Как пингвины

Когда Кейн устроил ребятам «приключение с восхождением в гору», Джекс понятия не имел, насколько ужасно всё может обернуться. Хотя это звучало вполне безобидно. Определённо лучше, чем «приключение с метанием ножей» или «приключение с полной изоляцией всех органов чувств». Что могло пойти не так? Ответом было – да всё, что угодно. И Кейн обожал доказывать ему это снова и снова. Во-первых, он забыл упомянуть, что гора, на которую им предстояло взобраться, была буквальной копией гр%$!#ого Эвереста. Джекс вовсе не считал себя ленивым, но взобраться на Эверест – это не та задача, с которой большинство людей справится на раз-два. Во-вторых, он оставил их практически без всякого альпинистского снаряжения. У Джекса имелись лишь пуховик, утеплённые штаны и громоздкие безвкусные фиолетовые ботинки. Никаких крюков, никаких верёвок, никаких ледорубов, чтобы вонзить их в склон. Только какая-то скомканная карта, на которой было, кажется, сотня возможных маршрутов к вершине, куда они все «наперегонки» стремились взобраться. Это подводило его к третьей – и самой худшей – части сегодняшнего приключения. Тот факт, что Кейн решил, что будет «безопаснее всего», если они разобьются на пары. Джекс не мог не задаться вопросом: заботился ли Кейн вообще хоть чуточку об их безопасности, или же он просто принимает каждое своё решение с одной целью – побесить Джекса? Джекс мог оказаться в паре с кем угодно – с Гэнгл, которую можно было бы использовать вместо верёвки. С Рагатой, навыки швеи которой помогли бы немного утеплить его зимнюю одежду. Да хоть с Королёром, которому всегда было что рассказать о насекомых, разбросанных по тропам Эвереста. Но нет, он застрял с Помни. С единственным персонажем цирка, который абсолютно ничем не мог ему помочь. Она хотя бы была самодостаточной; он понял это около тридцати минут назад, когда оставил её в особенно глубоком сугробе, а она каким-то чудом оказалась впереди него на тропе. Конечно, только для того, чтобы предъявить ему за то, что тот её бросил. По крайней мере, теперь не нужно беспокоиться о том, что ему придётся откапывать клоунские эскимо из снега. – Я говорю тебе, нам нужно было повернуть ещё вон у того колючего куста. – тараторит Помни у него за спиной, вертя карту и так и эдак, чтобы сверить их местоположение. – Ну, помнишь, на который я показывала час назад? Джекс закатывает глаза, стараясь не показывать, что он уже на грани того, чтобы сбросить её с обрыва. Гр#$@!ый Кейн. Почему он не мог просто позволить Джексу разобраться с этим самому? Она так настаивает на том, чтобы следовать этой дурацкой карте. Джексу не нужна была карта, у него были природные, животные инстинкты. По крайней мере, он убеждал себя в этом, чтобы не заработать головную боль, пытаясь разобраться во всех этих переплетающихся тропах. – Ну, тогда, может, надо было получше стараться, чтобы я свернул. – дразнит он, скорчив рожу. Она настолько маленькая на фоне бесконечных сугробов, что Джекс едва может разглядеть кончики её колпака, торчащие из проложенной ими же тропы. – По крайней мере, раз уж ты собираешься ныть. – Тогда, может тебе стоило прислушаться… – Помни возмущённо фыркает, стряхивая рыхлый снег со своего ботинка. – Да, да, может, и стоило, - протягивает Джекс. – Но мы уже здесь. Какая разница. Помни выглядит готовой к спору, карта скомкана у неё в кулаке, словно использованная салфетка. Её было легко разозлить; это, пожалуй, единственный плюс того, что она пошла с ним. Бесплатное развлечение. – Слушай, почему бы нам не остановиться на секунду и не посмотреть на карту… – Нам не нужна карта. – твёрдо говорит Джекс, выдёргивая бумажку из пальцев шута. – П-Подожди, что ты делаешь? – растерянно спрашивает она. – Почему это мы не будем пользоваться картой? – Это тупо. – спокойно отвечает Джекс, позволяя ледяному ветру унести карту. У Помни отвисает челюсть, будто он только что заехал ей по голове. Её выражение лица просто бесценно. – Д-Джекс, какого х*!