Вне расписания

Тэхён проснулся не от будильник.

      Он вообще не помнил, когда в последний раз просыпался не от будильника. Наверное, в детстве. Когда можно было валяться в кровати сколько хочешь и никто не требовал от тебя быть идеальным.       Сегодня он просто открыл глаза. Сам. Медленно, лениво, как будто тело наконец-то поняло, что можно расслабиться.       Солнце пробивалось сквозь занавески, рисуя золотые полосы на полу. Где-то за окном щебетали птицы — наглые, громкие, совершенно не обращающие внимания на то, что люди пытаются спать. В коридоре слышались шаги: кто-то шёл в душ, кто-то возвращался. Обычная жизнь общежития.       Тэхён лежал и смотрел в потолок. Его тело было лёгким, почти невесомым. Как будто с плеч сняли тот самый бетонный груз, который он таскал годами.       Он вспомнил вчерашний вечер. Крышу. Звёзды. Вкус яблочных леденцов на губах Бомгю.       И улыбнулся. Глупо, широко, по-настоящему.       Он не стал проверять расписание. Не стал смотреть на часы. Просто лежал и улыбался потолку, как идиот. И ему было плевать.       Через полчаса в дверь постучали. Не требовательно, как обычно стучал Бомгю. Мягко, аккуратно.       — Открыто, — сказал Тэхён.       Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Субина. Он был в своём любимом вязаном жилете, с кружкой мятного чая в руке. Выглядел отдохнувшим и довольным.       — Ты живой? — спросил он.       — Живой, — ответил Тэхён, садясь в кровати. — А что?       — Просто ты не вышел на завтрак по расписанию, — Субин улыбнулся. — Я решил проверить, не случилось ли чего.       Тэхён посмотрел на часы. Девять сорок пять. Завтрак закончился пятнадцать минут назад. Он проспал завтрак. Впервые за три года.       — Я проспал, — сказал он.       — Я заметил, — Субин прошёл в комнату и сел на край кровати. — Как ощущения?       Тэхён задумался. Как ощущения от того, что ты нарушил свой собственный режим, который соблюдал годами? От того, что мир не рухнул, академия не развалилась и никто не умер?       — Странно, — признался он. — Но приятно.       Субин кивнул, будто ожидал именно такого ответа. Он отпил из кружки и сказал:       — Кстати, там Бомгю в коридоре ходит кругами уже минут двадцать. Боится зайти. Я ему сказал: «Иди уже, чего ты как неродной». А он: «А вдруг он жалеет? А вдруг он передумал? А вдруг...»       Тэхён не дослушал. Он вскочил с кровати, на ходу натягивая домашние штаны и футболку, и босиком выбежал в коридор.       Бомгю действительно стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и нервно крутил в пальцах медиатор. Его волосы были влажными после душа, и он был одет в чистую — впервые за долгое время — футболку с какой-то инди-группой. Увидев Тэхёна, он замер.       — Я не жалею, — сказал Тэхён сразу, без предисловий. — И не передумал. И не собираюсь.       Бомгю выдохнул. Длинно, с облегчением, будто держал дыхание всё это время.       — Хорошо, — сказал он. — Потому что я тоже. Не жалею и не передумал. На всякий случай уточняю.       Они стояли в коридоре, босиком, взъерошенные, и смотрели друг на друга. Где-то сзади Субин тихо закрыл дверь, оставляя их вдвоём.       — Тогда... завтрак? — предложил Бомгю. — Я знаю место, где можно достать еду даже после закрытия столовой.       — Ты и твои тёмные связи, — Тэхён покачал головой, но улыбнулся. — Пошли.

