Вне расписания

      Прошла ровно неделя с той самой репетиции в подвале. Той самой, после которой Субин, сидя в комнате общежития с кружкой мятного чая, задумчиво сказал: «Ну, можно считать это великим перемирием». Он даже улыбнулся своей мягкой улыбкой, и на щеках появились ямочки. Ему правда казалось, что лёд тронулся.       Но лёд если и тронулся, то буквально на пару миллиметров. А потом всё застопорилось. Намертво.       Каждая репетиция теперь выглядела одинаково. Тэхён приходил ровно в шесть, ставил футляр на стул, доставал белый шёлковый платок, протирал гриф. Бомгю уже сидел на полу или на усилителе, лениво перебирал струны и делал вид, что ему всё равно. Они начинали играть. Сначала вроде бы нормально. Тэхён вёл мелодию — чистую, ровную, как линия на кардиограмме здорового человека. А потом вступал Бомгю.       И вот тут начинались проблемы.       Каждый раз, когда Тэхён думал, что они нашли общий ритм, Бомгю делал что-то неожиданное. Либо он вдруг уходил в слишком громкое, агрессивное соло, которое перекрывало скрипку полностью. Тэхён в такие моменты морщился так, будто съел целый лимон без сахара. Либо Бомгю намеренно замедлялся, растягивал ноты, ломал структуру, и Тэхён сбивался, потому что его мозг отказывался воспринимать такой ритмический хаос.       — Ты опять ускорился, — говорил Тэхён ледяным голосом, опуская скрипку. Его карие глаза смотрели на Бомгю с холодным осуждением. — Второй такт, третья доля. Мы это проходили.       — А ты опять играешь как робот, — огрызался Бомгю, даже не поднимая головы. Его чёрные волосы падали на лицо, он дул на них снизу вверх, но они всё равно возвращались на место. — Скучно. Тоскливо. Уснуть можно.       — Это классическая музыка. Она не обязана быть «весёлой».       — Она обязана быть живой! — Бомгю вскидывал голову, и в его глазах вспыхивал знакомый огонь. — А ты играешь так, будто читаешь инструкцию к пылесосу!       Они смотрели друг на друга. Воздух в подвале накалялся. Усилитель гудел. Лампа под потолком мерцала, будто тоже устала от их ссор.       И так каждый день. Целую неделю.       Тэхён начал замечать, что у него болит шея. Не сильно, но постоянно. Тупая, ноющая боль где-то у основания черепа. Он просыпался с ней, ходил с ней на занятия, ложился с ней спать. Сначала он думал, что просто неудобно спал. Но потом понял: это от напряжения. Каждую репетицию он сидел или стоял с такой идеальной осанкой, так сильно сжимал челюсти и плечи, что мышцы просто не выдерживали.       Бомгю тоже изменился за эту неделю. Он стал более дёрганым. Если раньше он просто лениво огрызался и ухмылялся, то теперь в его голосе появилась настоящая злость. Он начал чаще срываться на крик, а потом резко замолкал и отворачивался к усилителю, крутил ручки без всякой цели. Однажды Тэхён заметил, что Бомгю сидит на полу и просто смотрит в одну точку, даже не прикасаясь к гитаре. Его пальцы лежали на струнах неподвижно. Мозоли на подушечках побледнели, но не проходили.       Они оба выматывались. И оба не знали, что с этим делать.       Субин заходил ещё пару раз. Приносил содовую, сэндвичи, однажды даже домашнее печенье, которое испекла его мама и прислала посылкой. Он садился на край стола, болтал ногами и пытался шутить. Но даже его присутствие не помогало. Тэхён и Бомгю были вежливы при нём — не орали друг на друга, даже пытались играть. Но как только Субин уходил, всё возвращалось на круги своя.       — Вы как две шестерёнки из разных механизмов, — сказал как-то Субин, уже стоя в дверях. Он натягивал свой мягкий вязаный жилет, поправлял воротник. — Обе крутятся. Обе работают. Но вместе — только скрежет и искры.       Он вздохнул и ушёл. Дверь скрипнула и закрылась.       Тэхён и Бомгю остались вдвоём в тишине подвала. Никто не сказал ни слова. Но оба подумали об одном и том же: Субин прав. И от этого было ещё паршивее.

