отцветшие лотосы

Слухи по поместью шли быстро, словно ветер разгонял волны по морю; вскоре они дошли даже до Хакури, которая была где-то на периферии жизни их особняка — ненужная, слабая, позор на репутации отца. Рассказы гласили, что к ним домой прибыл человек с предложением продать магический меч через несколько лет (один из тех самых, что были выкованы во время войны и ее же закончили), а вместе с мечом он привел с собой мальчика, тоже на продажу. Мальчика… не просто мальчика. Сына Рокухиры Кунисигэ! Следом пополз и слушок о гибели легендарного кузнеца, но Хакури это уже мало интересовало. Слухи, как им и полагалось, были интересны лишь в первые минуты, когда ты чувствуешь ощущение приоткрытия тайны, а не после объявления всех деталей. На аукционе продавали множество детей, потому она быстро забыла про этого мальчика и продолжила свое низменное жалкое существование, положенное такому мусору, как она. Однако случилось нечто, чего еще никогда не было. В новой жизни, конечно же. Раньше, когда она не была изгоем… Отец вызвал ее к себе. Отец никогда так не делал! Ему была безразлична Хакури, потому что у нее не было таланта, и она предполагала, что скорее всего ее либо отдадут, как разменную монету (невесты из благородных семей всегда высоко ценились), либо же просто оставят существовать в качестве существа ниже по статусу, чем прислуга. Сами служанки так, конечно же, не считали; многие из них жалели Хакури. Только им и было какое-то дело, а остальная семья отвернулась… Сначала ощущение изоляции походило на агонию, но потом она привыкла. Хакури еще повезло. Несмотря ни на что, с ней оставался старший братец Соя… Он единственный, кто проявлял к ней внимание… Пусть и жестоко, но разве такой мусор, как она, заслуживала что-то иное? Но сегодня ее вызвал отец. Так странно. Хакури сидела на коленях перед дверью в его кабинет, выпрямив спину и сложив руки. Она слышала обрывки разговоров изнутри — отец спорил с кем-то, возможно, советником и старшими бойцами клана, чье мнение имело вес. Ее пока не звали внутрь, и она просто дожидалась, пока отец о ней вспомнит. Единственным развлечением тут были часы на стене. Обычно время пролетало незаметно, но сейчас секундная стрелка ползла издевательски медленно. Хакури казалось, что за одну минуту прошло на самом деле целых пять. Она чуть повернула голову, когда отец громко рявкнул, но она так и не сумела разобрать, что именно он говорил. Интересно, из-за чего стоял спор?.. Это из-за магического меча? Хакури была бесполезной, но не дурочкой. Она понимала, что с гибелью кузнеца и продажей его сокровища на аукционе могли начаться волнения среди противников. Сейчас меча в особняке еще не было, тот гость лишь озвучил предложение… Но он заинтриговал отца, а хуже заинтересованного отца никого не было. Как и все Сазанами, он был жутко жаден. Она вздрогнула, когда услышала скрип половиц, а повернувшись, увидела старшего брата, отчего внутри все в ужасе сжалось. Соя смотрел сначала на дверь в кабинет, незаинтересованно, но потом резко перевел на нее хищный взгляд. Она просто сдалась, когда он начал делать то, что творил постоянно в своем благодушном настроении — то есть, просто тискал ее, без насилия. Она повисла в его руках, словно кукла, когда Соя сжал ее в объятиях. Однако Хакури увидела, что брата что-то беспокоило. — Это отец тебя сюда позвал? — Хакури слабо кивнула, и Соя притянул ее к себе ближе. — Понятно… Кажется, я понял, что он планирует. — Это что-то страшное? В ту пору Хакури было пятнадцать, а Сое — двадцать. Для него она была еще совсем ребенком. Соя опустил на нее глаза, подумал немного, а потом с хмурым видом пожал плечами, будто это таинственное решение отца могло как-то посягнуть на то, чем владел Соя. Он сжал ее в объятиях крепче еще сильнее, отчего заболели кости, а потом уткнулся носом в шею за воротником. Хакури не двинулась. Она знала, что если брат так делал, то это было даже неплохо. Он так успокаивался, а еще это значило, что он не будет сегодня агрессивным. Его медвежьи объятия прекратились неожиданно быстро, но руки он не разжал. Хакури опустилась ногами на пол и удивленно на него взглянула, а потом Соя зашептал ей на ухо, обжигая ухо горячим дыханием: — Слышала? Про мальчишку. — Про сына кузнеца? — Да. — Его и правда продадут? — Хакури осторожно посмотрела в сторону закрытой двери. — Отцу повезло. Думаю, за него будут самые долгие торги. — Я тоже так думаю… — Соя чуть поднял голову, а потом снова уткнулся ей в шею. — Точнее думал, но подозреваю, что отец не собирается его продавать. Хакури распахнула глаза. — В смысле?! А как же тот гость? Он разве не против? — Я подслушал, что гость просто хотел избавиться от мальчишки. Сплавил его сюда, чтобы затереть следы, а деньги от продажи позволил забрать отцу. Короче говоря, пацан — наша собственность, целиком и полностью. Ты права, что торги за него будут дикими… но, видимо, отец пока размышляет. Может, из-за этого внутри шли споры? Вряд ли кто-то был против продажи меча, и, если так подумать, то «Камунаби» никогда не были проблемой для аукциона… Но вот мальчика планировалось продать в этом году, а не в будущем. Значит, подытожила Хакури, советники отца были против отказа продавать мальчика. Но зачем он отцу? Это женщин иногда выкупали для продолжения рода побочных ветвей клана, а