B.F.A.

Это база — доёбывать друг друга. Сосуществование вместе двадцать четыре на семь — всемером — даётся тяжело. Раздражения накапливается столько, что Хосок периодически разговаривает исключительно матом. Чонгук и Тэхён танцуют под Cotton Eye Joe, Намджун поливает бонсай, Юнги, потягивая кофе, абсолютно убеждён — их мужская общага превращается в дурдом. Как не свихнуться окончательно? Тупо шутить. Разряжать атмосферу, не давать зазвездиться ни себе, ни другим. Чимин выходит из туалета, и Сокджин громко цокает языком, причитая:  — И как это ты так быстро какаешь? У тебя там всё нормально?  — Что?..  Юнги любопытно высовывается в коридор, с улыбкой наблюдая, как стремительно краснеет тонсен.  — А подмываешься ты тщательно? Твою попу так хвалят и любят, надо её беречь! — Я... да? У Чимина ошарашенный вид, ладони — прижаты к бёдрам по бокам.  — Ты, если что, обращайся, есть таблетки на любой вкус.  Сокджин подмигивает и скрывается в спальне Тэхёна. Чимин переводит беспомощный взгляд на Юнги, равнодушно пожимающего плечами. Да, пиздец. Да, вот настолько все изучили друг друга, что знают, кто и сколько обычно проводит времени на унитазе.  — Живот не болит?  — Нет.  Заднице Чимина вообще часто достаётся — внимания и шлепков. Намджун тычет пальцами по ягодицам, напевая: «По-пи-по пипо по-пи-по!», потому что попа — оказалась в досягаемой близости. Чимин собирался мирно полежать на диване, обнимая подушку и уткнувшись в телефон. Он подтанцовывает, едва шевелясь, и жалуется потом, что хочет морковный сок.  У Юнги это дебильное «по-пи-по» заедает на весь оставшийся день, мешая записывать трек. Попа Чимина, проминаемая, застревает в сознании как двадцать пятый кадр. Он ударяется затылком об изголовье компьютерного кресла с усталым: «Бля». Чонгук уверяет, что кем-то оброненная и растянутая маска для лица — это трусы Чимина, и чтобы это доказать, он со смехом бегает за ним, грозя натянуть на жопу. До начала выступления на шоу — ещё ждать и ждать, адреналин бурлит в крови, нервы шалят. Сокджин зевает, не прикрывая рот. Хосок брезгливо кривится. Тэхён включает с телефона «Sexbomb», Юнги — закрывает глаза, мысленно говоря себе — спи. Спи. Отключайся от действительности, где царит хаос. Уйди, оставаясь на месте. Невозможно постоянно быть сфокусированным и вовлечённым, на всё реагируя — отпусти. Пусть реальность обтекает потоком, не сопротивляйся, разожми челюсти, расслабь плечи и брови. Спи. Не беспокойся. Не спеши. Побудь в моменте, приподними внутри кроссовок — большие пальцы ног, пошевели. Сглотни слюну. Расслабься. Спи... В опустевшей голове медленно переплетаются змеи, скользя чешуйчатыми телами. Ш-ш-ш... Плавно. Из тугих колец — в мягкие волны. По тёплому, мелкому, рассыпчатому песку. Дальше, дальше, вниз по барханам. К глубокой норе, в темноту. Спрятаться, свиться, за...ме...ре... — Спишь? Эй, ребят, чуть убавьте громкость, хёна вырубило! С-с-спи. Юнги не знает, как Чимин выдерживает всю ту херню, перепадающую на его зад. Чимин закатывает глаза с заявлениями в духе: «Завидовать молча ни у кого не получается» и «Экономлю вам на антистрессовых мячиках и боксёрской груше». Задница и правда отличная. Из подбора сценических костюмов устраивается отдельное шоу с восхищёнными вздохами нун. На сцене попа Чимина — ориентир, по которому легко понять, где там своё место в хореографии. Закончив с выступлением, Юнги