Forever One

С Чо Миён определённо было что-то не так. Ну, с ней многое было не так. Сейчас самое главное — объявили финиш, результаты финальной гонки сезона F1 2024 года. Миён завоевала первое место на Гран-при в Абу-Даби, но она не чувствует того, что, по её мнению, должна чувствовать. Нет ни триумфа. Нет головокружительного чувства славы. Даже гордости нет. Миён просто ощущает себя за тысячу миль от собственного тела, оторванной от мира. Её болид припаркован на почётной первой позиции. Она улыбается, машет, стоя на высоте пьедестала, держа в руках приз от почётного представителя страны. Она проиграла Наён чемпионство, но сейчас выиграла самую сложную гонку в своей карьере. Шампанское взрывается. Им Наён, гордо стоящая рядом, улыбается ей. Она пришла третьей, при этом обеспечив себе чемпионство сезона. Рядом с ней Пак Джихё — третья, чудом оказавшаяся на пьедестале после перехода в Aston Martin. Гонщицы обливают её липким, приторно сладким напитком. Миён смеётся и делает то же самое — по её поведению нельзя даже заподозрить, что внутри у неё пустота. Из того немногого, что она ощущает, — это взгляд. Обиженный и почти ядовитый взгляд в свою сторону. Сана. Словно ослабевающее сердцебиение, она чувствует, как её эмоциональный ландшафт становится плоским и ровным, пока не происходит короткий всплеск: Сана. Затем снова пустота. Затем Сана. Ничего. Сана. Пустота — и снова Сана. Лёгкая боль в груди не даёт ей покоя и не позволяет насладиться моментом. Остальной мир статичен. Тело Миён движется на автомате, её улыбка возникает совершенно неосознанно. Сана. Сана. Сана. Когда она думает о Сане, она испытывает разные чувства — вину, раскаяние, сочувствие, ужас — и не может понять, хочет ли цепляться за них. Хочет ли ощутить единственную крупицу реальности, за которую можно ухватиться в окружающем её сне, или же подчиниться и позволить пустоте поглотить её заживо. Команда что-то говорит. Главный инженер Red Bull — Квон Юри — обнимает её, шепча что-то прямо в ухо, что она должна была услышать, но слышит лишь оглушительный гул, похожий на шум океанских волн. Океан в раковине. Возможно, именно так должна ощущаться смерть: ты перестаёшь быть в своём теле и вынуждена прислушиваться к жизни, заглушённой стенами, а затем, в конце концов, перестаёшь пытаться её услышать и позволяешь всему раствориться в бессмысленности. Краем слуха она улавливает нечто, что действительно её волнует — и это, как и следовало ожидать, Минатозаки Сана. Слоги слетают с её губ со скоростью пулемёта. «Я ненавижу это. Не могу в это поверить. Я отдала ей свою чёртову позицию. Это вы сказали мне отдать ей эту чёртову позицию. Я больше никогда не буду никого из вас слушать. Ненавижу это, ненавижу это дерьмо!» Однажды восторженный репортёр сказал Миён, что она говорит на ломаном английском так мило и элегантно. Если бы они услышали Сану в этот момент, это разрушило бы все их стереотипы о грубом акценте. «Ты предала меня, онни». Это обращение к их инженеру, которая совершает ошибку, пытаясь успокоить Сану недалеко от места награждения. «Ты, блядь, солгала мне. Вы все были против моей победы. Вы все предали меня, я могла бы победить!» Их пытаются окружить репортёры. Голос Саны становится всё громче, а Миён переминается с ноги на ногу, царапая пластик своего нового шлема и теребя ткань комбинезона команды Red Bull. «Я вас ненавижу! Я ухожу из этой помойки. Я увольняюсь, дайте мне мой чёртов контракт!» Минатозаки рявкает это