мальчик… — Бедная моя сестрица… Совсем бесполезная… Но ума у тебя не отнять… Была бы ты сильной, цены бы тебе не было… — Соя провел по ее волосам рукой, а потом поцеловал в висок. — Только мне ты и нужна… Не расстраивайся, если отец скажет что-то странное. Это может разбить наши отношения, сделать нас дальше, но… Отчего-то Соя не договорил. Он просто наказал ей быть послушной, а потом ушел, чем-то явно взбешенный, и Хакури с удивлением проводила его взглядом. Впервые она видела брата таким, словно у него отняли любимую игрушку. Не то, что она куда-то собиралась исчезнуть. Хотя… может быть? Вдруг отец решил все же сделать из нее невесту? Впрочем, она сомневалась в этом. Несмотря на юный возраст, Хакури хорошо знала, что отец ни за что не станет отпускать свое чадо прочь из гнезда, даже самое бесполезное, ведь Хакури несла в себе слишком ценные гены, и не дай бог кто-то получит себе ребенка с клановой техникой Сазанами. Потому они всегда принимали людей извне, но никогда не отпускали кого-то прочь. С другой стороны, Хакури была таким огромным пятном на репутации… Когда дверь открылась, она — снова сидевшая на коленях — удивленно подняла голову. Ее пригласили внутрь, где присутствовали ближайшие к отцу люди, включая секретарей, а также «Тоу», из которых она знала лишь Эндзи, но вскоре к числу этих людей должен был присоединиться Соя, заменив самого старшего чародея. Возможно, он злился, потому что сюда пригласили именно предшественника, не его? Но Соя не особо сильно интересовался делами клана… В центре этой толпы стоял отец. Хакури замерла, вытянулась по струнке, когда он посмотрел на нее. Когда он заговорил, внутри нее все задрожало от волнения. Отец пригласил ее сюда! И смотрел не так, будто она какой-то мусор! — Хакури, — голос отца звучал неожиданно мягко. — У меня есть для тебя ответственное задание. В итоге, Хакури угадала… и не угадала одновременно. Отец и правда не видел в ней пользы, но знал, что она несла крайне ценный геном. То есть, проще говоря, она и правда становилась невестой — получала роль, для которой у нее было все, что не требовало чародейства… Но ее «избранником» становился не какой-то богатей из хорошей семьи, которого отец позволил бы принять в семью, а… Что ж, теперь она понимала, почему Сое так не понравилась новость про сына Рокухиры Кунисигэ. Как выяснилось, они были погодками, и отец сделал вывод, что сможет убить двух зайцев одним выстрелом: для бесполезной дочери найдется применение, а еще он получит возможность наложить руки на наследие Рокухиры, в частности — наверняка имевшиеся секреты ковки. Может, что-то еще… Она не была уверена. Возможно, отец знал что-то больше, но ей не рассказал, потому что ролью Хакури было просто стать послушной женушкой… ну, через несколько лет, потому что они с этим мальчиком пока были слишком юны. Она шла по веранде, чувствуя неожиданную прыть в ногах. Несмотря на не самую приятную новость, она наконец-то ощутила себя полезной. Хоть какую-то пользу принесет семье! Надо будет подружиться с этим мальчиком! Может, ей хотя бы будет не так одиноко… И ему. Она догадывалась, что если Рокухиры Кунисигэ убили, то, скорее всего, новый гость в их поместье не особо воодушевлен. Интересно, у них были хорошие отношения с отцом? Если да, то тогда ей оставалось только посочувствовать этому мальчику. Бедняга. Но она знала ужас одиночества, потому уже строила планы о том, как будет действовать. Мальчика поселили в ее каморке — отдаленном маленьком домике далеко от всего мира. Скорее всего это временно; отец любил держать сокровища поближе к себе. Спустившись на траву, Хакури издали увидела горящий внутри ее комнаты свет. Когда она заглянула внутрь, то увидела одну из служанок, сидевшую у разложенной постели. И мальчика — того самого мальчика, который должен был стать ее ступенькой к возвращению в нормальную жизнь. У него были узкие плечи, темные волосы, он совсем не походил на Сою… От запаха спирта защекотало в носу. Служанка меняла повязки на голове — даже отсюда Хакури видела массивную рану на виске, но совсем недолго, почти сразу же она была скрыта за бинтами. Служанка что-то сказала мальчику, а потом вручила ему в руку блистер таблеток. Каждое ее движение было пронизано жалостью. Она погладила мальчика по спине, а потом поднялась, на выходе обменявшись с Хакури взглядами. Наконец, ее присутствие заметили, и мальчик повернул голову. Тихиро, вспомнила она, его звали Рокухира Тихиро. В Хакури впилось два ярких алых глаза, больше напоминавших рубины. Тихиро не походил ни на кого, кто встречался Хакури в поместье. У него было узкое изможденное лицо, злой взгляд, и вместе с гневом там плескалась пустота. Он выглядел очень усталым и разбитым, и Хакури подумала — наверное, он много плакал. Значит, он любил отца, и теперь у него отняли все. Он был одет в белую робу, какую носили люди на продажу, но, скорее всего, вскоре ему выдадут что-то другое. Немного подумав, она села на колени перед ним, а потом серьезно взглянула в глаза. Ей нужно было представиться, нужно было рассказать про поместье и его обустройство, но, когда Хакури открыла рот, она поняла, что не может начать как ни в чем не бывало рассказывать этому мальчику всю эту чушь. Потому с ее губ сорвалось только короткое: — Я сожалею, юный господин Рокухира. Губы у Тихиро скривились, а