***

      Всё изменилось вечером в четверг.       Они репетировали как обычно. Тэхён только что в пятый раз остановил Бомгю на одном и том же переходе. Бомгю уже не кричал, а просто сидел с каменным лицом и молчал, что было даже страшнее. В подвале висела тяжёлая, липкая тишина.       И вдруг свет моргнул. Раз. Другой. Лампы под потолком зажужжали, затрещали, а потом с тихим хлопком погасли. Всё помещение погрузилось в полную темноту. Только крошечное окошко под самым потолком пропускало слабый серый свет с улицы — но его едва хватало, чтобы разглядеть собственные руки.       — Что за... — начал Бомгю.       — Предохранители, — перебил его Тэхён. Он уже включил фонарик на телефоне и направил луч на стену, где висел старый электрический щиток. — Я предупреждал. Я говорил тебе, что нельзя включать усилитель, педаль и тот странный обогреватель в одну розетку. Это перегрузка сети.       — Это не обогреватель, это ламповый компрессор! — возмутился Бомгю в темноте. — Он даёт тёплый аналоговый звук!       — Он даёт короткое замыкание, — отрезал Тэхён. — Пункт 12.4 правил пожарной безопасности академии: «Запрещается использование несертифицированного электрооборудования в подвальных помещениях».       — О боже, ты и правила пожарной безопасности наизусть выучил? — простонал Бомгю. — Ты вообще человек?       Тэхён ничего не ответил. Он подошёл к щитку, посветил фонариком. Рычажки предохранителей были в положении «выключено». Он попытался включить их обратно — щёлк. Ничего. Ещё раз — щёлк. Темнота.       — Они сгорели, — констатировал Тэхён. — Нужно вызывать электрика. Репетиция окончена.       — Отлично! — Бомгю вскочил на ноги. В темноте было слышно, как звякнули его цепочки и как он споткнулся о провод. — Наконец-то хорошие новости!       — Это не хорошие новости, — холодно сказал Тэхён. — У нас через три недели выступление. Мы потеряли день репетиции.       — Мы ничего не потеряли! Мы всё равно топчемся на месте уже неделю! — голос Бомгю звучал зло и устало одновременно. — Может, это знак? Может, вселенная говорит нам: «Ребята, у вас ничего не выйдет, расходитесь»?       В темноте Тэхён не видел лица Бомгю. Только силуэт. Но он слышал его дыхание — частое, сбитое. Как у загнанного зверя.       — Мы не расходимся, — тихо сказал Тэхён. — У нас приказ директора.       — Да плевать я хотел на приказ! — Бомгю почти крикнул. Его голос эхом разнёсся по тёмному подвалу. — Я устал! Ты слышишь? Я устал приходить сюда каждый день и чувствовать себя бездарностью! Ты смотришь на меня как на грязь под своими идеальными туфлями! Я не могу так!       Тишина. Только гул где-то в трубах и далёкий звук капающей воды.       Тэхён стоял неподвижно. Луч фонарика дрожал в его руке. Он не знал, что сказать. Он привык к тому, что Бомгю огрызается, дерзит, ухмыляется. Но это... это было другое. Это была настоящая боль.       — Я не смотрю на тебя как на грязь, — сказал Тэхён очень тихо. Почти шёпотом.       Бомгю не ответил. Он просто взял свою гитару, нащупал в темноте чехол и начал засовывать её туда. Резко, грубо, не заботясь о том, что может поцарапать корпус.       — Завтра я поговорю с электриком, — сказал Тэхён. — Найду другое помещение для репетиции.       — Делай что хочешь, — буркнул Бомгю и, не попрощавшись, вышел из подвала. Его тяжёлые шаги прогрохотали по лестнице и затихли.       Тэхён остался один в тёмном подвале. Луч фонарика освещал пустой пол, разбросанные медиаторы, сгоревший усилитель. Он выключил фонарик. Темнота накрыла его полностью. Он стоял и слушал тишину. И в этой тишине почему-то снова и снова слышал голос Бомгю: «Я устал. Я не могу так».