в адрес помощника инженера, которому выпала незавидная задача уговорить её снова надеть шлем и выйти для общего фото финала. Инженеру Квон приходится вмешаться, крепко сжимая плечи Саны обеими руками. Миён внезапно начинает беспокоиться, что от этого захвата у японки останутся синяки. Сана инстинктивно затихает, мгновенно переходя от ярости к полной неподвижности. Юри тихо что-то говорит ей, но Миён не слышит из-за шума волн в ушах. Она отчётливо различает только ответ: «Я просто хочу домой». Миён чувствует себя сломленной. Она словно исчезает, а затем приходит в себя, когда её выстраивают в шеренгу, чтобы она вышла на пьедестал вместе с Саной и Им Наён, уже чемпионкой сезона. Минатозаки Сана эффектно поднимается на подиум, очевидно осознавая происходящий вокруг неё апокалипсис, хотя изо всех сил старается улыбаться. — В личном зачёте гонщиков Минатозаки Сана занимает третью строчку, — громко объявляет диктор, и Сана оборачивается, прежде чем пожать руку мужчине, вручающему ей букет и награду за третье место. Впервые после старта гонки в Абу-Даби японка смотрит Миён прямо в глаза. — Надеюсь, ты споткнёшься и сломаешь себе шею, чёртова папина дочка. Поверх маски её глаза сверкают яростью, между бровями залегает глубокая складка. Она хлопает Миён по плечу, изображая дружелюбие, щурится в идеальной, отточенной пиар-кампанией улыбке, а затем принимает подарки и надевает кепку. В животе Чо сворачивается что-то горячее и тугое, словно облезлый уличный кот, который кружится, пока не устроится в сжатой спирали. Она наблюдает будто с неба, как её собственное тело, словно марионетка, скользит на пьедестал. Сана стоит рядом. На первой ступени — трёхкратный чемпион мира Им Наён. Она гордо поднимает кубок, зная, что скоро там появится ещё одна её подпись. Вдали играет гимн Кореи, и Миён почти ничего не видит и не слышит. Наён и Сана снимают шлемы, Миён следует за ними, сверкая перед миром своими большими глазами и широкой улыбкой. «Я же долго этого хотела», — пытается убедить себя Чо. «С тринадцати лет. Я же счастлива. Я горжусь собой. Я добилась своего. В следующем году я возьму кубок мира». Пустота внутри неё растёт, и она смутно осознаёт, как её собственное «я» без единого слова протеста ускользает. ________________________________________ За месяц, прошедший после закрытия сезона, Миён пыталась хотя бы раз в день писать или звонить Сане. Минатозаки никогда не отвечает на её звонки. Каждый день Миён просыпается в 9:30 утра и идёт на пробежку. Завтракает, затем отправляется в спортзал тренироваться, потом — в симулятор, чтобы продолжить тренировки, а после возвращается домой. Затем — онлайн-занятия на симуляторе. Миён старается читать отрывки из книг, на которых не может сосредоточиться. Ужин, а после она снова пытается читать. Она цепляется за страницы научной фантастики, не в силах проникнуться текстом. Миён уже теряет всякую надежду. Откладывает книгу. Берёт телефон, думая, что листание ленты может помочь. То же самое, что происходит с момента её дебюта в F1, повторяется снова — в один момент она в своём теле, а затем выходит из него, потом возвращается обратно и обнаруживает, что продолжает жить автоматически. Телефон вибрирует у неё в руке, напоминая, что время звонить Минатозаки. Она сразу звонит Сане. Первый гудок, потом второй, третий. Следом звонок переходит на голосовую почту. Чо кладёт трубку. Ей больше ничего не остаётся. Несколько мгновений — и она открывает переписку. ———