***

      Месяц спустя.       Жизнь вошла в новое русло. Не в то идеальное, расписанное по минутам, которое Тэхён строил годами. В другое. Живое. Настоящее.       Они всё ещё репетировали. Теперь уже не потому, что их заставил директор, а потому, что им нравилось. Бомгю писал свою музыку — грязную, громкую, неидеальную, — и Тэхён учился под неё подстраиваться. Иногда у них получалось что-то совершенно безумное, что нельзя было отнести ни к классике, ни к року. Что-то, что было только их.       Субин стал капитаном команды по стрельбе из лука. Он всё так же пил мятный чай, носил вязаные жилеты и мирил всех, кто ссорился. Но теперь в его глазах появилась какая-то новая уверенность. Может, потому что он понял: даже идеальный староста имеет право иногда нарушать правила. Особенно если это ради друзей.       Ёнджун получил приглашение на стажировку в одну из лучших танцевальных академий Сеула. Он прыгал от радости так, что чуть не проломил пол в каптёрке Кая. «Я же говорил! Я всегда говорил, что я звезда!» — орал он, и никто не спорил. Потому что он правда был звездой.       Кай запатентовал своего «Жука». Серьёзно. Оказалось, что технология, которую он придумал для спасения гитары, заинтересовала какую-то компанию по производству дронов. Ему предложили контракт на разработку. Он был самым молодым изобретателем, с которым они когда-либо работали.       — Я куплю нам всем по острову, — заявил он, подписывая бумаги. — Нет, правда. По маленькому острову. Где будем только мы впятером.       — Мне с пальмами, — сказал Ёнджун.       — Мне с тишиной, — сказал Субин.       — Мне с розетками, — сказал Бомгю. — Чтобы гитару подключать.       — Мне с хорошей акустикой, — сказал Тэхён.       Кай записал все пожелания в свой блокнот с тостером на обложке. Он, кажется, был абсолютно серьёзен.       А Тэхён... Тэхён не пошёл в Лигу Пяти.       Это было самое трудное решение в его жизни. Родители, конечно, были в шоке. Отец не разговаривал с ним две недели. Мать плакала в трубку и спрашивала: «Ты уверен? Ты правда уверен?»       Он был уверен.       Вместо Лиги он подал документы в Сеульский университет искусств. На факультет композиции. Он хотел научиться создавать новую музыку. Не только играть по нотам, но и писать свои. Музыку, в которой было бы место и для скрипки, и для гитары. И для хаоса. И для любви.       Бомгю, когда узнал, сначала долго молчал. А потом сказал:       — Ты сумасшедший, Кан Тэхён.       — Знаю, — ответил Тэхён.       — И я тебя люблю за это.       Это было первое «люблю», сказанное вслух. Не в записке. Не в блокноте. А словами, голосом, глядя в глаза.       Тэхён запомнил этот момент на всю жизнь.

***

      Был вечер. Обычный осенний вечер, когда солнце садится рано, а воздух пахнет прелыми листьями и приближающимися холодами.       Они снова сидели на крыше западной башни. Впятером. Субин принёс термос с мятным чаем и плед, в который они все завернулись, потому что ветер был холодный. Ёнджун включил на портативной колонке какой-то лёгкий джаз — «для атмосферы». Кай показывал всем видео своего нового дрона, который умел летать задом наперёд и делать сальто в воздухе.       Бомгю сидел рядом с Тэхёном. Их плечи соприкасались. Пальцы переплелись под пледом, и никто этого не видел. Или делал вид, что не видел.       Тэхён смотрел на город. На миллионы огней, которые зажигались один за другим, как звёзды. На машины, ползущие по далёким мостам. На неоновые вывески, мигающие в районе Хондэ.       Он думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё два месяца назад он был уверен, что знает, как всё должно быть. Расписание. Правила. Идеальный путь к идеальному будущему. А потом в его жизнь ворвался Бомгю — громкий, дерзкий, пахнущий яблочными леденцами и энергетиком, — и всё перевернул.       И теперь Тэхён сидел на крыше, смотрел на ночной Сеул и чувствовал себя... счастливым. По-настоящему. Без оговорок.       — О чём думаешь, Президент? — прошептал Бомгю ему на ухо.       Тэхён повернулся к нему. В свете городских огней его лицо казалось мягким, почти нереальным. Чёрные волосы трепал ветер. В тёмных глазах отражались далёкие звёзды.       — О том, что у меня больше нет расписания, — сказал Тэхён. — И меня это устраивает.       Бомгю улыбнулся. Той самой улыбкой — с ямочкой на левой щеке.       — Добро пожаловать в хаос, Кан Тэхён, — сказал он. — Здесь страшно, громко и непредсказуемо. Но зато — жизнь.       — Мне нравится, — ответил Тэхён.       И поцеловал его. Прямо там, на крыше, под светом звёзд и под ворчание Субина: «Ну вот, опять началось».       Ёнджун засвистел. Кай захлопал в ладоши. Бомгю рассмеялся в поцелуй, и Тэхён почувствовал этот смех губами.       Где-то внизу шумел бесконечный Сеул. Где-то далеко играла музыка — то ли из открытого окна, то ли из проезжающей машины. На крыше Академии Кёнхи пятеро друзей сидели под одним пледом, пили мятный чай и смотрели на звёзды.       И это была самая лучшая музыка, которую Тэхён когда-либо слышал.       Музыка жизни. Живая. Настоящая. Их собственная.