сразу за этим на глаза выступили слезы. В итоге, они познакомились на следующий день, потому что весь предыдущий вечер Тихиро проплакал у нее на плече, а потом уснул беспокойным глубоким сном. Хакури было его так жаль! Но что она могла сделать? Вернуть ему отца она не могла… Ей хорошо было известно чувство одиночества, потому она постаралась не слишком сильно на него давить, тем более, они были ровесниками, а ей было смутно известно, что в пятнадцать в обычных семьях не тренировались до седьмого пота. На завтрак она стащила из столовой две порции, одну из которых принесла ему, и в тишине они поели, а потом Хакури представилась. — Отец сказал, что я.. эм… — Что он принимает меня в семью, проявляя жалость к сироте, но для этого я должен породниться, — голос Тихиро звучал хрипло, а из взгляда исчезла тоска, осталась лишь плохо скрываемая ярость. Но, к счастью, не к ней. — Я знаю. — Прости. Вряд ли тебе до этого есть хоть какое-то дело. Тихиро ей ничего не ответил. Слуги принесли сменную одежду, а потом Хакури потащила Тихиро, чтобы показать ему окрестности, а чтобы не потеряться (на самом деле — чтобы он не чувствовал себя одиноко), она схватила его за руку. Она рассказала ему про все, что могло пригодиться. Кухню, банный домик, рассказала про расписание завтраков и обедов. Тренировочная площадка вряд ли его интересовала, но Хакури показала и ее тоже. Рассказала, как определять по одежде ранг бойца клана, и кому из них он должен был кланяться. Про все важные условности, про вежливость, все, что только вспомнила. Она не была уверена, что Тихиро действительно запомнил, но он вроде бы даже пару раз переспросил… так что, вероятно, что-то да слушал. Единственное, в чем она была уверена, что под конец он сжимал ее ладонь крепче. Наверное, предположила она, с отцом они жили уединенно, а тут было столько людей… И всем было наплевать на его трагедию. Если уж отец поручил ей такую роль, то она постарается! Сделает так, чтобы Тихиро не было одиноко и грустно… Под конец экскурсии, когда они оба утомились, они вернулись обратно в домик. Теперь смена повязок на голове была работой Хакури (скорее всего с раной уже ничего нельзя было сделать, просто ждать ее заживления), но, к счастью, она хорошо умела это делать. Уж у нее было много опыта, действительно… Опустившись на колени перед Тихиро, Хакури поставила перед собой аптечку, а потом серьезно взглянула ему в глаза. — Если будет болеть — скажи мне, хорошо? Тихиро ничего ей не ответил, совершенно безучастный. Неторопливо она размотала бинты на голове, обнажая страшную рану. Глубокая, но Тихиро повезло — глаз не задело. Словно содрало кусок мяса… Что же там такое произошло? Осторожно она очистила ее, промыла края — шрам напоминал падающую звезду, только в этот раз злую, не принесшую исполнение мечты, а только боль; потом наложила свежие повязки. Все это время Тихиро сидел молча, но когда она закончила, то он словно покачнулся. Он устал. Не только из-за прогулки по поместью, но и духовно… Хакури снова стало его очень жаль. — Болит? Скажи честно. Ее ладонь легла ему на лицо, не касаясь бинта. Кожа у Тихиро была холодной и сухой. Он покачал головой, а потом извинился и лег в постель, оповестив тем самым, что больше не хотел говорить. Но Хакури знала, что если оставить его одного, то он мог натворить что-то плохое. Она и сама порой достигала той точки, когда думала — если уж мир не хочет меня, то я просто избавлю этот мир от его существования. Но Хакури не успевала этого сделать. Не потому, что сама понимала, что ее смерть ничего не решит. Просто у Сои всегда словно была чуйка, когда она была в этом состоянии, он всегда был рядом… В такие дни старший братец становился терпимее. Она взглянула на Тихиро, свернувшегося клубком под одеялом. За этот день он произнес лишь пару слов, в основном говорила она. Бедный мальчик, искренне посетовала она. Но я ничем не смогу тебе помочь, только немного облегчить боль в твоем сердце. Я знаю, как иногда бывает тяжело… И если уж мы с тобой оба заложники этой ситуации, то давай поможем друг другу. Так она подумала, а потом, наклонившись над ним, прошептала: — Прости. — За что? — вдруг ответил он, поднимая на нее усталый взгляд. — Ты ни в чем не виновата. — Я назойливая… и надоедливая… и слабая. Совсем бесполезная, — когда Тихиро склонил голову набок, Хакури неловко улыбнулась. — Прости, что тебе достался отброс… Я постараюсь быть тебе хорошим другом. Это все, на что я способна. — О чем ты?.. И тогда она ему рассказала — про родного ребенка патриарха, запятнанного грехом. Про неудачницу из семьи первого эшелона, которая упала с небес на землю, а оттуда — еще глубже. Вся эта глупость про будущую свадьбу, становление частью семьи… Это лишь повод отцу сбагрить куда-то бесполезную дочь, а тут нашелся такой чудесный повод. Она снова извинилась перед Тихиро — конечно же они друг друга не любили, они общались лишь день, да и были слишком юны, чтобы по-настоящему влюбляться. Не доросли еще. Потому Хакури поклонилась, но не успела даже подняться — Тихиро схватил ее за руку и дернул вверх, прорычав: — Не надо. Не надо всей этой… чуши! И извинений тоже! — когда он сжал ее запястье, Хакури втянула голову в плечи. Ей привиделся Соя в свои худшие дни. Он тоже вот так нависал над ней, угрожая… Тоже вот так сжимал ее запястье, и