Sha-Sha🐹

19:48

Princess Cho👑:

извини, что снова звоню.

19:51

Princess Cho👑:

Я просто хочу поговорить, Сана.

19:52

Надеюсь, у тебя всё в порядке.

20:14

Princess Cho👑:

дай знать, если тебе что-нибудь понадобится <3 я поговорю с отцом.

——— Миён хочет сказать гораздо больше — кричать, умолять и угрожать. Она хочет взорваться, как Сана в Абу-Даби, чтобы все, и прежде всего Минатозаки, осознали, что она, чёрт возьми, тоже человек. ———

Чонён-онни🐶

20:39

Princess Cho👑:

как думаешь, станет ли когда-нибудь лучше?

——— Сразу же появляются три точки, подпрыгивают, а затем исчезают. Через мгновение они появляются снова. ——— 20:40 Чонён-онни🐶: Мне хотелось бы притвориться, что я не понимаю, о чём идёт речь, но… 20:41 Чонён-онни🐶 ответила Princess Cho👑: ↳ Не думаю

Прочитано в 20:41

——— ________________________________________ Миён снова покидает своё тело и погружается в глубокий, почти бесконечный сон. Лишь на короткие мгновения ей снится одно и то же, что и на протяжении последних тридцати ночей. Шоколадные глаза, рука на плече. «Надеюсь, ты споткнёшься и сломаешь себе шею, чёртова папина дочка». А затем — Сана на пьедестале, снимает шлем. В снах Миён у них были настоящие трофеи, а бронзовая награда лежит в руках Саны, словно в ней выдолблено отверстие. Лицо Саны было невероятным зрелищем. Чо запомнила его в тот момент, но постоянно возвращалась к этим кадрам, чтобы снова и снова вскрывать свою рану. Теперь же она видит его во сне с совершенной ясностью. Этот густой чёрный макияж глаз, лёгкая блестящая помада, размазанная под губами, взъерошенные, слегка влажные рыжие волосы, развевающиеся на ветру. Она выглядела как принцесса — нет, скорее как вампирша, каннибалка, — но, боже, настолько это было прекрасно, что причиняло боль. Она горела яростью и насилием, и Миён тревожило то, как это заставляло гореть её саму. Она просыпается с именем Минатозаки на своих губах и отголосками её лица на веках. Миён голодна, и она плохо спала уже который месяц. Её тело измотано в ожидании выброса дофамина от бега и тренировок. «Я более опустошена, чем Сана», — думает Чо, потому что Сана наполняет эту пустоту в груди презрением к ней. В 4:35 она выходит из дома на пробежку на десять километров. Один километр она бежит трусцой, на следующем ускоряет темп до уровня чуть ниже спринта — и так продолжается все десять километров. Звук шагов по асфальту приятно отдаётся вибрациями в голенях и бёдрах, достигая грудной клетки. Чтобы не сбиться с ритма и побороть скуку, она повторяет про себя песню, которую ей пришлось выучить наизусть ещё в начальной школе. Она бежит быстрее и ругает себя за то, что ей пришла в голову мысль о кровавом пятне помады на строке «священные черты твоего лица». ________________________________________ Спустя час поездки на спортивной машине Чо стоит перед дверью, которая, как она почти уверена, принадлежит Сане. Она дважды стучит, теребя сумку с любимыми сладостями Саны. За дверью слышится шарканье и тяжёлые шаги, затем щелчок и поворот дверной ручки. У Миён невольно перехватывает дыхание, а затем она видит Сану. Она стоит в дверном проёме, скрестив руки; её лицо меняет выражение с шока на отвращение. По телу Миён пробегает онемение, взгляд Саны то опускается, то снова поднимается. Ни одна из них не произносит ни слова. Примерно через две секунды Сана захлопывает дверь, и Чо слышит, как та, в ярости бормоча проклятия на японском, уходит вглубь дома. Чо снова стучит. Ответа нет. Миён очень настойчива, поэтому она стучит снова, и снова, и снова. Сана выкрикивает ругательство сквозь дверь, а Миён просто игнорирует это, вежливо стуча три раза каждые тридцать секунд. Дверь снова распахивается. Миён, воспользовавшись моментом, начинает