофоба.  — У меня волосы красные. А были белые... Это отмоется? — Вот тут не уверен... должно?  — Какой твой план, Пак Чимин? — Искупаемся в мицеллярке и в масле.  Чимин бесил невероятно — но не всерьёз. Бармен готовил коктейли, которые, по уверениям, невозможно выпить — Чимин нагло заявил, что и не такое глотал. Это добавило... остроты в состязание за стойкой. В танцах на стойке — Юнги проиграл, но и не пожалел, наблюдая. И теперь, тщательно намыливая волосы Чимина, размазывающего пену мочалкой по его спине, он порывисто целует в лоб.  — За что?  — Спасибо.  — Было весело, да?  — Очень. Я обычно не вписываюсь в подобное.  — Я пытался сделать так, чтобы ты победил.  — Вряд ли. — Да, я иногда поддавался.  — Как докажешь?  Нахмурившись, Чимин задумчиво скребёт кожу Юнги над ключицей, а затем пожимает плечами. — Какая разница, если всё получилось и итог мне нравится.  — О чём ты?  — Тебе идёт розоватый оттенок.  — О. — Ожидал другого ответа?  — Ну...  — Я надеюсь, что мы смыли все красители, и все уходовые средства тоже. Знаешь, как проверяют, не осталось ли мыла или бальзама?  — Нет. — Они горчат.  — Мне в рот прядь засунуть?  — Губы оближи, гений. Ах, так тебя свои интересуют... — Чтобы тебе было вкусно.  Юнги целует, мягко и нежно. Шум воды сливается с влажными чмоками. Он знает Чимина меньше суток, но не испытывает страха. На данном этапе достаточно — симпатии для близости. — Я был покорён, когда ты мне улыбнулся, хён.  — Я не мог не смеяться, когда ты смеялся.  — Мы долго до этого шли. — Какой нетерпеливый... Меня радует, что это не в клубе, не в подворотне и не в такси.  — Я хотел поцеловать тебя раньше, но сейчас мы можем сразу продолжить. Есть кое-что, что я хотел попробовать... с помощью.  — М?  — Не пугайся, ладно?  — Вот совсем не напряжная фраза.  — Сейчас вернусь.  — Захвати попить чего-нибудь? И нам обязательно здесь оставаться?  — Да, подожди минутку.  Присев на корточки, Юнги собирает конфетти со дна. Несколько прилипли к ступням. Чимин возвращается с литровой бутылкой минеральной воды и мешочком размером с ладонь.  — Когда-нибудь пробовал перчатку для фистинга?  — Э...  — Это не та, которую всю внутрь, тут на каждом пальце разная поверхность и форма. Я вряд ли продержусь долго, я не готов к полноценному анальному сексу, но... У тебя такие пальцы длинные...  — И тебе их будет мало?  — Ты против?  — Ещё раз. Мне нужно надеть перчатку, и дать тебе ощутить все варианты.  — Не одновременно все, да.  — Со смазкой.  — Всенепременно.  — Ты делал это сам?  — Угу. Не дотягиваюсь толком. Не смейся.  — В какой позе?  — Обнимаясь.  Поставив одну ногу на бортик ванной, Чимин кладёт руки на плечи. Повернув голову, Юнги сначала делает несколько щедрых глотков из бутылки, и только потом — натягивает перчатку, споласкивает, наносит смазку, и не сильно сжимает пальцы на члене.  — Ох. — Нравится?  — Сделай и себе так, поймёшь. — Хм.  — Если тебе привычнее рот партнёра, я справлюсь с этим.  — А ты? Сможешь кончить только от стимуляции сзади?  — Обычно да.  — Интересно.  — У тебя сейчас так зрачки сильно расширены, хён...  — У тебя тоже.  Чимин прогибается в пояснице, плавно насаживаясь. Отсутствующее выражение лица сменяется на лёгкую улыбку от поцелуя в щёку. — В порядке?  — Да, можно быстрее.  — Можно или нужно? — Тебя умолять?  — Озвучивай.  — Резче и глубже, хён. Грубее.  Первое, что вспоминает Юнги, проснувшись — это бесконечно долгий стон и их с Чимином слипшиеся в поцелуе губы. Ощущение глубокого проникновения, какое-то одухотворённое откровение, что-то вроде святого лишения девственности — ему не с чем сравнивать, он ещё никогда раньше не выпивал разнообразные коктейли в хаотичном порядке, и ещё несколько различных «я никогда не» превратились в «было».  Чимин спит под боком, обняв за живот. Без косметики он выглядит иначе, более... земным, нежели был в образе ангела.  — Пупс, просыпайся. — Не. — Да. Ты обещал завтрак. — Чёрт. Я ради этого завтрака готов встать. Он абсолютно охуителен в обед с похмелья. О, и я могу вызвать такси, наконец!  Сев в кровати, Чимин с мрачным смехом нападает — накрывая одеялом и кусая за шею. Юнги в отместку щипает за ягодицу. В пабе все сонные. Оранжевые завитушки серпантина свисают с потолка.  — Два английских завтрака и два тёмных нефильтрованных пива, будьте добры.  Яичница, бекон, сосиски, фасоль в томатном соусе, жаренные помидоры, сладкая кукуруза, маринованные огурчики и дольки чеснока, шампиньоны, тосты. У Чимина глаза закатываются от удовольствия. Жуя свою порцию, Юнги проверяет чаты — Намджун пишет лаконичное «прости», Хосок просит маякнуть — мяукнуть, если опять возникнут проблемы.  — Чимин. — М-м-м?  — Тебе бы хотелось отношений?  — Это которые с весельем, сексом, и едой?  — Не только.  — Если с тобой, то я согласен. — А с кем бы ты не был согласен?  — Со всеми остальными.  — Почему?  — Потому что ты мне нравишься.  — Правда?  — Ты думаешь, я слепой?  Удерживая зрительный контакт, Чимин улыбается. Юнги тянет с его тарелки чеснок. — Будешь злиться и разделишь счёт?  — Нет, давай ещё закажем. И я серьёзно, ты мне нравишься, да, давай отнош...аться? Вступим в отношения? За завтрак я плачу, как пригласивший. Тебе идёт розовый цвет волос.  — Не тараторь. Ешь.  — Всё, мы официально встречаемся?  — Да. — Супер.  Подняв бокал, Чимин соприкасается им с бокалом Юнги. Солнце светит. Голова не болит. Роллинг Стоунз звучит из колонок. Одежда чистая, оверсайзная, комфортная. Юнги широко улыбается.