#а?! – выпаливает Помни. – Зачем ты это сделал? – Чтобы ты перестала париться из-за бесполезного клочка бумаги. – отвечает он. – Кейн специально всё запутал. Если мы просто будем продолжать идти прямо наверх, то доберёмся до вершины. Помни недоверчиво хлопает глазами. У неё такой вид, будто она сейчас начнёт рвать на себе волосы – и Джекс обожал это. Она такая до безумия искренняя. Не его вина, что её так легко задеть. – Почему тебе обязательно нужно всё усложнять при каждом удобном случае? – упрекает Помни. – Зачем бы он давал нам карту, если бы она была бесполезной? – Это же Кейн, тупица! – огрызает Джекс. – С чего бы ему вообще давать нам что-то полезное? Она явно сбита с толку его ответом, пиная снег под ногами. Джекс посмеивается, не скрывая своего веселья. Кейн уже давно должен был сообразить, что не стоит ставить их в пару, но Джекс думает, что, возможно, он сделал это нарочно. Чтобы они «сблизились», или что-то вроде того. Ему было наплевать. – Это всё равно лучше, чем ничего! – выкрикивает Помни. – Вовсе нет, но ладно. – огрызается Джекс, пародируя её так же громко. Помни чуть ли не рычит от злости, сжимая кулаки по бокам, как у глупой мультяшной карикатуры. – Ну ты и м#&@к! – По крайней мере, я не доверчивая дура. – бросает Джекс в ответ. – Т-Ты… Да ты! – лицо Помни багрово-красное от злости, перекошенное выражением, которого он никогда прежде никогда у неё не видел. До этого момента он был просто надоедливым, но ничто из того, что он делал, не задевало её настолько сильно. Она выглядела так, будто сейчас действительно могла бы наброситься на него – плечи напряжены и дрожат. Эта мысль заставляет Джекса усмехнуться; он бы с удовольствием на это посмотрел. – Я? – невинно хлопает глазами Джекс, кокетливо указывая пальцем на себя. Он с вызовом смотрит на неё сверху вниз, не в силах скрыть веселья в голосе. Что в неё такого, что наблюдать за ней в таком состоянии так приятно? Джекс не подвергал её и половине тех издевательcтв, что выпали на долю Рагате – не говоря уже о Гэнгл, – так что он ещё не видел её по-настоящему злой. – Да, ты! – восклицает она, тыча в его грудь пальцем в красной перчатке. – Из всех, б$%#ь, людей, с которыми я могла бы оказаться на этой ледяной ё?#$!й горе, мне достался именно ты! Самый эгоистичный, ленивый, невыносимый кусок д&$#!а, с которым только могла свети меня «удача» в этой цифровой тюрьме! Джекс невозмутимо моргает. Забавно, что она действительно думает, будто может задеть его чувства. – Ой, как же обидно, Помни. – говорит он с сарказмом, театрально хватаясь обеими руками за сердце. – Как ножом по сердцу! Помни рычит, вцепляется в пряди своих волос и дёргает их, словно сдерживая желание врезать ему кулаком в лицо. Он усмехается, глядя на неё, дразнит взглядом, который кричит: «Ударь, я знаю, что тебе этого хочется». Помни сверлит его взглядом. – Может ли это дурацкое приключение стать ещё хуже? – вопит она. Помни получает ответ в виде отдалённого, низкого грохота. Какофония настолько громкая, что она застывает, дрожа в своих ботинках. Даже Джекс – который только что злорадно смеялся над ней – теряет свою нахальную ухмылку, когда земля начинает ходить ходуном. – Э-э… Что это было? – спрашивает Помни, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. Джекс морщится, его зрачки сужаются до крошечных точек, когда он первым замечает, что на них надвигается. Это похоже на гигантское белое облако, несущееся с вершины горы – облако, которое, как знает Джекс, на ощупь окажется совсем не таким пушистым, как выглядит. – Лавина! Помни смотрит туда же, и её лицо искажается в выражении чистого, животного ужаса. Она просто застывает, стоит и пялится на стремительно приближающуюся снежную массу, словно её мозг внезапно отключился. Джекс вздыхает от раздражения, но без раздумий хватает шута за запястье и бросается прочь. – Шевелись, бубенчик! – рявкает на неё кролик. Помни, похоже, на этот раз дошло, потому что теперь она несётся рядом с ним, перебирая своими короткими ножками так быстро, как только может. Если бы Джекс бросил её и пытался спасти только свою шкуру, он бы уже, наверное, был вне опасности. Так зачем же он тогда потянулся за ней? – Туда, вниз! – голос Помни почти не слышен за нарастающим гулом смещающимся