говорить без умолку. — Сана, Сана, пожалуйста, я просто хочу поговорить… — Заткнись, Чо. Голос Саны скорее отдаёт приказом, чем звучит как просьба, и челюсть Миён сжимается от этого указания. Она пользуется случаем, чтобы впервые за месяц взглянуть на свою лучшую подругу. Светло-серая толстовка с логотипом Nike, клетчатые пижамные штаны, пушистые домашние тапочки с хомячками. Её лицо почти скелетообразное. Под глазами длинные глубокие впадины, радужки, которые были цвета горячего шоколада, теперь кажутся почти полупрозрачными, а скулы выделяются настолько резко, словно она срезала последние остатки жира ножом для чистки овощей. Выражение лица лишено эмоций, губы — плоская линия скуки, но в этих прозрачных глазах есть что-то мучительное. По сути, она выглядит как солдат, только что вернувшийся с фронта. Её Сана выглядит просто ужасно. — Уходи из моего дома. Уходи из моей жизни. Я тогда сказала это искренне: я ненавижу каждого из вас и никогда больше не хочу видеть никого из команды, но особенно не хочу видеть тебя. Минатозаки делает отмахивающийся жест рукой, словно Миён — животное или ребёнок, и, для верности, прямо перед тем, как захлопнуть дверь перед её лицом, произносит последнее: «Я тебя ненавижу, Чо Миён». Гонщица сохраняет безупречную осанку и улыбается, удаляясь. По пути к своей машине она приветливо кивает каждому прохожему. На следующий день она заканчивает тренировку и спешит в маленький неприметный ресторанчик возле штаба Red Bull, куда они с Саной тайком ходили в детстве на нелегальные ужины. В последний раз они были там, когда им было, наверное, лет четырнадцать, но Миён до сих пор помнит, что любимое блюдо Саны — пельмени в бульоне. Она берёт с собой контейнер с бульоном и порцию маринованных грибов и жемчужного лука — ещё одно любимое блюдо четырнадцатилетней Минатозаки Саны. Поездка к дому Саны кажется дольше, чем вчера. Миён держит еду на коленях, обхватив сумку рукой, чтобы резкие повороты не трясли её. Подойдя к двери, она перекладывает сумку с едой на вынос в другую руку, чтобы постучать. Три быстрых стука. Внутри слышится шорох, но дверь не открывается. — Кто там? Раздаётся слегка пьяный голос Саны изнутри. Миён колеблется. Она знает, что Сана, вероятно, снова откажет ей, если узнает, что это она, но ей очень хочется, чтобы Сана открыла дверь, чтобы она могла дать ей еду. Вчера её лицо было таким костлявым — даже хуже, чем во время самых тяжёлых приступов стресса, — и Миён отчаянно хочет, чтобы истощённая девушка поела хоть какой-нибудь нормальной еды. Поэтому она лжёт, притворяясь, что говорит самым низким голосом, стараясь растянуть слова, как мужчина. — Э-э, это почтальон, — пытается Чо. На её слух это звучит убедительно. — Вам нужно расписаться за посылку. Из квартиры доносится тишина. Чёрт. — Чо Миён, это ты? — Нет, я почтальон. — Чо Миён. Я знаю, что это ты. Оставь меня в покое. Использование Саной формального обращения вызывает у кореянки тошноту. Уже много лет ни одна из них не удосуживалась использовать фамилии в частной жизни. Это очевидная попытка Минатозаки создать дистанцию, и Миён этого не потерпит. — Я принесла тебе еду, — почти кричит она через дверь своим обычным голосом. — Пельмени, твои любимые. Ещё маринованные грибы принесла. — Уходи. — Думаю, нам стоит поговорить… — Уходи, Миён! — Я оставлю еду у двери. Тебе следует её съесть. Она ещё тёплая. — Засунь эти пельмени себе в задницу, Чо. — Я вернусь завтра, чтобы поговорить. Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? — Ты, блядь, что, глухая? Что именно в словах «Я тебя ненавижу и никогда больше не хочу тебя видеть» тебе не понятно, Чо Миён? — Мне кажется, ты перегибаешь, Сана. Но ничего страшного, правда. Увидимся завтра! ———

