Infirmité

      — Да жильë мне нужно нормальное, там уже невыносимо, — Верлен раздражëнно вздыхает, слыша задумчивое мычание на том конце трубки. — Может, у тебя есть кто на примете, кто готов напополам квартиру снять? Ну, для кого не будет проблемой, ты понял короче.              — Вообще, есть кое-кто… — Поль выдыхает. — Но это нужно звонить, все дела. Тебе прямо сейчас надо? Я тогда позвоню, погоди только.              — Желательно да, — Верлен слышит копошение, а затем звонок сбрасывается. Информацию дают только спустя полчаса, но, слава Богу, она радует: всë в силе. А ещë, видимо, квартира на примете уже есть, поскольку через пару дней предложили прийти посмотреть еë.              Пару дней… Ладно, что ж… Поль готов потерпеть этого непутëвого сожителя ещë пару дней. Осталось надеяться, что следующий будет лучше.              Как бы Верлен не пытался, номер этого нового сожителя ему не дали. Ну и не нужно. А ещë, в этом районе Поль раньше не был… Если он вообще зашëл сюда. Но… Наверное… Здесь.              Верлен останавливается перед домом, к которому уверенно вëл его навигатор. Осматривается. Поблизости никого нет, но до назначенного времени ещë минут десять, так что не страшно. Страшно будет, если спустя эти десять минут никто не придëт.              Хотя нет, спустя десять минут Поль готов забрать свои слова назад, правда оказывается страшнее. Когда перед ним оказывается явно незрячий человек, повесивший трость на запястье, Верлен правда теряет дар речи. Хотя по тому, как точно перед Полем остановился этот человек, кажется, что тот всë видит.              Мужчина наугад протягивает руку, слабо улыбаясь. Верлен только спустя пару секунд спешно пожимает еë, забыв обо всех нормах приличия. Раньше он со слепыми лицом к лицу не сталкивался.              — Здравствуйте, я Артюр Рембо. Это вас мне зарекомендовали, как сожителя?              — Здравствуйте. Поль Верлен. Да, судя по всему, меня, — у Поля появляется масса вопросов, которые его явно не касаются, так что приходится прикусить язык.              Артюр кивает, безошибочно поворачиваясь лицом к нужному дому, и шагает ко входной двери. Верлену, признаться, интересно наблюдать, как Рембо постукивает тростью по земле и останавливается точно перед домофоном, скользит пальцами по кнопкам, уверенно нажимая на одну из них. Интересно, сложно ли читать по шрифту Брайля? Может, когда-нибудь удастся спросить… Дверь щëлкает, механический женский голос сигнализирует, что открыто. Артюр заходит в холл первым, а Поль сразу за ним. Ковëр на полу приглушает стук каблуков.              Странно, насколько легко Рембо, по виду, ориентируется в пространстве. Верлен слышит, как тот прищëлкивает языком, оказываясь в холле, а потом делает так и в квартире, в которую они зашли. Хозяин кидает на Поля заинтересованный взгляд (хочется гавкнуть, чтобы лишний раз не смотрел), а о наличии слепого он, кажется, предупреждëн. Ещë Верлен отмечает, что в квартире Артюр тростью не пользуется, а идëт, ведя рукой по стене, вторую руку при этом удерживая перед собой на уровне бедра. Рембо цыкает языком, в какую бы комнату не зашëл, и поворачивает голову на звук, если хозяин квартиры или сам Поль что-то говорит. На самом деле, наблюдать за этим гораздо интереснее, чем Верлен мог бы себе представить.              И он не то чтобы прям злиться, просто…              — Ты смеëшься надо мной? Почему ты ничего не сказал о том, что он слепой? — Поль не даëт и слова сказать, даже не здоровается, сразу начиная с возмущений.              — Воу, успокойся, какая разница-то, — усмешка. — Ну, не сказал и не сказал… Ему я про твои шрамы тоже не рассказал. А вдруг ты бы не согласился, хотя даже ни разу его не видел?              — Ну конечно, ему их каждый день видеть не придëтся, — Верлен ощущает себя старым ворчливым дедом. — Каким образом ты с ним вообще познакомился…              — Вот так получилось. Я уверен, что он будет мешать тебе меньше, чем нынешний-почти-бывший сосед, — Поль не может с этим поспорить, потому что Рембо кажется довольно… тихим и понимающим. Может, первое впечатление обманчиво, но это именно тот случай, когда Верлен надеется не ошибиться.              А потом они с Артюром снова пересекаются перед этим же самым домом. На этот раз, потому что они заселяются в ту квартиру. Поль аккуратно тянется рукой и за чужими вещами тоже, потому что, ну… Слепой? Тащить вещи? Нет, этого Верлен допустить не мог. Как-то тогда неправильно.              — Позволите? — Рембо склоняет голову к плечу, но свои пожитки протягивает Верлену.              — Благодарю, — Артюр перекладывает трость в освободившуюся руку, направляясь к парадной. На этот раз к лифту он идëт уже увереннее.              Осознание, что свалил наконец от непутëвого соседа, по-настоящему вдохновляет. Да, пусть это жильë получается немного дороже, но если такова плата за душевное равновесие, то что ж…              — Чем отличаются комнаты? — Поль поворачивает голову на Артюра, застывшего рядом с ним. Наверное, тот имеет в виду жилые комнаты… Верлен вспоминает, что Рембо предпочитал стоять возле дверных проëмов и не заходил вглубь комнат.              — Расположением мебели, наверное… И в одной стоит кровать, а в другой диван, — Артюр кивает. — Я могу занять любую.              — Для начала, я хотел бы осмотреть обе, — Поль бормочет что-то вроде «да, конечно», потому что это на самом деле странно. Будто он может запретить или типа того.              Рембо ведëт рукой по стене, проходя мимо двери в кухню, и заходит в первую комнату. Чëрт дëрнул Верлена, но ради интереса он крадëтся к комнате. Да, ему с Артюром ещë жить, может, все эти привычки он ещë увидит, но сейчас он просто хочет подглядеть. Может ведь он позволить себе это хоть раз в жизни?              Рембо проводит кончиками пальцев по краю стола, по подоконнику, по шкафу. Склоняется перед диваном, чтобы провести рукой и по нему, кончиком трости аккуратно упирается в спинку, кивает сам себе, а потом поворачивается к дверному проëму. Пол предательски скрипит, когда Верлен делает шаг назад. А Артюр переходит в соседнюю комнату, повторяя там всë тоже самое. Только, разве что, не утыкается тростью в спинку кровати, потому что еë попросту нет.              Рембо выходит из комнаты, остановившись перед Верленом, и тыкает кончиком трости ему в ногу. Что-то Полю подсказывает, что это специально.              — Подсматривать нехорошо, — Артюр недовольно цыкнул языком. — Я не против той, которая с диваном, — Верлен кивает, не сразу вспоминая, что Рембо этого не видит.              — Хорошо, значит, определились. Я принесу вещи, — Поль разворачивается к прихожей, чтобы принести сумки. Артюр бросает скомканное «благодарю», а когда ему приносят вещи, молча закрывается в комнате. Верлен ни капли не удивляется. Блин, стоило, наверное, спросить, работает ли Рембо где-то. Учится вряд ли… Хотя и сколько ему лет Поль не знал.              Утром они, удивительно, не пересекаются. Верлен, вспоминая о том, что сожитель слепой, задумывается, можно ли как-то… помочь, что ли. Вряд ли слепому будет удобно готовить. Но а как дать знать? Со звонком не угадаешь, записки не оставить… Поль вздыхает, махнув рукой. Потом определятся.              — Ну чë, как? — друг, любезно подыскавший ему сожителя, налетает со спины.              — Как, как… Вчера заселились. Он ушëл в комнату и так и не появился больше. Утром тоже. Он работает где-то? — Верлен вздыхает, вспоминая, насколько противные сегодня пары, а потом ещë и на работу.              — Работает, но сам на себя. А чë не спросил у него же? — парень тыкает локтем в бок. Поль фырчит и отодвигается, бросая уничижительный взгляд на нарушителя своего спокойствия.              — Где ты вообще с ним познакомился… — Верлен получает только подмигивание в ответ.              День не подвëл. Как обещал быть отвратительным с утра, так и был. Поль, конечно, любил стабильность, но не совсем такую…              Возвращение в тëмную квартиру немного озадачило. Верлен привык, что свет горит всегда и везде. Приходится поднапрячь извилины, чтобы вспомнить, что свет и не особо-то нужен.              — Добрый вечер, — Поль щëлкает выключателем на кухне. Артюр сначала вскидывает голову вверх, к зажёгшимся лампочкам, а потом поворачивается к двери, где стоит Верлен. На столе лежит книга, открытая где-то на половине. Написанная, конечно, шрифтом Брайля, но книга. И духовка работает. — Что готовите?              — Добрый, — кивает Рембо, закрывая книгу. — Мясо запекаю.              Поль удивлëнно вскидывает брови. Он бы не удивился, скажи ему это полностью зрячий человек, но здесь есть некоторые сомнения… Наверное, выскажи Верлен это, на него бы обиделись.              — А вам, эм… Удобно?              — Не особо, — Артюр раздосадовано вздыхает. — На прошлой квартире плита была адаптирована…              — Я могу готовить, если так будет проще, — Рембо обращается во слух, напрягшись. На его месте Поль бы, наверное, тоже напрягся…              — Вечером, — Поль издаëт что-то, напоминающее «ага».              — Может, на «ты»?              — Может, — Верлен принимает это за согласие. А ещë за окончание диалога.              В зеркало в ванной Поль предпочитает не смотреть. Настроение и так не ахти, а если он увидит своë лицо, то сделается только хуже. Ужас, Боже, какой ужас.              — Если будешь есть, то бери, — Артюр, сидя за столом уже не с книгой, а с тарелкой, кивает куда-то на стол. Там, вынутый из духовки, стоит противень с курицей. И как бы Верлен не был не уверен в умении Рембо готовить, есть всë-таки хочется.              — Где ты работаешь, если не секрет? — Артюр выкидывает брови, поморщившись, когда Поль загремел тарелками.              — Настройщиком фортепиано сам на себя.              — Да ну? — Верлен усмехается, а Рембо с недовольством фыркает, нахмурившись.              — У меня есть образование, — Артюр, если бы мог, точно кинул уничижительный взгляд на Поля. Кстати, о взгляде…              — А как ты относишься к вопросам о… — Верлен застопорился, подбирая слово помягче.              — Нормально, — Рембо пожимает плечами. — Хочешь что-то спросить?              — А ты можешь, э-э, двигать глазами? — это, наверное, самый глупый вопрос из всех, которые мог задать Поль. Артюр сухо усмехается.              — Могу. Все мышцы у меня работают. Только из-за того что я не концентрируюсь на объекте зрительно, у меня глаза уплывают в прежнее положение.              — О, — Верлен вздыхает, прикидывая, как это может выглядеть. — А тебе разве не тяжело по городу кататься? Ну, типа, ты же вроде настраивать фортепиано приезжаешь на дом, да?              — Да. Немного, только если, — Артюр поднимается, доходя до кухонного стола, сначала на пробу трогает краем тарелки край стола, и только после этого ставит еë. — А сам-то ты кем-то работаешь?              — Подрабатываю, — Поль фырчит. Замечая, как Рембо ведëт костяшками пальцев по столу, на ощупь находя раковину и открывая там воду, Верлен добавляет: — Посуду я сам помою.              — Спасибо, — Артюр споласкивает руки и закрывает воду. — Учишься где-то?              — На режиссëра.              — И долго ещë учиться?              — Этот год и следующий. А там… Работать, — Поль вздыхает. — Дай Бог дебютировать хотя бы года через два. А сколько лет тебе, если не секрет?              — Двадцать шесть.              — Мне тоже, — Верлен хмурится, когда слышит от Рембо усмешку. — Да ты хоть знаешь, как сложно туда поступи…              — Догадываюсь, — Артюр беспардонно перебивает. Полю ничего больше не остаëтся, кроме как раздражëнно фыркнуть.              На самом деле, жить с Рембо оказывается гораздо легче, чем с прошлым соседом. Артюр почти всë время проводил у себя в комнате, либо отсутствовал по работе. И, самое главное, никакого шума. Верлен был уверен, что если рай существует, то он должен быть именно таким. Шум после смерти будет невыносим.              И спустя почти три недели с начала сожительства с Рембо, Поль, кажется, впервые застаëт чужой выходной. Артюр предпочитал работать семь дней в неделю, но сегодня он, кажется, никуда не собирается. А вот Верлен – очень даже.              — Куда уходишь? — Рембо появляется в дверном проëме своей комнаты. Полю приходится оторваться от обувания.              — Делать домашку. Прогуляться не хочешь? — Артюр склоняет голову к плечу, вскинув брови. Наверное, сомневался, что Верлену нужно на улице. — Если пойдëшь со мной, то собирайся.              На удивление, Рембо правда нырнул в комнату, а через несколько минут появился уже переодетый. Поль осматривает его с ног до головы, понимая, что не видел на Артюре одежду каких-то других цветов, кроме белого и чëрного.              — А у тебя есть какие-то другие цвета одежды? — Верлен протягивает в руки Рембо трость, когда тот обут и готов к выходу.              — Тебе принципиально? Нет. Иначе мне бы пришлось их сочетать, а я их не вижу, — Артюр не использует трость, пока спускается по лестнице и выходит из холла. — Куда мы хоть идëм? И зачем? Что за домашка на улице?              — В ближайший парк. Мне надо отснять сценку с одним из будущих актëров.              — Направляй меня словами, но не хватай за руку, пожалуйста, — Рембо отступает в сторону, когда чувствует касание к своей руке.              Артюр идëт, ориентируясь на слова, настукивая по земле тростью. До парка не особо далеко, так что доходят быстро. Поль оглядывается, не замечая актëра на месте встречи, и присаживается на ближайшую лавочку. Рембо садится рядом, вздыхая.              — Не пришëл?              — Нет ещë, — Верлен достаëт телефон, но там никаких сообщений нет. Чтобы наверняка, Поль решает позвонить. — Алло, ты где?              Артюр не слышит того, что отвечают Верлену, и не видит его лица, но чувствует, что Поль начинает злиться. И не ошибается.              — В смысле не сможешь? Ты издеваешься? Я же спрашивал, ты сказал, что свободен сегодня. Блядь, мне сдавать в понедельник. Кого ты предлагаешь мне сейчас найти? — Рембо морщится, толкнув Верлена локтем в бок.              — Не сквернословь, — Поль фыркает и отмахивается.              — Мой «неуд» на твоей совести, сука, — Верлен с особым раздражением выдыхает, что-то пробубнив себе под нос. Артюр слышит чирканье зажигалки.              — Фу, — Рембо кривится, поднимаясь с места.              — Отснять не получится, можем домой, — Поль выдыхает сигаретный дым в противоположную сторону от Артюра. — Актëришко недоделанный не сможет, — хотя Верлен и говорил без злости, Рембо чувствовал его, мягко говоря, недовольство.              — А я ничем не помогу?              — Да нет, — Поль вздохнул. — А хотя… Мне нужно без склеек отснять сцену с тремя пересечениями линии съемки актëром. У меня был набросок, и этот ублюдок согласился мне помочь, но, — Верлен цыкнул языком, мол, вот так вот. — Мне нужно придумать новый набросок. Если ты можешь чë-то предложить.              — Для меня линия съемки, это «зайти-выйти» из кадра. Я даже не близок к режиссëру.              — Нет, это не зайти-выйти, это любое переключение внимания героев с друг на друга, с предмета, со звука или типа того… — Поль осматривает Артюра с ног до головы, затушив сигарету и выкинув в урну бычок. Когда взгляд цепляется за белую трость, Верлена вдруг осеняет. — Ты мог бы просто зайти в кадр и отреагировать на неожиданный звук, как обычно? — Рембо не уверен, вопрос это или утверждение, но кивает. Отреагировать на звук… Которого скорее всего не будет. Ладно, Артюр постарается. — Только как бы мне тебе… — бормочет Поль, устанавливая штатив с камерой.              — Дай мне посчитать шаги из начала кадра до середины.              — Так, эм, я могу сам отвести тебя? — Артюр протягивает руку, позволяя Полю за неë взяться и поставить его на место. — Смотри, сейчас ты в середине кадра и повëрнут лицом чëтко к камере. Повернись на девяносто градусов в ту сторону, из которой хочешь идти, — Рембо слушается. — Иди своими обычными шагами, я скажу, когда ты сделаешь шаг за кадр, чтобы ты понял, сколько идти до середины, идëт? — кивок. — Ладно, так…              Артюр замирает на месте, запоминая число шагов, которое нужно ему, чтобы дойти до середины кадра. Это, наравне с «веди себя так, как обычно» было единственным объяснением.              — Три секунды и иди, — Рембо отсчитывает три секунды, слышит звук начала съëмки и заходит в кадр.              Если не думать об этом особо… Артюр идëт вполне себе уверенно, держа свою трость на согнутой руке. Он уже знает куда и сколько ему идти, так что необходимости в еë использовании нет. Как только Рембо оказывается в середине кадра, сбоку слышится шорох. Артюр, не ожидавший такого поворота событий, поворачивает голову и замирает, вслушиваясь. Решив, что идти никуда он больше не хочет, Рембо разворачивается назад и уходит из кадра в ту же сторону, из которой и пришëл, на этот раз постукивая по земле тростью. Запись останавливается.              — Идеальный кадр, — Поль усмехается, собирая своë добро.              — Что это было? — Артюр, от греха подальше, подходит к Верлену.              — Это? — Верлен отходит куда-то, а потом подсовывает Рембо под руку гладкий, не особо большого размера мячик. — Это была часть реквизита для изначальной идеи. Пригодился. Хотя и чуть не так.              — Если кадр ты отснял, значит, всë, домой?              — Можем ещë погулять.              — Давай.              В понедельник за задание Поль получает высший балл.              Следующий выходной, в который Артюр остаëтся дома, происходит аж через месяц.              — Тебе сегодня ничего отснять не надо? — завтракают они вместе.              — Нет. Мне сегодня надо разобрать какой-то, простите, хуëвый сюжет, — Верлен вздыхает. Ну хотя бы отснять не надо, и на том спасибо. Рембо кивает, пробормотав что-то себе под нос. — Артюр, а тебе ж можно сделать операцию на зрение, да?              — Ну, да.              — А сколько стоит?              — Страховка покрывает, так что бесплатно, — Поль удивлëнно вскидывает брови, уставившись на Рембо.              — Почему тогда не сделаешь?              — Не хочу, — никаких вопросов не следует, но Артюр чувствует, как его сверлят взглядом, явно ожидая продолжения. — Мне придëтся учиться жить заново и ориентироваться на зрение, а не только на ощущения и слух. Это требует времени. А сейчас я востребованный специалист, я неплохо ориентируюсь в пространстве и имею хорошее жильë. Этого достаточно.              — Хочешь сказать, тебя всë устраивает?              — По-моему, я это и сказал. Ну, да. Я не могу жалеть о том, чего у меня никогда не было.              — А ты, э, знаешь, как выглядят твои родители, например? — вопрос про родителей был пальцем в небо. Будет плохо, если Верлен нечаянно задел болезненную тему. — Или ты сам?              — Знаю по прикосновениям. По словам других знаю цвет волос, допустим, хотя и не могу его представить, — Поль выдавливает что-то, похожее на «угу». — А как выглядишь ты? — Артюр подпирает щëку кулаком. Верлена этот вопрос вгоняет в ступор. Как дать слепому понять о том, чего он никогда раньше не видел и представить не может?              — Было бы легче, потрогай ты моë лицо, да? — Рембо не говорит, что для него внешность в целом не особо имеет смысл. Он кивает. — Ты можешь, если хочешь.              — Я не настаиваю, — Артюр откидывается на спинку стула.              С противным скрипом Поль отодвигает стул, подходя к Рембо.              — Дай руку? — Артюр для удобства тоже встаëт со стула, давая Верлену положить его руку себе на лицо.              Рембо касается лица пальцами другой руки тоже. Аккуратно проводит от лба к вискам, по носу… Поль удивляется тому, какие у Артюра мягкие прикосновения, хотя, наверное, не стоило бы. Пальцы Рембо натыкаются на шрамы, он хмурится, но ничего не говорит. Верлен замирает, боясь, что может последовать за этим, но происходящее всë равно его поражает. Может быть даже своей нереальностью.              Артюр прижимает свою руку к груди Поля. Кажется, его сердце бьëтся о ладонь Рембо, иначе невозможно объяснить, почему Верлен слышит его шум в своих ушах. А пальцы второй руки аккуратно ведут по самому большому и уродливому шраму, проходящему от угла рта до скулы. Поль не может чувствовать всю мягкость прикосновений, но он точно знает, что Артюр ни за что не сделает по-другому.              И может быть, Рембо хочет, чтобы сердце Верлена остановилось сегодня, либо, наоборот, выскочило из груди. Артюр целует мягко. Сначала прикасается губами к шраму (Поль знает, но не чувствует этого), а потом к губам. Рембо выдыхает в поцелуй, когда чувствует, как кофту на его спине сжимают пальцами. И может быть, это очень опрометчиво, может быть, Верлен задумается о переезде в другое место или, может быть, начнëт избегать, но пока он отвечает на поцелуй – всë остальное не важно.              — Артюр, — Поль выдыхает в чужие губы. В ответ слышно только тихое «мм?»              Может быть, ещë один поцелуй сойдëт за ответ. Но всë это только может быть.              Рембо не спрашивает ничего про шрамы в тот день, хотя Верлен и ждëт вопросов. И то, что их не следует, немного его напрягает. Но Артюр всë-таки интересуется, вечером следующего дня, когда Поль перестаëт ожидать.              — А откуда у тебя шрамы?              — Попал в аварию несколько лет назад, незадолго до поступления в универ.              — А осложнения какие-нибудь были?              — Повезло, что нет. Только я теперь этой стороной лица не могу улыбаться.              — Наверное, это не самая страшная потеря, — Артюр слабо усмехается. Ну да, могло быть и хуже, но само наличие шрамов Верлену не нравится.              Признаться, чем дольше они живут вместе, тем больше интересных вещей Поль замечает. Например, если Рембо поворачивает голову, его глаза остаются в прежнем направлении, а потом только уплывают в обычное своë положение. И хотя выглядит это немного жутковато, менее интересно не становится. А ещë… Ещë, эм…              — У тебя глаза дрожат, — Верлен не может придумать слова получше. Можно было ещë сказать «бегают», но…              — Я знаю. Это называется нистагм.              — А ты это чувствуешь?              — Нет. Мне об этом говорили, поэтому я знаю, — Артюр тянется, чтобы оставить смазанный поцелуй на щеке.              — И тебя, не знаю, не напрягает, что у тебя глаза постоянно туда-сюда бегают?              — Нет, почему должно?              Почему должно… Да, правда, почему должно…              Верлену не нравится, что он всерьëз задумывается об этом. Также ему не нравится и мысль, которая возникает при взгляде в зеркало. Может быть, это всë не так уж отвратительно.              В конце концов, Артюр ведь не боится своего недуга. Так почему Поль должен бояться своего?