иногда оно болело так сильно, что она даже не могла брать в руки вещи. Когда она сжалась, Тихиро вздрогнул и отпустил ее, но перед этим… — Что это? Поднятая рука заставила рукав съехать и оголить запястье, демонстрируя старые шрамы. Хакури распахнула глаза и рывком дернула рукав вниз, не позволяя Тихиро увидеть большего, но ему было достаточно и того, что он успел заметить. Они уставились друг на друга — теперь это в его взгляде сквозила жалость, а Хакури чувствовала, как волосы на голове встают дыбом, словно у взбешенной кошки. Она не стала сбегать, хотя очень хотелось, и просто отвернулась. — Кто это сделал? — Неважно, — пробормотала она, забираясь в постель. — Давай спать. — Хакури. Может, Тихиро в душе был героем. Защитником справедливости — так его научили. Сложно было сказать. Хакури мало в этом смыслила — ее всю жизнь учили думать сначала о прибыли, а потом уже о праведных поступках. Под одеялом она пролежала недолго; вскоре настала очередь Тихиро ее доставать, и он навис над ней, но весьма робко для того гнева, с которым он заставил ее замолчать. Наверное, он думал, что она обижена… Ему не все равно? — Прости, — его голос и правда звучал стыдливо. — Это было грубо. — Все в порядке… — Хакури было все равно на оскорбления. Она слышала из столько от братьев, даже от родных. Даже от Тэнри, что был ее лучшим другом столько лет. — Совсем не грубо. — Нет, — Тихиро помотал головой, но поморщился из-за раны. — Папа всегда учил меня, что надо быть вежливым. Папа? — Рокухира Кунисигэ? — с любопытством поинтересовалась Хакури. Тихиро рассеянно кивнул головой. Воспоминания об отце болезненно отзывались на его сердце, но, как она предположила, он уже устал плакать. — Каким он был?.. Ты можешь не говорить, если больно. Но вместо этого Тихиро поднял на нее глаза. Его рассказ был полон деталей, которые показались Хакури дикостью, самым настоящим варварством. Легендарный кузнец, который не умел готовить; который любил майки с дурацкими принтами и везде раскидывал носки. Который купил рыбок просто потому, что они ему понравились, скинув эту обязанность на Тихиро. Что постоянно без умолку болтал… Шутил, веселился… Тихиро рассказывал все это, и Хакури чувствовала, что не понимала — Сазанами Кьера никогда бы не позволил себе подобного поведения. Он всегда был идеален, он всегда был образцом поведения в клане. Хакури не могла себе вообразить его излишне эмоциональным. Отец редко обнимал их, своих детей. Хакури с Тэнри еще повезло; Соя тосковал по родительской любви, она это знала, знала тайно, потому что боялась спросить старшего брата. Но у Тихиро не было такой проблемы. Его отец просто любил его. Любил… по-настоящему. Такой человек бы не отвернулся от своего ребенка, если бы у того не обнаружилось таланта к магии… В сердце что-то неприятно кольнуло. Под конец голос Тихиро больше напоминал дуновение ветра, совсем тихий, неслышный. Глаза у него были мутными, словно он снова хотел плакать, но никак не мог найти в себе сил. — Я хочу отомстить, — вдруг произнес он. — Убийцам? — Да. Я убью их. Всех до единого. — Но как?.. — Не знаю. Но я обещаю. Клянусь! Всех их… — взгляд его потемнел от горя и гнева. — Всех их убью! Чего бы мне это не стоило! Сильные слова для пятнадцатилетнего мальчика, но Хакури не стала убеждать его, что это бессмысленно. Она просто подсела к нему ближе, взяла за руку, зная, что так опустошающее ощущение одиночества на душе станет немного тише. Они были вынуждены быть рядом… но у них не было причин злиться друг на друга или враждовать. Они вполне могли стать друзьями по несчастью. Она обхватила его ладонь руками, закрывая глаза, и продолжила гладить кожу, чувствуя мозоли на пальцах. Тихиро — тоже трудяга… Только она одна была бесполезной. Следующая фраза была произнесена со всхлипом. — Сиба-сан заберет меня. Я уверен… — Кто такой Сиба-сан? — Он друг отца. Он всегда был рядом… Я тут не навсегда. Я в этом уверен. Еще никто не сбегал из этого места, как сильно бы его не ненавидел, не смогла сказать вслух Хакури. Я, старший братец… мы лишь мечтаем об этом дне, но знаем, что он никогда не наступит. Но она не стала говорить этого вслух, просто подсела к Тихиро ближе и сжала его ладонь крепче, пока он лил горькие слезы о навсегда потерянной счастливой жизни. Дни шли спокойно. Как Хакури и предполагала, их правда переселили поближе к главному дому поместья, чтоб следить. Она, бесполезная, не была никому интересна, внимание клана было устремлено на Тихиро, и тот чувствовал на себе бремя чужих слишком высоких ожиданий. Он много нервничал и мало спал, и неудивительно, что рана на голове заживала плохо — вскоре он и вовсе слег с температурой, и семейные врачи кружили вокруг него, словно вороны. Хакури было очень жалко Тихиро. Он совсем не заслужил быть инструментом отца. Это у них, детей Сазанами Кьеры, не было выбора, а Тихиро был другим, он был не их крови… Она смотрела по ночам на его бледное измученное лицо, и не знала, как же ему помочь. Все, что Хакури могла — просто держать его за руку, принося воды, когда Тихиро просыпался от изматывающего лихорадочного сна и просил воды. Они спали в одной комнате, но между ними была протянута ширма. Обычно. Хакури убрала ее, чтобы быть рядом с ним. Она не могла дать Тихиро умереть… не только потому, что так было бы честно, но и потому что