Sha-Sha🐹

6:49 утра

Princess Cho👑:

Я думала заказать суши, ты же их любишь. Я принесу тебе сегодня днём :]

——— ________________________________________ Когда Миён возвращается на следующий день, пакет с едой на вынос всё ещё лежит у двери Саны. Миён вздыхает, отодвигает его ногой в сторону, ставит рядом маленький контейнер с суши и стучит. Ответа нет. Она стучит снова. Начинается тот же ритуал: Миён ждёт тридцать секунд, затем стучит, затем ждёт ещё тридцать секунд, затем снова стучит — и так далее, пока наконец не выводит Сану из себя и не заставляет открыть дверь. Сана выдерживает двадцать три минуты этого представления — Чо следит за временем по часам — а затем распахивает дверь, тяжело дыша от гнева. Её глаза блестят, как раскалённое масло на сковороде. — Суши! — восклицает Чо, прежде чем Минатозаки успевает на неё наброситься, и суёт контейнер с едой ей в грудь. Подобно рыбе, рот японской гонщицы то открывается, то закрывается, словно она слишком зла, чтобы даже сформулировать ответ. — Я видела, что ты не съела пельмени. Могу принести тебе ещё завтра, если хочешь. — Ты невыносима, Чо Миён. Уходи! Дверь захлопывается прямо перед лицом первого пилота Red Bull. ________________________________________ На следующий день Сана продержалась под стуком всего восемь минут. — Ты съела суши, — говорит Миён, указывая на пустое место на полу, где вчера стояла еда на вынос. — Отвали уже от меня, Чо Миён. Японка снова захлопывает дверь, и на этот раз Миён даже не вздрагивает. Прижавшись лицом к двери, она продолжает разговаривать с Саной, дыхание которой слышит по другую сторону деревянной перегородки. — Я знаю, что обещала принести ещё пельмени — ну, я спросила, хочешь ли ты их, и ты не ответила, — но у меня не было времени их взять, потому что тренировка затянулась. Юри-онни уже начала работать над новыми двигателями. В общем, если хочешь, я могу сходить и что-нибудь купить, просто скажи. — Просто отвали от меня! Сана кричит, а затем демонстративно, со всей силой топая ногами, уходит прочь. ________________________________________ У Миён начинают появляться синяки на костяшках пальцев от всех этих ударов. Она обматывает их спортивным пластырем из своей сумки для шлема и перчаток, прежде чем начать дневную тренировку. После первого стука она слышит громкий и драматичный стон Саны, за которым, как и следовало ожидать, следует крик, приказывающий Миён уйти. Чо продолжает стучать, и Сана успевает отойти на пять минут, прежде чем снова оказаться у двери. С каждым днём Сана выглядит всё хуже, и сегодняшний день не исключение. Её волосы одновременно жирные и вьющиеся, а корни отрастают как-то слишком быстро. Тёмные круги под глазами настолько ужасны, что кажется, будто её ударили. На щеках и лбу виднеются прыщи. Минатозаки явно находится в постоянном похмелье, судя по запаху. На мгновение онемев и потеряв дар речи, Чо протягивает один из двух бумажных стаканчиков с чуть тёплым чаем, которые держит в руках. Сана пристально смотрит на стакан, словно раздумывая, взять ли его и вылить на голову Миён. Опасаясь за белую куртку, которую она носит, Чо отдёргивает предложенный стакан и пытается произнести хоть какие-нибудь слова, которые приходят ей в голову каждую ночь. Прежде чем она успевает что-либо сказать, Сана уже опережает её. — Я получу охранный ордер от полиции. Или возьму чёртов пистолет и пристрелю твою сумасшедшую бошку. Тебе нужно перестать сюда приходить. Разве ты уже не испортила мне жизнь, Миён? Что тебе ещё нужно от меня? Внезапно на глазах Саны появляются слёзы, и её голос становится намного тише. Это тот самый голос, которым она говорила, когда им было тринадцать, и Миён сломала ногу на картинге, когда Сана врезалась и выбила её с трассы. Тогда Минатозаки звонила ей каждый день, плача и умоляя поскорее выздороветь. «Мне так страшно, Миёни», — всхлипывала она. — «Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну, я так скучаю». Миён приходится приложить все силы, чтобы остаться в 