под ними земли, но Джекс видит, на что она указывает: скалистый выступ, точь-в-точь как те бесчисленные пещеры, что разбросаны по вершине. Они могли бы укрыться там. Джекс моментально меняет направление, его кроличьи лапы бьют по рыхлой поверхности нетронутого снега. Он хватает её, прижимает к себе покрепче, когда они вдвоём влетают в пещеру. Проходят считанные секунды, прежде чем лавина настигает их, запечатывая единственный вход сплошной снежной стеной. Джекс тяжело дышит, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. Ему давно не приходилось бежать так быстро. Помни лежит на спине, кряхтя и пытаясь подняться. Она трёт глаза, оглядываясь вокруг, словно только сейчас осознав, что они уже не снаружи. – Не благодари. – отрывисто говорит Джекс, будучи даже не в том настроении, чтобы упрекать её за то, что она спровоцировала лавину. – Теперь мы здесь застряли. Помни сверлит его взглядом, скрестив руки на груди. Она начинает едва заметно дрожать – в этом маленьком пещерном закутке довольно холодно, но Джексу повезло: у него есть мех. Ему немного прохладно, но терпимо. А вот Помни в своей нелепой дутой куртке и зимних ботинках не имела ни малейшего шанса против ледяного холода. Не его проблема. – Можно отдохнуть. Мы здесь надолго. – Джекс плюхается на землю, ложится на спину и закидывает руки за голову. Помни не в восторге от его настроя, но всё равно садится, подтягивая колени к груди. Она уже дрожит так сильно, что мелкие бубенчики на её колпаке беспрестанно звенят. – Что-то не так, Помни? Замёрзла что ли? – язвит Джекс, одаривая её ехидной улыбкой. Она фыркает, пытаясь в ответ метнуть в него взгляд, полный презрения. – Знаешь, трудно выглядеть злой, когда трясёшься как чихуахуа. – З-Заткнись, м%!@к, – бормочет Помни. – И как тебе не холодно? – Ну да, холодно, – соглашается Джекс. – Но мех сильно выручает. Наверное, теперь ты жалеешь, что у тебя не аватар большого глупого животного, а? Помни не отвечает, её лицо искажено в смеси тревоги и презрения. Джекс видит, как в её голове работают шестерёнки. – Я слышу, как ты думаешь, коротышка, – говорит он ей, наблюдая за тем, как её плечи трясутся и вздрагивают. – Что такое? Помни какое-то время молчит, её глаза смотрят куда угодно, только не на него. У неё стучат зубы – Джекс слышит это за десять футов. – Л-ладно, слушай… я этого не х-хочу, но мы могли бы… – Помни запинается, отводя взгляд в сторону. – Что? – хмыкает Джекс, приподнимая бровь. – М-мы могли бы п-прижаться друг к другу, чтобы согреться, хорошо? К-как пингвины. – произносит Помни так быстро, что Джекс думает, что ослышался. Но нет – он всё понял правильно. Даже в ледяном холоде на её щеках разгорается румянец. Это… Мило. От этого Джексу становится не по себе. – Боже, Пом, если ты хотела пообниматься со мной, так и сказала бы. – подкалывает Джекс. Помни закатывает глаза, но без колебаний пододвигается ближе, когда он раскрывает для неё объятья. Джекс не обнимал никого… Никогда. Ну, насколько он помнил. Ему не нравилось, когда кто-то прикасается к нему ещё с того момента, когда он только попал сюда. И его мнение не изменилось по отношению к другим ребятам, застрявшим в цирке. По крайней мере, до тех пор, пока не появилась Помни, судя по всему. Он раскрыл свои объятья, отпустив безобидную шутку, хотя внутри всё дрожало. Он, по сути, никогда не испытывал ничего подобного. Насколько это было жалко? Джекс отводит взгляд. Его слишком переполняют эмоции, чтобы смотреть на неё, когда она придвигается. Он не может смотреть, почти забывая дышать, когда чувствует её горячее дыхание у своей груди. Он делает это, чтобы согреть её, не более. Так почему же его сердце так бешено колотится в груди, почему кровь шумит в ушах, когда Помни обхватывает его своими тонкими руками? Она прижимается ближе к тёплому меху на его груди, тихо вдыхая с облегчением. Джекса охватывает острое желание отстраниться, его уши прижаты к голове. Руки зудят, они всё ещё застыли в воздухе после того театрального жеста, которым он приглашал её обняться. Может ли он прикоснуться к ней? Должен ли? Джекс не знает почему, но ужасно боится