***

      На следующий день Тэхён пришёл в административный корпус ровно в восемь утра. Добился приёма у завхоза, объяснил ситуацию с проводкой в подвале, заполнил заявку на ремонт. Завхоз, пожилой мужчина с усами, почесал затылок и сказал, что электрика смогут прислать только через три дня.       Три дня без репетиций. За три недели до выступления. Это было катастрофой.       Тэхён уже собирался идти к директору и просить другое помещение, когда в коридоре его перехватил Чхве Ёнджун.       Ёнджун возник словно из ниоткуда. Он просто материализовался рядом с Тэхёном, идя с ним нога в ногу, хотя секунду назад коридор был пуст. На нём были школьные брюки, но вместо пиджака — свободная шёлковая рубашка цвета морской волны, расстёгнутая на две верхние пуговицы. На шее висели беспроводные наушники, как всегда. А волосы... Тэхён чуть не споткнулся. Волосы Ёнджуна были выкрашены в ярко-синий цвет. Не тёмно-синий, не благородный сапфировый, а именно яркий, электрический, почти неоновый. Они светились даже под тусклым светом коридорных ламп.       — Я слышал, у вас форс-мажор, Президент, — сказал Ёнджун, лениво растягивая слова. Он шёл, засунув руки в карманы, и смотрел на Тэхёна с лёгкой усмешкой. Его лисьи глаза, слегка подведённые карандашом, блестели от любопытства. — Подвал сгорел. Бомгю ходит злой как чёрт. А ты носишься по школе с видом человека, у которого украли график.       — Подвал не сгорел, — сухо ответил Тэхён, не сбавляя шага. — Там просто перегорели предохранители. И я не ношусь, я решаю проблему.       — О, я знаю, как ты решаешь проблемы, — Ёнджун хмыкнул. — Заявки, бумажки, расписания. Скукота. А я знаю способ лучше.       Он резко остановился. Тэхён тоже остановился, хотя и не хотел. Что-то в тоне Ёнджуна заставило его замереть.       Ёнджун развернулся к нему лицом. Его синие волосы вспыхнули под светом лампы, как неоновая вывеска.       — Танцевальный департамент, — сказал он. — Зеркальный зал. Сегодня в шесть. Я буду вас ждать.       — Зачем? — Тэхён нахмурился. — Нам нужно помещение с хорошей акустикой, а не с зеркалами.       — Акустика у вас в головах не та, — Ёнджун постучал себя пальцем по виску. — Вы с Бомгю уже неделю топчетесь на месте. Техника у вас есть. Ноты вы знаете. Проблема не в музыке. Проблема в вас. Вы не слышите друг друга, потому что не чувствуете друг друга.       Тэхён хотел возразить. Открыл рот. Но Ёнджун уже шёл прочь по коридору, лениво покачивая бёдрами в такт музыке, которая играла только в его наушниках.       — В шесть, Президент! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И скажи Бомгю, чтобы надел что-нибудь, в чём можно двигаться. Его джинсы с цепями — это, конечно, стильно, но для танцев не годятся.       И исчез за поворотом.       Тэхён остался стоять посреди коридора. Он смотрел в ту сторону, куда ушёл Ёнджун, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Танцы? С Бомгю? Он даже на физкультуре старался вставать подальше от всех, чтобы никто не нарушал его личное пространство. А тут... танцы.       Он глубоко вздохнул, поправил галстук и пошёл на занятия. Выбора не было.