2024 году, а не в 2015. — Сана… В этот момент с лица Минатозаки исчезает уязвимость, и возвращается стальная ненависть. Она протягивает руку, выхватывает один из стаканов у Миён и закрывает дверь. Чо остаётся одна. Она всё стучит, стучит и стучит. — Тебе просто нужно дать мне возможность поговорить с тобой. Это всё, что я прошу. Миён продолжает стучать в дверь. Умоляет Сану открыть ее. Солнце начинает садиться, и гонщица чувствует, как вибрирует телефон в кармане, зная, что это, скорее всего, её отец спрашивает, где она и почему её ещё нет на благотворительном мероприятии. Но Чо не может уйти, не увидев Сану снова. Наконец дверь открывается, и Минатозаки выглядит такой усталой, холодной и безразличной. — Тебе нужно со мной поговорить, да? Говори, Миён. Я позволю тебе сказать ровно одно предложение. Говори уже, что тебе нужно от меня, и отвали. Миён понимает, что ей нужно немного времени, чтобы упорядочить мысли и уложиться в одно предложение, но прежде чем она успевает это осознать, она начинает изливать всё, что приходило ей в голову за это время. — Я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею, и хочу понять, что могу сделать, чтобы доказать тебе это и добиться твоего прощения. Сана безрадостно улыбается, а её глаза ледяные, как никогда. Весь её вид кричит о презрении и ненависти к первому пилоту. — Ничего. Ты ничего не можешь сделать. Это заставит тебя оставить меня в покое? — Сана, я сделаю всё что угодно. Блять, я готова на всё. Я прямо сейчас позвоню отцу и скажу ему, что ухожу из спорта. Что уйду из Red Bull и отдам это место тебе. Мне нахрен не нужно это всё. Прямо сейчас. Я достану телефон и сделаю это. — Боже, какая же ты дура, Чо Миён. Если бы ты так сделала, он бы вышвырнул меня вместе с тобой из команды. — Нет, не стал бы. Я бы сделала всё, чтобы ты победила в следующем сезоне. Все будут тебя любить. Боже, Сана, мне нужно, чтобы ты поняла, что я бы сделала это, приняла бы это и была бы счастлива. Пожалуйста. Позволь мне всё исправить. — Чо Миён, единственное, что ты могла бы сделать, чтобы всё исправить, — это вернуться в прошлое и никогда не заниматься автоспортом и картингом, желательно никогда не встречаться со мной. Или, если хочешь получить дополнительные баллы за старания, можешь вернуться в прошлое и никогда не родиться. Миён поджимает губы и пытается сдержать надвигающиеся слёзы. Это ранит её глубоко. Глубже, чем она хотела бы признать. — Что я должна сделать, чтобы ты больше сюда не приходила? Должна ли я рассказать тебе обо всех ужасных вещах, которые хочу сделать с тобой, чтобы отомстить? Должна ли я в подробностях описать, как именно я тебя ненавижу? — Возможно, Сана. Когда дверь закрывается, Миён оборачивается и прислоняется к ней, впервые заплакав за последние несколько лет. Она позволяет себе плакать тридцать секунд, а затем мысленно отгоняет слёзы. Чо вытирает глаза рукавом куртки и снова натягивает на себя нежную улыбку Чо Миён, готовясь к поездке на благотворительный вечер, организованный её семьёй. ________________________________________ Дверь открывается с первого стука. Сана тут же начинает говорить. Её голос полон презрения, ненависти, желчи и яда. — Ты избалованная богатенькая папина дочка, которая никогда не сможет завести настоящую дружбу или установить контакт, потому что никогда не жила в реальном мире. Никто не хочет с тобой дружить, ты жалкая, Чо. Все знают, что ты получаешь лучшие позиции только потому, что твой папочка — главный спонсор Red Bull, а ты умеешь очень красиво хлопать ресницами перед богатыми дядками. Ты ужасный гонщик. Ты медленная, и твои навыки отвратительны. Ты неинтересная личность, и мне становится скучно просто от взгляда на тебя. Дверь с эхом захлопывается перед лицом Миён. ________________________________________ — Хочу ещё раз подчеркнуть: если бы у меня была возможность путешествовать во времени, я бы позаботилась о том, чтобы тебя не было на свете. Это моё самое большое желание. Я тебя так ненавижу, Чо Миён. Миён