отец взглянул бы на нее, как на мусор. Она не могла… Она только получила второй шанс! Когда лихорадка начала спадать, стая воронья наконец перестала посещать их комнату, и ей позволили носить обеды Тихиро самой. Хакури было только в радость быть полезной! Она размышляла о том, что надо было сменить повязку на голове у Тихиро на свежую, пока несла поднос, но, вырулив из-за угла, забыла обо всем, потому что едва не столкнулась с Соей. К счастью, их реакции хватило, чтобы ничего не уронить — Хакури удержала поднос и миску с рисом, а Соя поймал плошку с супом. Они уставились друг на друга, и дальше путь Хакури продолжила в компании брата. — Почему не оставишь на служанок? Они позаботятся лучше. Ты же неумеха. Он словно настаивал, чтобы она была с Тихиро как можно меньше времени. Возможно, Соя не очень этого понимал, но это знала Хакури; за годы издевательств она научилась распознавать обиду и зависть в его голосе, и сейчас Соя был полон двух этих чувств, но он не смел поднять на нее руку, опасаясь близости отца. Теперь, когда у Хакури появилась цель, она наконец-то стала полезной. Не такой полезной, как Соя, но не просто тенью, живущей на задворках поместья. Она остановилась перед дверью и поставила поднос на пол, следом отодвинув дверь. Соя продолжал нависать над ней, не моргая. — Эту работу поручил мне отец, — категорично заявила она. — И я стараюсь выполнить ее идеально. Ради процветания семьи! — Да это же чушь, все это… Он не договорил, потому что они оба подняли головы в сторону футона, с которого донеслись звуки. Хакури тут же забыла про обед и бросилась туда. — Ах! Тихиро! Первый человек в этом доме, кто извинился перед ней. Кто не прогонял ее прочь, кому было до нее дело (и кто не был Соей со своей жестокой любовью). Тихиро сидел на постели, схватившись за голову; на бинте ощутимо выступила кровь. Хакури знала, что делать — попросила ее научить, и потому бросилась к аптечке, а потом командным тоном, забыв про все на свете, приказала старшему брату: — Мне потребуется помощь. Подойди сюда. Только произнеся это, Хакури вдруг осознала, что и от кого она потребовала. Ее сердце забилось чаще в полном ужасе, но, вопреки ее ожиданиям, Соя вдруг повиновался; он сам подтащил поднос с едой ближе, видимо, боясь споткнуться, а потом в ожидании уставился на нее, и взгляд этот был очень странным. Соя никогда на нее так не смотрел. Она знала, что иногда брат не очень любит брать на себя ответственность, но это всегда касалось только отца… С ней он всегда был категоричен и жесток. Но надо было воспользоваться моментом. Она сглотнула, а потом начала разматывать окровавленные бинты. Бедный Рокухира Тихиро, которому не повезло оказаться в этом ужасном доме с ней. Хакури станет ему другом, чтобы он не чувствовал себя одиноко. Она промыла ранку, снова перевязала ее, а потом предложила ему обезболивающего, но Тихиро словно ее не слышал — он будто бредил, находился между сном и реальностью, его плечи дрожали, хоть он и не плакал. Болезнь ослабила его, и он пошатнулся. Хакури хотела броситься к нему, чтобы не дай бог он не ударился раной о пол, но Тихиро упал в другую сторону от нее — к Сое. Ее сердце снова замерло, но брат поймал его за плечи. Ничего не сказал. Повисла тишина. Соя смотрел на Тихиро, не мигая, а потом поднял глаза на Хакури, и она, спохватившись, схватилась за тарелку. — Подержи его. К счастью, проблем не возникло. К концу Тихиро оклемался и кратко поблагодарил их, а потом снова уснул, и Хакури взглянула на него сверху, думая — бедный Рокухира Тихиро, мне так жаль, что ты здесь очутился. Но я ничего не могу сделать, потому что я тут — такая же пленница, как и ты. Она взглянула на него сверху, своего ровесника, спящего, а потом вздохнула. Пока что все хорошо, но подружатся ли они по-настоящему… Это вопрос. Затем она подняла глаза на Сою и вздрогнула. Брат смотрел на нее хищно, будто взглядом готов растерзать, но настоящей злости не чувствовалось. Опять зависть? Соя ничего не произнес. Он пронаблюдал за тем, как Хакури собрала всю грязную посуду, едва не дрожа под его взглядом, как взяла в руки поднос и поднялась. Последовал за ней, но потом, на углу, резко вырвал поднос из рук и всучил проходившей мимо служанке, даже не смотря в ее сторону. Его хищный взгляд все еще был устремлен на сестру, и Хакури вздрогнула, когда он прижал ее к стене. Соя был намного выше. Он был выше даже Эндзи, пусть и немного. Сглотнув, она посмотрела ему в глаза, наносно-голубые, и для этого ей пришлось задрать голову. Однако, боли не последовало. Соя прищурился. — Ты так нежна с этим сопляком. — Этого хочет отец, — проблеяла она, боясь сказать что-либо еще. Соя цокнул языком. — Не настолько же тесно. — Разве нет? Это то, что делают супруги… — Тебе пятнадцать, — порой Соя бывал логичным. — Рано тебе об этом думать. Может, отец еще передумает и продаст его. Но ты слишком уж к нему добра. Он задумался и поднял руку, на которой Хакури увидела свежую царапину у него на руке, неглубокую… Наверное, повредил на тренировке. Брат напрашивался на жалость? Он ревновал; ему не нравилось, что теперь Хакури приходилось делить с кем-то, но он не мог ничего сделать Тихиро, потому что отец будет зол… Раньше бы он выместил свое неудовольствие на ней, но это тоже могло вызвать гнев отца… Нехорошо было так думать, но Тихиро