***

      Зеркальный зал танцевального департамента находился на втором этаже восточного крыла. Это было большое, светлое помещение с высокими потолками. Одна стена полностью состояла из огромных зеркал — от пола до потолка. Вдоль другой стены тянулся деревянный балетный станок. Пол был покрыт специальным светлым линолеумом, слегка пружинящим под ногами. В углу стоял чёрный рояль, накрытый чехлом, и колонки, подключённые к микшерному пульту.       Когда Тэхён вошёл ровно в шесть, Ёнджун уже был там. Он сидел на балетном станке, болтая ногами, и что-то смотрел в телефоне. Его синие волосы сияли под неоновыми софитами, которые он включил вместо обычного верхнего света. В зале царил полумрак, расцвеченный розовыми и голубыми бликами. Пахло свежестью и дорогим парфюмом — чем-то цитрусовым, с нотками сандала.       Бомгю пришёл через минуту после Тэхёна. Он выглядел... странно. На нём не было обычной чёрной футболки с рок-группой. Вместо неё — простая белая футболка с длинным рукавом и свободные спортивные штаны. Волосы он собрал в небрежный хвостик на затылке, но половина прядей всё равно выбилась и свисала вдоль лица. Вид у него был хмурый и невыспавшийся. Под глазами залегли тёмные круги.       — Что это за цирк? — буркнул Бомгю, оглядывая зал. — Я думал, мы репетировать будем.       — Будете, — Ёнджун спрыгнул со станка и грациозно приземлился на обе ноги. — Но не музыку. Пока что.       Он подошёл к ним, и от него повеяло аурой человека, который точно знает, что делает. Уверенность Ёнджуна была не показной, не наигранной. Он правда верил в то, что говорил и делал. И это почему-то успокаивало. Или, наоборот, пугало — Тэхён ещё не разобрался.       — Вы похожи на двух котов, которых засунули в один мешок, — сказал Ёнджун, переводя взгляд с одного на другого. — Шипите, царапаетесь, а толку ноль. Субин мне всё рассказал. Неделя репетиций — и никакого прогресса. Вы даже не сдвинулись с мёртвой точки.       — Мы... притираемся, — процедил Тэхён. Он стоял, выпрямившись как струна, и машинально потянулся к галстуку, чтобы поправить его. Шея снова ныла.       — Вы не притираетесь, — Ёнджун покачал головой. — Вы воюете. Только война у вас позиционная. Окопались каждый в своём углу и кидаетесь нотами, как гранатами.       Бомгю фыркнул, но ничего не сказал. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пол.       Ёнджун медленно обошёл их по кругу, как хищник, оценивающий добычу. Его лисьи глаза внимательно изучали их позы, выражения лиц, даже то, как они дышат.       — Музыка — это не только ноты, Кан, — сказал он наконец, останавливаясь перед Тэхёном. — Ты знаешь все гаммы, все арпеджио, все термины. Ты можешь сыграть Паганини с закрытыми глазами. Но когда ты играешь с ним, — он кивнул на Бомгю, — ты закрываешься. Ты стоишь так, будто проглотил скрипичный ключ. Жёстко. Неподвижно. Безжизненно.       Он повернулся к Бомгю.       — А ты, — продолжил Ёнджун, — ты прячешься за гитарой, как за баррикадой. Ты включаешь дисторшн на полную, чтобы заглушить не только его скрипку, но и свой собственный страх. Ты боишься, что если сыграешь тихо и чисто, то станешь уязвимым. И он это услышит.       Бомгю поднял голову. Его глаза сверкнули. Он хотел возразить, но Ёнджун поднял руку, останавливая его.       — У вас дуэт или дуэль? — спросил он тихо. — Потому что со стороны это выглядит как дуэль. А дуэли обычно заканчиваются чьей-то смертью.       Тишина. Тэхён смотрел на своё отражение в зеркале. Идеальный пиджак, идеальный галстук, идеальная причёска. И глаза — уставшие, с красными прожилками от недосыпа.       — У нас техническая сверка, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, даже для него самого неубедительно.       — У нас попытка не вылететь из школы, — буркнул Бомгю. Он ковырял носком кроссовка край линолеума, будто хотел проковырять в нём дыру.       Ёнджун вздохнул. Потом улыбнулся. Его улыбка была странной — хитрой и мягкой одновременно.       — Хорошо, — сказал он. — Тогда начнём с простого.       Он подошёл к Тэхёну и мягко, но решительно взял у него из рук футляр со скрипкой. Тэхён даже не успел возразить — настолько плавным и уверенным было это движение. Ёнджун отнёс футляр к роялю и аккуратно поставил на пол.       Потом он повернулся к Бомгю.       — Гитару, — сказал он и протянул руку.       Бомгю прижал гитару к груди, как ребёнок прижимает любимую игрушку.       — Не отдам.       — Бомгю.       — Я сказал: не отдам!       Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Бомгю шумно выдохнул, закатил глаза и нехотя протянул гитару. Ёнджун взял её, отнёс к роялю и поставил рядом со скрипкой.       — Это приказ куратора, — сказал он, возвращаясь к ним. — Я официальный куратор творческих проектов. Директор Пак подписал приказ в начале года. Так что сегодня вы слушаетесь меня.       Тэхён и Бомгю переглянулись. Впервые за долгое время в их взглядах было что-то общее — недоумение и лёгкая паника.       — Что мы будем делать? — осторожно спросил Тэхён.       — Танцевать, — просто ответил Ёнджун.