мрачно улыбается и протягивает Сане коробку из-под пиццы. Правда в том, что Миён никогда не была гордой. Бей её сколько угодно — она всё равно будет возвращаться. — Если бы у меня были способности путешествовать во времени, — отвечает Чо, — я бы подстроила ту гонку так, чтобы ты победила. Я бы пропустила тебя. Я бы отказалась выходить из боксов и послала бы Им Наён куда подальше. Вот таким было бы моё желание. Дверь снова с громким хлопком закрывается перед её лицом. ________________________________________ — Я мечтаю сломать тебе каждый палец по очереди. Заставить тебя лечь на трассу, раскинуть руки и проехаться по тебе все круги. Но даже этого будет недостаточно, чтобы отомстить тебе. ________________________________________ — Ты помнишь этот ебучий сезон 2022? Голос Саны запинается. Когда Миён впервые села за руль старших «быков», она целую неделю ежедневно по тридцать минут проверяла свою новую форму перед зеркалом, чтобы безупречно выглядеть на всех пресс-конференциях Red Bull. — Я всегда ненавидела тот сезон. Он такой скучный. Ты на трассе была такой медленной. В твоём пилотаже нет ни скорости, ни силы. Ты выглядишь как маленький ребёнок за рулём большой машины, копающийся на трассе, но почему-то все ведут себя так, будто ты потрясающая, потому что можешь делать посредственные обороты и обгоны. Ах да, и папочкк Чо платит всем, чтобы они были к тебе добры, потому что знает, что его хрупкая малышка сломается, если ей придётся столкнуться с последствиями, как всем нам. А ещё — тот костюм во время 2022 года просто ужасен. И мне не нравится, как ты выглядишь в этом комбинезоне. ________________________________________ — Как же смешно, что ты приходишь сюда каждый день, ведь мы обе знаем причину: у тебя нет друзей, Миён, и тебя все недолюбливают. Так что я — человек, который ненавидит тебя больше всего на свете — каким-то образом остаюсь твоей самой искренней связью. Жалко! Мне так искренне противно смотреть на твою жалкую физиономию. ________________________________________ — Если бы всё зависело от меня, — начинает Минатозаки, особенно разозлённая сегодня, — я бы содрала с тебя кожу заживо перочинным ножом и носила бы её, как шубку. Или сделала бы из тебя медвежью шкуру сама для гостиной твоего папаши. В первую ночь в отеле в Японии, перед F2, они по настоянию Миён посмотрели «Молчание ягнят». Боже, когда это было — в 2016 году? Они были такими молодыми, хотя прошло не так много времени. Сана выиграла тот старт, и ни она, ни Миён никогда в жизни не улыбались так папаша. От этих угрожающих слов и ухмылок Саны по спине Миён пробегает приторно-сладкая дрожь. В ту ночь её сон о Сане с окровавленным ртом и размазанной помадой на трибуне становится ярче, чем когда-либо. ________________________________________ Когда Сана открывает дверь на следующий день, она выглядит более уставшей, чем обычно, что делает её немного мягче. Это отражается в её поведении: вместо того чтобы сразу обрушиться на Чо со всей яростью, как это происходило последние две недели, она молчит, уголок её рта слегка подёргивается, когда она принимает предложенную чашку кофе. — Ты… — начинает Чо, но замолкает, когда Сана поднимает палец, указывая на неё. — Чего я не понимаю, Чо Миён, так это почему ты так… одержима мной. Что во мне такого особенного? Я здесь неудачница. Знаешь, каждый день единственный способ заснуть — это выпить шесть банок пива, бутылку водки, потрахаться с какой-то девушкой по вызову и съесть целую банку мороженого. Это единственное, что меня вырубает. Я почти ничего не ем, кроме этого и той ерунды, которую ты мне приносишь, и почти не выхожу из этой квартиры. Моя жизнь кончена. Здесь для тебя ничего нет. Иди потусуйся с Чонён или с другими пилотами, или ещё с кем-нибудь. Ты должна оставить меня в покое. Я не понимаю, почему ты не можешь уйти из моей жизни. — Хочешь знать, почему я не могу? Сана слегка наклоняет голову вниз, затем вверх. Да. Сана правда хочет знать. Миён не уходит даже после всех тех