оказался билетом в спокойную жизнь, которой Хакури так не хватало. Но она боялась злить брата. Подумав немного, она взяла его за руку и поцеловала ранку, а потом проговорила: — Все. Я забрала боль. Теперь лучше? Соя довольно ухмыльнулся, потрепал ее по голове, но больше ничего не сказал. Хакури проводила его взглядом прочь. Как оказалось, Тихиро был хорош во всем. Он умело ковал, он хорошо готовил, даже знал, как отстирать кровь. Казалось, он умел все на свете! Хакури была восхищена всем, что он делал. Но ковкой он пока не занимался, она лишь знала это со слов других людей, знавших Рокухиру Кунисигэ, да и сам Тихиро как-то не горел желанием вернуться к старому хобби, бледнея, когда об этом заходила речь…. Хакури знала, что отца это злило, но он ничего не мог поделать, потому что это было что-то в голове, что-то, что никто не мог исправить, даже сам Тихиро. Только время могло излечить такую рану. Но вот готовку она увидела вживую. И он словно колдовал над плитой! Такое странное зрелище… Она сама никогда не готовила, даже не наблюдала за служанками, но Тихиро делал все сам. Конечно, сейчас в готовке не было нужды, но он делал это как хобби. Может, ему просто ничего не оставалось, потому что нечем было занять мысли. Хакури делала вид, что не видела, что иногда он плакал, готовя тамагояки. Отец пытался наладить контакт с Тихиро, но тот не верил никому, кроме Хакури; точнее не доверял настолько сильно, чтобы рассказать про секреты. На все вопросы отца он отвечал крайне вежливо и односложно, не проявлял никакой инициативы, только об одном попросил — пока не впускать его в кузницу, потому что даже от мысли об этом начинали дрожать руки. Тогда отец проявил невероятное благоразумие и послушал эту просьбу, и Хакури потом размышляла, что он просто пытался умаслить ее нового друга, чтобы получить от него… что-то. Скорее всего технику ковки Рокухиры Кунисигэ. Но да, друга! Они точно стали друзьями! Это было так странно… Но они хорошо ладили. Не секретничали, но много где ходили вместе. Тихиро рассказывал про свои хобби, а Хакури — свои, например, про то, что ей нравились богомолы. Тихиро тоже смущался. У него тоже никогда не было друзей! И тем более друзей-девочек. Хакури было проще, потому что раньше она дружила с Тэнри. Но рядом с Тихиро ей было особенно спокойно. Он не был таким же наглым и агрессивным, как остальные братья, а еще он не пытался делать вид, что он выше нее по статусу. Он вообще ее никогда не дразнил и не видел в ее неспособности колдовать что-то смешное или позорное. И его очень злило, что ее назначили его «невестой», потому что, по мнению Тихиро: — Такие вещи делаются только добровольно. Они тогда сидели на веранде, которая выходила на один из мелких внутренних двориков, к которым выход обычно имело несколько спален; в воде плавали карпы, и Тихиро гипнотизировал их взглядом каждый раз, когда они выходили сюда, особенно трехцветного. Рана на его голове начала подживать, и повязки стали меньше, но не исчезли окончательно. Останется шрам — огромный, некрасивый, но с ним ничего нельзя было сделать. Так полагала Хакури. Если отец и думал о том, чтобы избавить Тихиро от такой некрасивой раны, то она об этом не знала. Скоро наступит осень, рассеянно подумала она, смотря на еще зеленые листья. Ей нравилось носить легкую летнюю юкату, ее любимую… Зима была противным временем года, очень холодным и одиноким. Но теперь у нее хотя бы был друг. Может, с Тихиро ей будет не так мерзко на душе. Она взглянула на него, хмуро смотрящего в пруд, а потом наклонила голову набок. — Правда? Ну, это, наверное, в нормальных семьях. Тихиро сжал зубы так, что заходили желваки. — Да. Нормальных. — А что, тебе это твои родители рассказали? — Хакури не смогла вообразить себе мать Тихиро, но она видела Рокухиру Кунисигэ в книжках. — Везет. В смысле, если ты так думаешь. Моя мама отца ненавидела. Может, потому и умерла. Она вздрогнула, осознав, что сказала лишнего. Тихиро взглянул на нее очень устало. — Я сожалею. — Не надо! — нервно забормотала она, замахав руками, а потом нервно рассмеялась. — Все в порядке! В смысле, не в порядке, но я маму почти не помню! И Тэнри тоже. Она с нами почти не контактировала, ненавидела только так, все из-за отца! — с каждым словом лицо Тихиро становилось все темнее, и Хакури казалось, что она танцевала на минном поле, постоянно ошибаясь. — Э-э-э, ее знал Соя, да! Но когда он к ней пришел, она на него та-а-ак гавкнула! Сразу прогнала! Даже горшок в него запустила, у него остался мелкий шрам на виске! Так что ничего страшного. Повисло молчание. Тихиро немного подумал. — Твоя мама тебя не любила?.. — осторожно переспросил он, и Хакури потрясла головой, отчего косичка ударила ее саму по лицу. — Ой! — она вздрогнула, когда Тихиро убрал ее. — Ну да… Не любила. Но я ее не помню, так что не обидно. Это Соя плакался, — потом она сложила руки у лица. — Не говори ему, что я это сказала, иначе он меня убьет. — Брат тебя тоже не любит? — Соя? О, нет, Соя меня очень любит. Его любовь жестока, но он и правда единственный, кому было дело до Хакури. Он приходил к ней, он был последним, кто не перестал говорить ей, что любит… Да, часто, это заканчивалось побоями… (где-то глубоко в душе она понимала, что это не любовь, а ненависть, но ей нравилось себя обманывать в ситуации, где не