вытирает пот со лба и упускает зад Чимина. И не может найти. У него дежа вю — финал, бодрая музыка звучит из колонок, все артисты на сцене обнимаются, улыбаются, смешиваясь в единую массу, и Юнги страшно. Его пугало, что поклонники наплюют на правила и поднимутся к ним, делая что вздумается. Но это из разряда фантастики и дурных снов, а вот в настоящем моменте, заставляя нервно оглядываться — тот факт, что Чимин не рядом. Наткнувшись взглядом на розовую макушку, Юнги кричит: — ЧИМИН! Он складывает ладони рупором у лица и кричит снова. Ноль реакции. Чьи-то руки обвивают талию тонсена с обеих сторон. Ну, охуеть, блядь.  — Чимин... И это так режет. Чимин счастлив в компании наверняка не доёбывающих друзей. Чимин не собирается спешить к Юнги. Чимину лучше с кем-то другим. В кого он там вжимается и переплетает пальцы? Из-за кого он забыл, что у них запланирован эфир? Кто-то же может заставить его потерять голову, кто-то может быть с ним нежным. — Чимин! — Как ты мог. Юнги оборачивается на голос, окончательно путаясь. Чимин здесь, с надутыми губами.  — Как ты мог перепутать меня с кем-то.  — Волосы розовые... — А на жопу ты не посмотрел? Я для кого качаю? Ужас, хён.  — Чимин... Делая шаг ближе, Юнги цепляется за краешек рукава. Эмоций много, а слов нет.  — Идём, нам пора, хённи.  Злость, облегчение, смятение. Fomo — fear of missing out, Юнги испытывал буквально недавно, заказывая через приложение кучу еды на всех по акции, с запасом. Чимина — нельзя купить, но дыхание спирает, сердце тяжело стучит в груди, и хочется сделать то, чего раньше не делал. Они идут по коридорам к гримёрке, светлым и наполненным стаффом. Где загадочные закутки со всякой хренью, обеспечивающие приватность? По пути попадается туалет, и Юнги тянет туда, аккуратно пристроив Чимина спиной к двери. — В чём дело?  Спокойный, послушный. Внимательный и серьёзный. У Юнги — неконтролируемый тремор, когда он пытается огладить гладкую щёку, сияющую от хайлайтера и пудры. Чимин замирает, опустив взгляд к полу, ресницы у него пушистые-пушистые... А потом его качает вперёд, и Юнги не успевает обрадоваться — это кто-то толкнул дверь, и к счастью, оказывается что это Намджун, рычащий поторапливаться. Юнги сглатывает ком в горле. Горькое и кислое подозрение повторяет мантрой — Чимин тебя целовать не станет.  Апатия достигает своего пика. Спящий режим включен круглосуточно, сберегая энергию — а энергия жрётся внутренними терзаниями. Юнги записывает в блокнот тезисно, и для альбома, и для терапевта — несбыточность, обречённость, тоска. Громким шёпотом Намджун спрашивает у Чимина, что произошло, и тот восклицает: «Я не знаю!», словно отвечая уже в тысячный раз. Отправляют разведать обстановку его же, как косвенно виноватого в падении морального духа хёна.  — Хочешь выпить?  — Не откажусь.  — Соджу, виски?  — Тебе какой стиль в интерьере больше нравится? Субтропический, кансо, или мягкий брутализм?  — Давай мы сядем на кухне и ты покажешь мне все варианты?  — Давай на диване.  — Ай, до чего ты ленивый. — Я не на работе, зачем ограничивать личный комфорт?  — И то верно. Цель Юнги — посидеть жопой к жопе. Он не трогает даже в шутку, в списке желаний на новый год — пусть Пак Чимин сам доверит её в руки.  