обидные слов в свой адресс. Что же ей может двигать так сильно? — Потому что… Миён замолкает. Она не знает, что сказать. Она так долго гонялась за Минатозаки, что совсем потеряла нить повествования собственных поступков. — Давай, идиотка, расскажи мне. — Потому что, Сана, я… я люблю тебя. Произнеся эти слова, она шокирует саму себя. Это ещё один момент, когда она словно вне своего тела, наблюдает за его действиями, но не может отрицать, что это правда. Ей хочется свернуться калачиком и умереть, особенно когда Сана разражается смехом. — О боже мой, чёрт возьми, Чо Миён, ты просто смешна, — говорит Сана, хихикая почти до истерики. — Чёрт возьми. Это самое смешное, что я когда-либо слышала. — Я… — Заткнись уже. Что ты собираешься сделать? Жениться на мне? Создать со мной семью? Хочешь купить дом и вместе разгадывать кроссворды в восемьдесят лет? Ты правда думаешь, что любишь меня? Ты меня просто смешишь. Блять, это так смешно — Чо Миён обожает Минатозаки Сану. В её голосе слышится презрение. Миён стоит, всё ещё не понимая, как ей поступить. — Я не это имела в виду, — выпаливает Чо. — Хорошо, — говорит Минатозаки, всё ещё сдерживая смех. Сана высовывает голову из двери, оглядывается по сторонам, и Миён старается не думать о том, что впервые с момента Абу-Даби она видит какую-либо часть тела Саны за пределами квартиры. Убедившись, что вокруг никого нет, Сана резко вытягивает руку и вцепляется в пиджак Чо. Схватив её, она силой тащит Миён внутрь. Дверь с грохотом захлопывается, и Чо наконец оказывается по другую сторону порога, но у неё нет и полсекунды, чтобы осмотреть тусклую пустую комнату, прежде чем её спина ударяется о дверь, а Сана, всё ещё держа её за куртку, подходит вплотную. «Вот и всё. Она действительно собирается меня убить. Чёрт возьми, я была слишком доверчива». Однако вместо этого Сана наклоняет голову и прижимает губы к губам Чо. Это обжигающая, трепетная страсть, которой она даже не подозревала, что боится, и Миён шокирует то, насколько ей это нравится и как сильно она хочет, чтобы Сана зашла дальше, чтобы она сделала с ней всё то, о чём говорила за последние несколько недель. Миён пугают её собственные желания. Поцелуи Саны подобны попытке задушить её. Левая рука скручивает ткань куртки Чо, притягивая её ближе, не оставляя между ними ни малейшего зазора, в то время как правая рука жадно прижимается к пояснице кореянки. Это почти насильственно: пальцы впиваются в позвоночник главного пилота Red Bull, лопатки Чо врезаются в дверь, но затем Сана силой раздвигает ей губы и начинает покусывать их острыми зубами, и Миён становится всё равно, как именно Сана собирается сломать её. Примерно через пятнадцать секунд Сана отстраняется, делает шаг назад, отпускает куртку Чо, расправляет руку и отталкивает её. Минатозаки ухмыляется той ужасной улыбкой. Помада не размазана, но в ней пульсирует та же хищная ярость, которая преследовала Миён каждую ночь. — Теперь ты меня наконец возненавидишь? — спрашивает Сана, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Твой папочка явно не одобрит, как его милая, послушная девочка занимается подобным. Ещё и с девушкой. Миён поднимает руку и прикасается пальцами к своим губам, потрясённая тем, что Минатозаки была здесь всего мгновение назад. Она чувствует себя неспособной даже произнести её имя. Миён не смогла бы дать адекватного ответа. Удивительно, что Сана подумала, будто этот поцелуй вызовет у неё ненависть. Для неё не существует мира за пределами Минатозаки Саны — её друга, напарницы по команде. В конце концов Миён может признать свою одержимость. Все её надежды и мечты рухнули после событий в Абу-Даби, и единственное, что её ещё интересует в этой жизни, — это эта женщина, которая хранит вторую половину её израненной души. Мгновение — и Чо резко наклоняется вперёд и снова целует Минатозаки. — Я ненавижу тебя, Чо Миён. Ты разрушила мою жизнь. Я просто ненавижу тебя! Всё-таки жизнь Миён — ничто без этой агрессивной и проблемной женщины рядом.