было ни единого луча надежды). Но все в порядке. Лучше, чем забвение. Сейчас у нее появился друг… но вдруг и Тихиро уйдет… Они провели рядом всего месяц, но Хакури не хотелось бы потерять мальчика, что не видел в ней мусор. — Он единственный, кто не отвернулся от меня, когда выяснилось, что у меня нет таланта к чародейству… Он пытается меня научить, жестоко, но… — она нервно рассмеялась, а потом снова затрясла головой, и снова ударила себя косичкой по лицу. — Все в порядке! То есть, я все еще неудачница, но хотя бы Соя меня любит! Он иногда не может рассчитать силу, но он же от любви это делает! Я знаю! Я знаю… Ты ведь знаешь, что это не так. Это читалось в глазах Тихиро. Но он не стал ничего ей говорить, просто уставился в землю, а потом схватил ее за руку, и так они продолжили сидеть рядом, пока солнце медленно катилось к закату. Невольно Хакури загляделась на него. В семье все были похожи друг на друга, но Тихиро выделялся тут, словно черное пятно на золотом полотне Сазанами. У него был совершенно другой взгляд… Все в нем было другое. Особенно глаза. Такие красивые, как два драгоценных камня. Почувствовав ее взгляд на себе, он повернулся вбок и удивленно поднял бровь, и Хакури, спохватившись, отвернулась. Они посидели в тишине еще немного, а потом он вдруг произнес: — Я не знаю свою маму. — Ой. Прости. — Все в порядке. Как у тебя, — он невесело улыбнулся, но потом вздохнул. — Так что я рос только с папой. И иногда приходили его друзья… Ладно, чаще, чем иногда. — Тот Сиба-сан, да? Который обязательно тебя спасет. Тихиро сжал ладошку Хакури крепче, потемнев лицом еще сильнее. — Да. Именно. — То есть, до меня ты с девочками вообще не говорил? В этот раз мрак в лице Тихиро мгновенно сменился на смущение, хотя лицом он вообще не поменялся. Вот это да, как он это сделал?! Хакури застопорилась, но потом решила, что будет нечестно разрушать мечты Тихиро сразу, потому что ей хорошо было известно — еще никто из тех, кто попал в поместье Сазанами, неважно, как товар или слуга, не покидали его. Потому она просто сжала его руку в ответ крепче и закрыла глаза. Ей хотелось бы, чтобы этот неизвестный Сиба-сан преуспел… Но тогда она потеряет своего нового друга. Борьба эгоизма и праведности… Тяжело было выбрать нужную сторону. На ее счастье, никто не получал то, что хотел. Особенно Тихиро в это нелегкое время. — Давай будем надеяться, что у него получится, — пробормотала она, сама не веря в то, что произнесла. После снятия повязок Тихиро наконец увидел свой шрам в зеркале — до этого медленно покрывавшуюся коркой ранку лицезрели только слуги и Хакури — и зрелище ему явно не понравилось, но он промолчал; Хакури лишь заметила, как сильнее потемнело его лицо, и не без этого исхудавшее за время прибытия здесь. Она знала, что он плохо спал и ел не только из-за боли, но и потому что его мучили кошмары, а после них — бессилие, когда он ничего не хотел делать. Если бы не Хакури, то, наверное, он целыми днями бы лежал в постели и не двигался, не желая вообще смотреть на мир вокруг. Она была единственным человеком, кто еще мог вытащить его побродить вокруг. Примерно она понимала, в чем скрывалась причина: Тихиро любил отца, который был ему не только родителем, но и лучшим другом, и теперь, после его смерти, он остался один. Разве что тот загадочный Сиба-сан был ему близок, но разве тут сказать? В итоге он просто потерял волю к жизни, потому что поместье Сазанами было золотой клеткой. Если уж Хакури была настолько никому не нужной… Если уж ей подвернулась такая возможность быть полезной не только семье, но и ее новому другу… Она должна была сделать все возможное, чтобы ему помочь! Но тут становилась очевидна разница в их воспитании. Если Хакури старалась сделать все, чтобы не быть бесполезной для семьи, чтобы еще раз ощутить капельку внимания отца, то Тихиро все это не интересовало. Хакури не могла замолчать, когда нервничала, а если волновался Тихиро, то из него ни слова нельзя было вытянуть. Они были как небо и земля! И хуже того, Соя продолжал ревновать… но, к счастью, Соя был не настолько глупым, чтобы кидаться на Тихиро, а к ней он просто приставал, требуя разделить внимание, капризничая, словно он был не старшим братом, а младшим. Она смутно догадывалась, что в ней он находил отдушину от всего, что требовали от «Тоу» и будущего наследника, и, в последнее время, стресс начал накапливаться все больше и больше… Потому Хакури приходилось метаться между ментально нестабильным братом и новым другом, которому тоже требовалась помощь… И, в итоге, это пришло к закономерному финалу. Эти двое сцепились. Ладно, все было не совсем так. Так получилось, что в Сое снова проснулись его жестокие настроения, и он потащил Хакури на тренировочное поле, где снова попытался «преподать ей урок», так он называл это, хотя по факту просто издевался и бил, не так сильно, как мог бы, потому что за несколько лет такой ужасной жизни она только один раз сломала себе руку (и то это вышло скорее по неосторожности, точно-точно!)