всё испортить. – Т-ты в порядке? Кажешься слегка напряжённым. – тихо говорит Помни. – Я м-могу отодвинуться… Джекс решительно обнимает её; наверное, слишком сильно, потому что Помни издаёт писк, как маленькая игрушка в его руках. Однако она не просит его остановиться, так что Джекс притягивает её ближе, насколько возможно. Помни обнимает его в ответ, пытаясь сравняться с силой его хватки. Это вызывает какой-то странный трепет у Джекса в животе. Его хвост начинает  колотить по спине – такого не случалось уже давно. Что она с ним, блять, делает? – Всё нормально, - успокаивает их обоих Джекс. – Кто-нибудь скоро доберётся до вершины. Нам просто нужно продержаться. Думаешь, справишься, Помни? Он чувствует, как она кивает, уткнувшись лбом в его грудь. Это вызывает внутри него тепло, куда более сильно, чем то, что исходит от её тела. Её дрожь начинает утихать, когда она прижимается к нему – хорошо, значит это всё не зря. – Спасибо, Джекс. – едва слышно бормочет Помни. Джекс моргает, глядя на неё круглыми от удивления глазами. Она поблагодарила его. Он сделал что-то, достойное благодарности. Джекс инстинктивно сворачивается вокруг неё, будто пытается укрыть её собой, как одеялом. Сначала Помни теряется, но потом он утыкается подбородком ей в макушку, и все слова, которые она собиралась сказать, вдруг застревают у неё в горле. Джекс этому только рад; он вряд ли нашёл, что сказать в ответ, если бы она вздумала его отчитывать. Проходит немного времени, и он слышит тихое посапывание. Отлично, она уснула. Прямо в его руках. Абсолютно не о чем беспокоиться. Джекс удивляется, как она вообще умудрилась задремать, когда его сердце так бешено колотится в грудной клетке. Джекс подавляет нервный смешок, стараясь не разбудить её; оставаться наедине с собой было невыносимо, так что её сон оставался следующей лучшей альтернативой. Это было… Как минимум ошеломляюще. Помни свернулась калачиком, прижавшись к нему, её каштановые волосы взлохмачены от того, как она тёрлась лицом. От этого у Джекса пересыхает во рту, его пальцы нервно дрожат. Почему его так колотит? Ему хочется скинуть её с себя, но при этом чувствуется ещё более сильное желание прижать её к себе как можно крепче. Как ребёнок на грани взросления, который не может решить, не слишком ли по-детски спать с любимой мягкой игрушкой. Какая глупое сравнение. Это было намного, намного хуже, чем все его детские страхи вместе взятые. Это чувство было везде – казалось, она заполнила всё пространство, даже если просто прижималась к его груди. Ещё недавно ему было холодно, но теперь это чувство ушло в самый дальний угол сознания. Ему было плевать на холод. Ему было плевать почти на всё. Где-то между паникой и замешательством его разум захватило другое чувство. Впервые за долгое время Джекс почувствовал себя в безопасности. Даже уютно, пожалуй. Несмотря на то, что он застрял в пещере с человеком, чей болтливый язык и стал причиной их заточения. Джекс почти забыл, как они вообще здесь оказались. Ему не должно это нравиться, он должен это ненавидеть – он должен хотеть быть как можно дальше отсюда. И всё же Джекс чувствует знакомую вибрацию в груди; он практически мурлычет. Ну и позорище. Помни всё ещё дремлет, прижавшись к нему, совершенно не подозревая о том, что творится у него внутри. Может, это и к лучшему. Может, так даже лучше – что она не видит, как его колотит рядом с ней. Джекс плотно зажмуривает свои глаза, пытаясь игнорировать грызущее чувство, что он не должен этого делать, что так сближаться с ней – плохая идея. Но Помни была такой тёплой. Она мягкая и маленькая, идеально помещается в пространстве между его руками и грудью. Её тихое дыхание – единственный звук в тишине – оно успокаивает. Она и правда как плюшевая игрушка; и он понимает, что, как глупо бы это ни звучало, но он не хочет её отпускать. У него было время до того, как кто-нибудь достигнет вершины; возможно, можно позволить себе насладиться моментом. Джекс закрывает глаза, лениво потираясь подбородком о макушку её головы. Как бы он этому ни противился, Джекс со смирением понимает, что мог бы к этому привыкнуть.