***

      — Мы будем учить базу парной хореографии, — объявил Ёнджун, выходя в центр зала. Его голос эхом отразился от зеркальных стен. — Если вы не научитесь доверять друг другу свои руки, вы никогда не доверите друг другу свой ритм. Музыка — это движение. Вы не сможете звучать в унисон, если ваши тела не чувствуют друг друга.       Тэхён стоял неподвижно. Его мозг лихорадочно искал аргументы против. Это нелогично. Это неэффективно. Это трата времени. У них три недели до выступления, а они будут танцевать?       Но вслух он ничего не сказал. Потому что где-то глубоко внутри понимал: всё, что они делали последнюю неделю, тоже было тратой времени.       — Живо в центр зала, — скомандовал Ёнджун. — Встаньте друг напротив друга.       Они нехотя подчинились. Встали на расстоянии примерно метра друг от друга. Тэхён смотрел куда-то в район левого плеча Бомгю. Бомгю изучал узор на линолеуме.       — Ближе, — сказал Ёнджун.       Они сделали по крошечному шагу вперёд.       — Ещё ближе.       Ещё по шагу. Теперь между ними было сантиметров сорок.       — Я сказал — ближе! — в голосе Ёнджуна появились стальные нотки. — Я хочу, чтобы вы чувствовали тепло друг друга. Вы партнёры, а не случайные прохожие в лифте!       Тэхён сделал ещё шаг. Теперь он стоял так близко к Бомгю, что мог разглядеть каждую ресничку. У Бомгю были длинные, чуть подрагивающие ресницы. И крошечная родинка на самом кончике носа. Тэхён никогда раньше не замечал эту родинку. С расстояния парты её было не видно.       Бомгю тоже смотрел на него. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них плясали отблески неоновых софитов. Он дышал чуть чаще обычного.       — Отлично, — удовлетворённо кивнул Ёнджун. — А теперь — базовая позиция. Тэхён, правую руку кладёшь на плечо Бомгю. Бомгю, левую — на талию Тэхёна.       Тэхён почувствовал, как его лицо заливает жаром. Он медленно, очень медленно поднял правую руку и положил её на плечо Бомгю. Под его ладонью оказалась ткань белой футболки — мягкая, чуть влажная от пота. А под тканью — плечо. Неожиданно крепкое, напряжённое. Тэхён чувствовал, как под его пальцами перекатываются мышцы, как Бомгю едва заметно вздрагивает от прикосновения.       Бомгю в это время поднял левую руку и положил её Тэхёну на талию. Его пальцы легли на поясницу, чуть выше ремня брюк. Тэхён ощутил это прикосновение всем телом. Пальцы у Бомгю были горячими — даже через рубашку и пиджак. И мозолистыми. Те самые мозоли от гитарных струн. Они чуть царапали ткань.       — Нет, Бомгю, не так, — Ёнджун подошёл ближе и поправил его руку. — Не как будто ты держишь мусорный пакет. Уверенно. Зафиксируй захват. Ты должен чувствовать его, а не просто касаться.       Бомгю сжал пальцы чуть сильнее. Тэхён непроизвольно задержал дыхание.       — А теперь вторая рука, — продолжал Ёнджун. — Тэхён, левую руку дай ему. Бомгю, возьми её.       Их пальцы встретились. Ладонь Тэхёна — прохладная, сухая, с идеальным маникюром. Ладонь Бомгю — горячая, шершавая, с вечными мозолями на подушечках. Они соприкоснулись, и Тэхёну показалось, что между ними пробежал электрический разряд. Он почти отдёрнул руку, но сдержался.       Бомгю смотрел на их соединённые руки. Его лицо ничего не выражало, но уши — уши покраснели. Ярко, заметно. Он опустил голову, и его чёрные волосы упали на лицо, скрывая смущение.       — Отлично, — Ёнджун отошёл к колонкам и включил музыку.       Низкий, вибрирующий бит заполнил зал. Он был медленным, тягучим, почти гипнотическим. Басовая линия пульсировала где-то в груди, отдаваясь в рёбрах. Тэхён чувствовал, как этот ритм проникает в него, заставляет сердце биться чуть медленнее, в такт.       — Зеркальное упражнение, — объявил Ёнджун, возвращаясь к ним. — Тэхён, ты ведёшь. Бомгю, ты — его тень. Ты должен предугадывать каждый его шаг. Если он идёт вперёд — ты плавно назад. Если вправо — ты влево. Вы должны двигаться как одно целое.       Он обошёл их по кругу и остановился так, чтобы видеть оба лица.       — И главное правило, — добавил он, и его голос стал тише, но твёрже. — Глаза в глаза. Всё время. Кто отведёт взгляд — тот делает пятьдесят отжиманий на кулаках. Прямо здесь и сейчас.       Тэхён сглотнул. Пятьдесят отжиманий на кулаках — это не шутка. У него руки отвалятся, и он не сможет играть на скрипке неделю. Он заставил себя поднять взгляд и посмотреть Бомгю прямо в глаза.       Бомгю тоже смотрел на него. В его тёмных глазах плясали неоновые блики — розовые, голубые, фиолетовые. Зрачки были расширены, почти во всю радужку. Он выглядел испуганным. Нет, не испуганным. Взволнованным. Как человек, который стоит на краю обрыва и не знает, прыгнуть или отступить.       — Начали, — скомандовал Ёнджун.

