Шум в твоей тишине

Глава 1. Объектив не врет Сентябрь в этом городе пах мокрым асфальтом и несбывшимися обещаниями. Лера стояла на заднем дворе школы, прижавшись спиной к шершавой кирпичной стене. В руках — старый отцовский фотоаппарат. Это был её щит. Когда ты смотришь на мир через видоискатель, ты не участник. Ты — наблюдатель. А наблюдателям не больно. — Снова прячешься, Новикова? — раздался резкий голос. Лера вздрогнула и чуть не выронила камеру. Перед ней стояла Кристина — местная «королева», чья улыбка всегда напоминала оскал барракуды. — Я просто снимаю свет, — тихо ответила Лера, не опуская камеру. — Свет она снимает... — Кристина фыркнула и обернулась к своим подругам. — Эй, посмотрите на неё. Словно из прошлого века вылезла со своим барахлом. Сейчас всё снимают на четырнадцатый «айфон», детка. Лера промолчала. Она знала, что спорить бесполезно. Она дождалась, пока компания уйдет, и выдохнула. Пальцы привычно замерли на кольце фокусировки. Она навела объектив на пустую трибуну стадиона, но вдруг в кадре появилось движение. Это был Марк. Один. Он не должен был быть здесь — тренировка закончилась полчаса назад. Он сидел на нижней скамье, сгорбившись, опустив голову на руки. Его плечи, обычно такие широкие и уверенные, сейчас мелко подрагивали. Лера замерла. Это был не тот Марк, которого все знали. Не «Золотой мальчик», не чемпион. Это был кто-то... разбитый. *Щелчок.* Звук затвора в тишине прозвучал как выстрел. Марк резко вскинул голову. Его глаза, обычно ярко-голубые, сейчас казались почти черными от ярости и... испуга? — Кто здесь? — крикнул он, вскакивая на ноги. Лера затаила дыхание, вжавшись в стену. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра. Она не хотела видеть его таким. И уж точно не хотела, чтобы он видел её. — Выходи, я видел вспышку! — Марк быстрыми шагами направлялся к углу здания. Лера поняла, что бежать некуда. Она медленно вышла из тени, прижимая камеру к груди, словно та могла её защитить. — Это я, — прошептала она. Марк остановился в паре метров. Он тяжело дышал, его лицо постепенно принимало привычное маскировочное выражение холодного безразличия, но красные глаза его выдавали. — Новикова? — он прищурился. — Ты что, шпионишь за мной? Отдай камеру. — Нет. — Что ты сказала? — он сделал шаг вперед, становясь пугающе огромным. — Я сказала «нет», — Лера почувствовала странный прилив смелости, рожденный чистым отчаянием. — Это моя камера. И я ничего не видела, Марк. Он замер, вглядываясь в её лицо. Между ними повисла тишина, в которой слышно было только, как капли дождя начинают бить по козырьку спортзала. — Сотри это, — уже тише сказал он. — Пожалуйста. Лера посмотрела на него. В его голосе не было угрозы — только бесконечная усталость. Она знала это чувство. Она жила с ним последний год каждый чертов день. — Пленку нельзя «стереть», Марк. Её можно только проявить. Или засветить. Она открыла заднюю крышку камеры. Яркий дневной свет мгновенно уничтожил кадр, над которым она так дрожала. Весь ролик был испорчен. Десятки её работ, её «света» и «тишины», превратились в ничто. Марк ошеломленно смотрел на вытянутую ленту черного пластика. — Зачем ты это сделала? Там же были и другие фото. — Потому что иногда тишина важнее, чем удачный кадр, — ответила Лера, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она развернулась и пошла прочь, оставив его стоять под начинающимся ливнем. Она еще не знала, что этот испорченный кадр станет началом чего-то, что разрушит их привычные жизни до основания.