Градус доёбчивости колоссально снижается — под видом «и даже это делать лень», отыгрываясь только на съёмках ранов. Вне камер, Юнги шаолиньский монах с признаками алкоголизма. Он изучает тему взаимоотношений и учится строить диалоги. Пересматривает лекции про надёжный тип привязанности. Надежды на то, что оно там как-нибудь само — мало. Надежд на практику — много. Чимин, привлечённый принятием и заботой, всё чаще забегает в студию. — Оу, у тебя плохой день?  — М? — Бумажных комков злости прибавилось. — Зато все в мусорке. — И все трёхочковые? Юнги улыбается. Когда рукописный вариант текста его совсем не устраивает, он гневно сжимает лист, формируя плотный комочек. И закидывает в ведро. Чимин знает об этом, Чимин замечает.  — Чего-то сырных шариков захотелось... — Закажем?  — Я на диете.  — Морковные палочки интересуют? Мне не добить пачку.  — Ну давай...  Сев в соседнее кресло, подогнув одну ногу, Чимин хрустит морковкой под ухом. Жалуется, что чаще стал болеть свод стопы. Не глядя потянувшись, Юнги трёт пальцем через носок, ощупывая напряжённую мышцу. Включает любимые демки Чимина, из неизданного. Доев, тот вздыхает. — У меня возникает ощущение, что я делаю так много, и всё не то.  — Перегруженный график?  — Да вроде нормальный, не сложнее, чем у других. Я... раздрабливаюсь в нём. День расписан по часам, часы — по минутам. Менеджер не округляет, и там «13:55», уловка продажников. Купи блендер за девять девяносто девять...  — Он закладывает пятиминутки опозданий. Передышки. — Да всё равно, хён. Я бегаю, прыгаю, пою, танцую, постоянно переключаюсь, и мне не понять, что делать, когда свободное время. А что я хочу? А как потратить время эффективно?  — Спать.  — Я не разгружаюсь помимо сна. Мне нравится... погружаться во что-то. На просмотр фильма беспрерывно не хватает терпения, мангу можно почитать, пока ешь. Вообще я хотел сказать спасибо.  — За что?  — Ты меня замедляешь. Мы вроде ничем не занимаемся, и не обидно, потому что это вдвоём. Деятельность без деятельности. Приятно не думать.  — Полежим? Шея болит, в качестве благодарности я принимаю массаж. Выдержишь мой вес?  — Ты пушиночка, хён. Чимин устраивается на диване и раздвигает конечности. Юнги ложится сверху и кладёт голову ему на грудь, обнимая.  — Тебе надо купить подушку как для путешествий, но массажёр. Она согревает заодно... — Твои ручки лучше.  — Ручки?  — Ручонки. Ручоночки. Ох, чуть левее... ещё. — Мурлыка-хён. — М-м-м-м... — Спой мне что-нибудь?  — Мне также страшно, как и тебе. Когда ты видишь меня, когда ты трогаешь меня... — Эй, не обязательно мою песню! — Вселенная расширяется ради нас, словно так и должно быть. Наше с тобой счастье... — Хён! Это смущает! — Было предначертано, ведь ты любишь меня, а я люблю тебя. Чимин-а, продолжай меня трогать.  — А припев будет?  — Ты мой пенициллин, спасаешь меня...  Чимин вскоре засыпает, обняв за шею. Юнги на нём — вместо утяжелённого одеяла. Идея о слиянии — претит. Нет желания стать единым целым, слипшимися зефирками, две по цене одного. Меняться одеждой — да, делать всё одинаково — нет. Юнги выгоняет Чимина из студии, когда тому по расписанию — пора. Выгоняет и предпочитая записываться без свидетелей.  — Ты что, самоублажаешься в процессе?  — С чего ты взял?  — Звучишь на записях томно.  — Спасибо.  — Твой голос очень... — Чимин-а, я как продюсер могу выбрать удачные варианты и отправить команде на суд. Я сам справляюсь на старте.  — Тоже, своего рода, самоублажение.  — Хочется посмотреть?  — Я уверен что ты держишь руку между ног, как все рэперы. Сжимая. — Гладить-то некому. Чимин зависает, прикусив губу.  — Прости... Я, вроде, восстановился морально, и моё тело вспомнило о собственной молодости и остальных потребностях.  — Я тебя понимаю.  — Тебя девяносто девять. — И я блендер, ага.  Они смеются и переводят тему, планируя пойти поужинать вместе. Взгляд Чимина то и дело скользит к паху. Юнги старается быть максимально комфортным. Кормит, невинно шутит, щедро раздаёт комплименты и мимолётные касания. У них почти свидание, и в машине на обратном пути Чимин берёт за руку, признаваясь, что ему хочется вот так — ежедневно.  — Тебя же бесят все эти по-пи-по от участников?  — Не сильно. Хуже, что другого внимания нет и зад остаётся в амплуа предмета насмешек. Я в курсе, что поклонники ценят, но тоже — это не тот вид связи, который... Удовлетворяет. Ничего не остаётся для попы в контексте... приятных ощущений. Буквально.  — Без поцелуйчиков?  — Да я даже представить себе не могу, как целуют там.  — А ты представь. Чмок, чмок, чмок.  Юнги ведёт ладонью по бедру, ребром касаясь сиденья машины. Чимин охрипшим голосом шепчет, что это очень стыдно.  — А если языком...  — Зачем?  — Ещё приятнее.  — Ты пробовал?  — Я бы попробовал.  — Получать или принимать?  — Всё.  — Ясно.  — Мне не стыдно. — Ты бессовестный хён.  — И восприимчивый. У всех нас есть тела, и есть чувства. Все люди вокруг тебя занимаются разными интимными вещами, это не принято демонстрировать, но эта та часть жизни, которая есть.  — У меня её нет.  — У меня тоже, но это не значит, что и не будет.  — Нам нельзя... — Ага, и суп с клёцками было нельзя.  — Суп был вкусный. — Хочешь, я приготовлю такой же?  — Да.  На некоторые нюансы обращают внимание — но не обсуждают. И спасибо большое за сохранение хоть каких-то границ. Все замечают, что Чимин стал задерживаться в душе, все так или иначе слышали тихие стоны, но тема секса — табу. На полке в ванной появляется смазка. И ещё три флакона присоединяются, тесня тоник Хосока. Поползновения к заднице Чимина прекращаются, доёбывать становится веселее Хоби, орущего из-за бардака. На работе ему не возразишь, а в общаге — доводят обещаниями помыть посуду, переводя друг на друга стрелки. Чонгук нагло хохочет, засовывая горсть рисовых хлопьев в рот. Юнги тоже не удерживается от пакостничества, но это скорее случайный эпизод — зайдя разбудить Чимина он седлает бёдра, упираясь в выставленную задницу ширинкой, и мнёт лопатки, нежно ворча в ухо. Проснувшийся Хосок неверяще моргает и охуевает от сладкого вздоха Чимина, поддающегося и выгибающегося кошкой.  — Давай, прелесть, собирайся, сегодня будет интересный день. — Опять миллиард дел...  — И среди них те, которые ты хочешь. Кофе, веселье, объятия.  — Мррррр... — Хёны будут рядом и помогут, изи катка.  У них слоу-мо имитации секса. Синхронно вперёд, синхронно назад, лениво потираясь.  — Мне сначала надо в душ... — Конечно. Юнги не целует в плечо. Юнги коротко мажет языком за ухом. Хосок садится и скрещивает руки на груди. Встав с кровати, Юнги в молитвенном жесте складывает ладони и кланяется. Чимин всхлипывает в подушку.  Следующий этап — нужно убедить Намджуна, что всё под контролем, и он уже дальше разберётся с остальными.  — Вам хочется секса?  — Нам хочется друг друга.  — И Чимин с этим согласен?  — Не его ли ты отчитывал за неуместный флирт на съёмках?  — Вам моё благословление нужно?  — Принятие без лишнего шума.  — А вы будете шумными?  — Нет.  — Надо подумать, и над последствиями в том числе.  — Всенепременно, необходимо всем обо всём подумать.  Чимин перестаёт соображать из-за обилия гормонов в крови, рук Юнги, голоса, запаха, присутствия и отсутствия. Он настаивает, чтобы его будил только Юнги-хён. Хосок переезжает к Сокджину, подчеркнув что: «От греха подальше». Сокджин — бесится от попыток сделать его образ жизни ещё здоровее, и сваливает к Намджуну. У Намджуна в теории был Тэхён в соседях, но Тэ куда чаще пропадает у Чонгука. Юнги спит где придётся.  Очередным утром Чимин отказывается вставать, притворяясь камнем. Юнги разговаривает с его затылком: — Я сейчас тут лягу с тобой и мы никуда не пойдём, а у всей группы будут проблемы.  — Было бы проще просыпаться вместе, почему только я страдаю? Ты уже бодрый, я ещё нет. — Чимин... — Чимин-а.  — Чимин-ши. — Это что вообще такое? — Тебя хотел спросить, почему бунтуешь?  — У меня выгорание.  — И надо разжечь?  — Хочу всё, кроме работы. Дай мне чего-нибудь, что не связано с музыкой.  — А ты мне что? — И я тебе дам.  Юнги смеётся, обнимая коленями задницу — через одеяло.  — Сформируй список, пройдёмся по пунктам.  — Пообещай мне чего-нибудь хорошего на вечер.  — Вкусненький салат?  — Да, и переночуй со мной.  — Ты хорошо подумал?  — Я очень много раз подумал.  — И будешь примерно вести себя сегодня?  — Ой, это дорого стоит. — Поощрять я умею. Легонько куснув за шею, Юнги задерживается в этом положении, и отпускает.  — Теперь беги, ты опаздываешь.  Чонгук подозрительно щурится, когда в очередной раз Чимин оказывается лучше него. Чимин старается полюбить работу, делая всё с полной отдачей. Дурачится в перерывах, веселя мемберов, и энергии в нём столько, словно он не лишние пять минут повалялся в постели, а часов пять. Юнги одобрительно хмыкает, позволяя обнять себя сзади. Тэхён говорит, что в атмосфере что-то поменялось и пахнет распустившимся цветами. День выдаётся на удивление хорошим. Из доёбок — только шутки Сокджина про убийственный храп Намджуна.  — Если бы можно было кому-то помолиться, чтобы храп исчез, я бы давно это сделал. — К врачу сходи.  — Моя перегородка в порядке.  — А глотка?  — Глубокая. — Да вы заебали! — Хосокка, прости... — Сокджин-хён тоже храпит, купите все беруши. Кстати, да, сердечный совет на будущее. Всем беруши.  — Оу йес сэр, аааай кен буги... олл найт лонг... Тэхён поёт, пританцовывая — двигая руками как при ходьбе, но согнув в локтях, а ногой будто тушит окурок. — Это Baccara?  — Ага.  — Представьте, Тэ спрашивают — кен ю буги? И он просто всю ночь вот так дэнсит. — Поглядывая на часы.  — С сигареткой.  — Буги-вуги, олл найт лонг. — В пустом зале. — Нет, в пустом зале под princess cruiser, крутя обруч.  Юнги выпадает из разговора, увеличивая громкость музыки в голове. Ла-ла-ла-ла. Чимин показывает ему язык, когда он случайно засматривается. Чимин шлёпает Юнги по заднице, тут же получая ответку. Чонгук снова подозрительно щурится, и Тэхён втягивает его в парный танец — под fresh feeling Eels. Ночью Юнги идёт в спальню Чимина — не в стрингах и в масле, а в самой обычной футболке и в трусах с широкой резинкой. Тот читает книгу в свете лампочки над кроватью, очки для зрения покоятся на голове, убирая пряди с лица.  — Что читаешь?  — То, смысл чего ускользает от меня. Не могу сосредоточиться.  — Я помешаю?  — Наоборот, ты как якорь. Моя психика привыкла расслабляться в присутствии тебя.  — Это и удобно, и не очень.  Юнги залезает под одеяло, ложась на бок.  — Я не требую от тебя много, хён, просто полежи здесь и... — Почитай вслух. — Я тогда вообще ничего не пойму.  — А ты попробуй, Чимин-а.  — Ладно. Итак...  Обняв подушку, Юнги засыпает, убаюканный. Сквозь сон слышит щелчок — выключателя, и чувствует руку на плече.  По утрам они шепчутся, обсуждая сны, планы, меню. Выясняют, кто кому несёт кофе в постель. Обнимаются. Юнги никак не комментирует то, что Чимин поостыл, прекратив провоцировать, и не лезет сам. Ещё Чимин, оказывается, та ещё сплетница, и вместо чтения перед сном иногда вываливает ворох новостей.  — Встречается с кем?! — Я сам офигел! — Пиздец, у них разница сколько? Двадцать лет?  — То есть жена тебя не смущает?  — Да тут всё проклято. Чимин-а? — А? — А про нас говорят?  — Про группу? Да как всегда, ничего нового.  — Радует, что про подругу Намджуна не растрепали. — Намджуна боятся. Подруга реально классная. — Реально. — Реально. — Реально.  Чимин закатывает глаза, силясь не улыбаться. Юнги улыбается за него, и приближается, оставляя поцелуй на щеке.  — Хорошо, что всё хорошо. Спокойной ночи, любимый.  Отвернувшись, Юнги улыбается ещё шире, надеясь, что у Чимина паника и разинутый рот.  — Да, и тебе, любимый.  Ладонь Чимина скользит поперёк груди, рывком — Юнги прижимают вплотную. Тёплые губы утыкаются в позвонок на шее. Шумный выдох, медленный вдох.  Где-то далеко-далеко, в холодных водах, под звёздным небом — плывут киты. Огрооомные киты, поющие песни. Звуки без слов, разносящиеся на километры.  Ритуал, без которого становится нельзя — поцелуй как только открыл глаза, и поцелуй перед тем, как закрыл. В любую часть лица. Даже в губы. В губы — естественнее и лучше всего.  — Твоя очередь нести кофе. Чимин. Чимин-а?  Время — преступно раннее. Чимин подставляется для новых поцелуев, и морщит нос.  — Ты вот совсем заработался, Юнги-я. Сегодня выходной, боже.  — У тебя?  — У всех.  — Сегодня?..  — Никакого тебе кофе, лежи. — Лижи?  — Лижи.  Чимин ворочается под одеялом, залезает руками под футболку, обнимая.  — Жесть, ты так долго ждал этого дня, когда никуда не надо, и забыл.  — Кое-куда мне всё равно будет надо. — Но не сейчас же!  — Не кричи.  — Мне снилось прекрасное, и я не уверен, что тут будет лучше. — Что тебе снилось?  — Мосты над рекой, с лестницами. Из стекла, но не скользкие.  — Ты по ним поднимался или спускался?  — Поднимался. — А вода какая была?  — Быстрая.  — В туалет хочешь?  — Я уже ходил. — И умывался?  — Угу. И виноград ел. Где-то пол часа назад провожал Тэхёна. Тэхён меня за жопу потискал на прощание. — Понравилось?  — Конечно, люблю когда трогают.  — Когда Тэхён трогает?  — Он ущипнул.  — Где?  — Здесь. Направляя, Чимин укладывает пальцы Юнги на ягодицу, поглаживающего в утешении. Сначала через нижнее бельё. Затем — забравшись снизу под ткань. Чимин замер и затих. — Всё в порядке? Будешь спать ещё?  — Угу. Поцелуй меня.  Привычно коснувшись губ, Юнги отмечает, как Чимин прижимается ближе и приоткрывает рот. В сознании что-то лопается, распространяя тонну светящихся и кружащихся блёсток.  — Уверен?  — Да.  Залезая сверху, Чимин возвращает руки Юнги на свои ягодицы, и мять их, при этом целуясь — восхитительно.