***

      Первые движения были катастрофой.       Тэхён сделал шаг вперёд. Бомгю должен был отступить назад, но он замешкался на долю секунды. Тэхён наступил ему на ногу. Кроссовок Бомгю жалобно скрипнул.       — Ай! — Бомгю поморщился. — Ты что, слон?       — Ты должен двигаться одновременно со мной, — процедил Тэхён, не отрывая взгляда от его глаз. — Я же говорил, что это плохая идея.       — Не разговаривать! — рявкнул Ёнджун. — Двигаться! Тэхён, веди! Бомгю, чувствуй!       Они попробовали снова. Тэхён сделал шаг вправо. На этот раз Бомгю успел среагировать и шагнул влево. Но он сделал слишком большой шаг, и между ними образовалось расстояние. Их руки, соединённые в захвате, натянулись.       — Ближе! — скомандовал Ёнджун. — Вы не резинка, чтобы растягиваться! Держите дистанцию!       Тэхён шагнул обратно, сокращая расстояние. Теперь они снова стояли вплотную. Он чувствовал дыхание Бомгю на своей шее — прерывистое, горячее. От Бомгю пахло уже знакомо: дождь, энергетик, мята. И ещё чем-то новым — лёгким запахом пота и разогретой кожи.       Они продолжали двигаться. Медленно, неуклюже, постоянно ошибаясь. Тэхён дважды слишком сильно сжал плечо Бомгю, заставляя того шипеть от боли. Бомгю один раз споткнулся и чуть не упал, увлекая Тэхёна за собой. Ёнджун ходил вокруг них, как дрессировщик, и выкрикивал указания:       — Тэхён, расслабь плечи! Ты не на параде!       — Бомгю, не смотри под ноги! Глаза в глаза, я сказал!       — Плавнее! Вы не роботы, вы люди! Дышите!       Прошло пять минут. Потом десять. Пятнадцать.       Тэхён чувствовал, как по спине стекает струйка пота. Его идеально выглаженная рубашка прилипла к лопаткам. Галстук, обычно затянутый туго, теперь казался удавкой. Он хотел ослабить его, но не мог — руки были заняты.       Бомгю выглядел не лучше. Его белая футболка потемнела от пота на груди и под мышками. Волосы, собранные в хвостик, растрепались окончательно, и пряди облепили лицо. Он тяжело дышал, но взгляда не отводил. Смотрел Тэхёну прямо в глаза.       И где-то на двадцатой минуте что-то изменилось.       Тэхён сам не заметил, как это произошло. Просто в какой-то момент их движения стали плавнее. Он делал шаг — и Бомгю отступал ровно на столько же, без задержки, без лишнего расстояния. Они двигались синхронно, как две части одного механизма. Нет, не механизма. Как два крыла одной птицы.       В зеркалах, окружавших их со всех сторон, отражались десятки их фигур. Они были повсюду — Тэхён и Бомгю, соединённые руками, смотрящие друг другу в глаза. Бесконечный коридор отражений уходил в бесконечность. И в каждом отражении они были вместе.       Тэхён больше не думал о том, куда ставить ногу. Он просто двигался, следуя ритму, который пульсировал в колонках. Он чувствовал Бомгю — не только руками, но всем телом. Тепло его ладони на своей талии. Напряжение его плеча под своей рукой. Его дыхание на своей шее.       Когда Тэхён делал выпад вперёд, Бомгю отступал ровно на столько, чтобы между ними оставался лишь сантиметр воздуха. Их лица оказывались так близко, что Тэхён мог разглядеть каждую ресничку, каждую пору на коже, каждую чёрточку родинки на кончике носа. Он видел, как расширены зрачки Бомгю — огромные, тёмные, затягивающие, как омут.       Бомгю тоже смотрел. Его взгляд скользил по лицу Тэхёна — по резким скулам, по прямому носу, по губам. Тэхён заметил, как Бомгю сглотнул. Кадык на его шее дёрнулся вверх-вниз.       Музыка продолжала играть. Низкий, вибрирующий бит проникал под кожу, сливался с пульсом. Тэхёну казалось, что его сердце бьётся в том же ритме, что и бас. Или это сердце Бомгю он чувствует через их соединённые ладони?       Они двигались ещё несколько минут. Или несколько секунд. Тэхён потерял счёт времени. В зеркальном зале, среди неоновых огней и бесконечных отражений, время перестало существовать. Были только они двое. И ритм. И тепло.       — Вот! — громкий щелчок пальцами разбил тишину.       Тэхён вздрогнул и замер. Бомгю тоже остановился. Они стояли всё в той же позе — рука Тэхёна на плече Бомгю, рука Бомгю на талии Тэхёна, их вторые руки сплетены.       Ёнджун стоял рядом и улыбался. Его лисьи глаза сияли.       — Запомните это ощущение, — сказал он тихо. — Вот это и есть синхронность. Общий такт. Когда вы вернётесь к инструментам, играйте так же, как сейчас двигались. Слышьте друг друга кожей, а не только ушами.       Он выключил музыку. Зал погрузился в тишину, нарушаемую только их тяжёлым дыханием.       Тэхён медленно, очень медленно убрал руку с плеча Бомгю. Разжал пальцы, которые сжимали его ладонь. Отступил на шаг назад.       И почувствовал странную, почти болезненную пустоту там, где секунду назад было тепло Бомгю.       Он одёрнул руку и машинально схватился за галстук. Тот съехал набок. Тэхён поправил его резким, дёрганым движением. Попытался вернуть лицу выражение ледяного спокойствия. Но щёки горели, и он знал, что они красные.       — Это было... избыточно, — выдавил он, глядя куда угодно, только не на Бомгю. В зеркало. В пол. В потолок.       — Ага... — голос Бомгю прозвучал хрипло. Он неловко взъерошил свои и без того спутанные волосы, намеренно натягивая пряди на лицо. Уши у него были пунцовые, почти бордовые. — Слишком много... тактильности. Для одного дня. Я... мне надо проверить струны. Да.       Он почти бегом бросился к роялю, где стояла его гитара. Схватил её, прижал к груди и начал лихорадочно крутить колки, хотя настройка была идеальной.       Тэхён подошёл к своему футляру. Открыл замки. Достал скрипку. Белый шёлковый платок лежал на своём месте. Он взял его и начал протирать гриф. Движения были механическими, бездумными. Он делал это просто чтобы занять руки.       Ёнджун прислонился спиной к зеркальной стене и скрестил руки на груди. Его синие волосы светились в неоновом свете, как корона. Он смотрел на них и хитро улыбался.       — Знаешь, Президент, — сказал он негромко, когда Бомгю отошёл в другой конец зала и не мог слышать. — Твои графики безупречны. Твои ноты идеальны. Твоя дисциплина вызывает уважение. Но ты только что нарушил самый главный свой график.       Тэхён замер, не донеся платок до грифа. Он посмотрел на Ёнджуна.       — Какой?       — Ты позволил кому-то сбить свой ритм, — Ёнджун оттолкнулся от зеркала и сделал шаг к нему. — Ты всегда всё контролируешь. Всегда ведёшь. А сейчас ты шёл за ним. Ты чувствовал его. И знаешь что?       Он наклонился чуть ближе и понизил голос до шёпота.       — Тебе это понравилось.       Тэхён открыл рот, чтобы возразить. Но слова застряли в горле. Потому что Ёнджун был прав.       Он промолчал. Опустил взгляд на скрипку. Провёл платком по грифу. Дерево было прохладным и гладким. Но его пальцы всё ещё помнили другое — горячее плечо Бомгю под тонкой тканью футболки. Мозолистую ладонь в своей руке. Тепло, которое исходило от него.

***

      Они собирались молча. Бомгю засунул гитару в чехол, даже не застегнув его до конца. Тэхён аккуратно уложил скрипку в футляр, закрыл замки. Щелчок. Щелчок.       Ёнджун уже выключил неоновые софиты и включил обычный свет. Зеркальный зал сразу стал обычным — просто большая комната с зеркалами и балетным станком. Магия рассеялась.       — Завтра в то же время, — сказал Ёнджун, потягиваясь как кот. — Подвал ещё не починили, так что репетируем здесь. И не забудьте то, что почувствовали сегодня.       Он подмигнул и вышел из зала, насвистывая какую-то мелодию. Его синие волосы мелькнули в дверях и исчезли.       Тэхён и Бомгю остались вдвоём. Тишина была неловкой, густой, почти осязаемой.       — Я... пойду, — сказал Бомгю, не глядя на Тэхёна. Он закинул чехол с гитарой на плечо и направился к двери.       — Бомгю, — окликнул его Тэхён.       Бомгю остановился, но не обернулся.       Тэхён смотрел на его спину. На то, как белая футболка обтягивает плечи. На растрёпанный хвостик на затылке. На покрасневшие кончики ушей, которые торчали из-под волос.       — Это... было не избыточно, — сказал Тэхён тихо. — Это было... полезно. Для дуэта.       Бомгю медленно обернулся. Их взгляды встретились. В глазах Бомгю больше не было ни злости, ни насмешки. Только усталость и что-то ещё — что-то тёплое и растерянное.       — Ага, — сказал он. — Полезно.       Он помолчал, потом добавил:       — Завтра я принесу другую педаль. Менее грязную. Попробуем твой переход ещё раз.       И вышел.       Тэхён остался один в пустом зеркальном зале. Он стоял и смотрел на своё отражение. Идеальный пиджак. Идеальный галстук. Идеальная причёска. И глаза — уставшие, но какие-то... другие. Более живые, что ли.       Он поднял левую руку и посмотрел на свою ладонь. Ту самую, которую держал Бомгю. Она всё ещё помнила тепло. Мозолистые пальцы. Лёгкую дрожь.       Тэхён сжал ладонь в кулак, будто пытаясь сохранить это ощущение. Потом резко выдохнул, взял футляр и вышел из зала.

***

      В ту ночь Тэхён не мог уснуть.       Он лежал в своей кровати в комнате общежития. Комната была маленькой, но идеально чистой. Книги на полке стояли по алфавиту. Одежда в шкафу висела по цветам. На тумбочке — стакан с водой и часы. Тик-так. Тик-так.       Обычно Тэхён засыпал ровно в одиннадцать. Это был его ритуал. В десять сорок пять он ложился, в десять пятьдесят выключал свет, в одиннадцать уже спал. Три года без сбоев.       Но сегодня часы показывали половину первого ночи, а он всё ещё смотрел в потолок.       В голове крутился тот самый низкий бит. Басовая линия, под которую они двигались в зеркальном зале. Она засела где-то глубоко и не хотела уходить. Тэхён пытался думать о чём-то другом — о завтрашнем расписании, о невыученном параграфе по истории музыки, о списке нарушителей дисциплины. Но мысли постоянно возвращались к одному и тому же.       Он вспоминал, как Бомгю смотрел на него. Вблизи. Очень близко. Его тёмные глаза, расширенные зрачки, длинные ресницы. Родинка на кончике носа. Тэхён никогда раньше не замечал эту родинку. А теперь не мог перестать о ней думать.       Он вспоминал, как рука Бомгю лежала на его талии. Твёрдо, уверенно, но не грубо. Пальцы с мозолями от струн. Тэхён чувствовал эти мозоли даже сейчас, лёжа в кровати. Фантомное ощущение.       Он вспоминал, как они двигались вместе. Синхронно. Как одно целое. Тэхён никогда ни с кем не двигался в таком ритме. Он всегда был солистом. Всегда один. А тут...       Он резко перевернулся на бок. Уткнулся лицом в подушку. Закрыл глаза.       Но перед глазами снова встало лицо Бомгю. Не злое, не насмешливое. Растерянное. С покрасневшими ушами.       «Ты позволил кому-то сбить свой ритм. И тебе это понравилось», — прозвучал в голове голос Ёнджуна.       Тэхён застонал в подушку. Потом сел на кровати, включил лампу и взял с тумбочки ежедневник. Открыл на завтрашней дате. Там было расписано всё по часам: подъём, душ, завтрак, занятия, обед, самостоятельная работа, ужин, репетиция.       Репетиция.       Он смотрел на это слово. Просто слово. Шесть букв. Но почему-то сердце билось быстрее, когда он его видел.       Тэхён захлопнул ежедневник, выключил свет и снова лёг. На этот раз он лежал на спине и смотрел в тёмный потолок.       Что-то изменилось. Он чувствовал это. Лёд, который он так долго строил вокруг себя, дал трещину. И в эту трещину просочилось что-то тёплое. Что-то живое. Что-то с запахом дождя, энергетика и мяты.       Тэхён закрыл глаза. И впервые за долгое время заснул не по расписанию. А с мыслью о том, что завтра он снова увидит Бомгю. И это почему-то не раздражало. Совсем.