... Но он сделал это, а следом за попыткой снова заставить ее проявить хоть каплю чародейства, что было заведомо обреченной на провал идеей (Соя знал это; Хакури знала тоже; так называемый семейный этикет), швырнул ее на землю и встряхнул за ворот. — Видишь! Совсем ты бестолковая! Зря отец поручил тебе эту задачу! Ты даже с ней не справишься! Вон, посмотри на этого пацана, он ни слова отцу не рассказал, хотя ты должна была его убедить поделиться секретами! Ну что за бесполезное создание?! В семье Сазанами ко всем относились равно, если ты считался бойцом, и между женщинами и мужчинами исключений не делали, потому, если поиздеваться приходили другие братья, избивали как равную себе; Соя, впрочем, все равно немного жалел ее, потому просто вмазал пощечину, хотя занес кулак. Однако это не осталось в тайне от неосторожного зрителя. — Что ты делаешь? Голос Тихиро звучал настолько холодно, что, казалось, даже температура вокруг понизилась. Хакури с ужасом осознала не только то, что он увидел типичное семейное развлечение, но и узнал, что ее поколачивает старший брат. До этого Тихиро и Соя просто держались на расстоянии, не особо взаимодействуя, но сейчас же они оба смотрели друг на друга, словно готовы были впиться друг другу в глотку зубами, только если Соя напоминал сторожевого пса, то Тихиро — щенка, у которого еще даже уши торчком не стояли. Брат разжал руку, отчего Хакури упала на землю, и, видя, что тот собирается пойти к Тихиро, она вцепилась ему в ногу и запричитала: — Погоди! Не делай этого! Отец будет в бешенстве! — Отвали! — пинок отбросил ее прочь, и Хакури больно ударилась локтем. — Не твоего ума дело, бестолочь! — Как ты можешь бить ее?! — голос Тихиро постепенно терял ледяные нотки и становился жарче от ярости. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Она твоя сестра! И еще девочка… — сначала Хакури удивилась, но потом припомнила, что не все видели это одинаково. Может, Тихиро начитался очень старых книжек с уже несколько устаревшей логикой. Забавно, что в их крайне традиционной семье подобного фактора уже давно не существовало. — Не важно, главное, что она — твоя сестра, и она тебя младше! Соя явно остался не слишком впечатлен этим фактом и просто склонил голову набок, отчего косички прикрыли ему часть лица; так он стал выглядеть угрожающе, но Хакури видела, что он медлил — несмотря на свой обильный букет неврозов, брат все еще не был глупцом, он хорошо знал, что стоит ему поступить необдуманно, как начнутся проблемы с отцом. Потому он просто, словно хищник, начал обходить Тихиро кругом; Тихиро же до него не было никакого дела, он бросился к Хакури и присел рядом с ней. Никто так никогда раньше не делал. Даже Тэнри, хотя они были такими хорошими друзьями в детстве… Когда он наклонился над ней, его рука потянулась вперед… Пальцы у Тихиро были ледяными, что для разгоряченной кожей было приятнейшим из всех ощущений. Игнорируя брата, он прошептал ей: — Сможешь встать? Хакури помешкала, но кивнула, и схватила его за руку. К счастью, бил Соя не слишком сильно… Даже синяков не останется! Но брат все еще кружил вокруг них, словно ревнивый зверь, у которого отбирали хозяина; когда он двинулся вперед, к ним, Хакури почувствовала, что Тихиро загородил ее собой. Кто-то ее защищал!.. Такого никогда не было. Она была настолько в шоке от этого, что упустила момент, когда Соя стал слишком близко. Взгляд у него был шальной. В такие моменты стоило либо полностью ему подчиниться, либо сбежать в людные места, во втором варианте Соя просто удалялся куда-нибудь, чтобы сбить напряжение. Количество тренировочных манекенов, переломанных магией напополам, было не пересчитать. Все считали, что Соя просто оттачивает мастерство, а Хакури знала, что брат так выпускал пар. — Отойди, Рокухира. Это между нами, и тебя не касается. — Да? — иногда Тихиро умел быть наглым. — А мне казалось, что господин Сазанами назначил нас, — он указал на себя и Хакури пальцами, — будущей парой. Как благодарность за мое спасение. Или нет? Что-то поменялось? — Вы пока никакая не пара, — Соя стиснул кулак. — Просто заигравшиеся дети. Отойди от нее. — Если ты тронешь Хакури, то я… — То ты — что? — с насмешкой перебил его брат, и на бледном лице Тихиро резко выступил смущенный румянец. — Что ты сделаешь? Побьешь меня? Умора. Отойди, Рокухира. Тебя я трогать не стану, а с сестрой мы как-нибудь сами разберемся. Хакури, — голос Сои зазвучал низко, не скрывая нотки угроз. — Подойди сюда. — Не иди, — шикнул на нее Тихиро. Но Хакури знала, что дальнейшая эскалация ситуации не поможет; если она будет слишком долго думать. то терпение у Сои лопнет, а это грозило проблемами. Потому она мягко отстранила Тихиро от себя, видя, как ошарашенно он взглянул на нее, словно идущую добровольно на плаху. Она сделала шаг к Сое, и тот, растянув губы в тонкой улыбке, занес руку для новой пощечины, и она уже зажмурилась, представляя себе, как сильно будет болеть лицо после… Да вот только одного она не ожидала: что кому-то в этом доме наконец-то было на нее не наплевать, и, потому, в самый последний момент ее резко дернули назад за руку, настолько, что Хакури пошатнулась, а прямо перед ней выскочил Тихиро. Соя увидел это — он взбесился, и от злости сжал кулаки, и… Вместо пощечины он заехал Тихиро кулаком по лицу. Глаза Сои распахнулись в тот же момент, как и у Хакури — никто из них такого не планировал. И удар вышел довольно основательным, что у того тут же подкосились ноги; а еще по ране… Но она уже зажила, так что проблем возникнуть было не должно… Наверное; об этом Хакури размышляла уже позже, а в момент, когда Тихиро рухнул на землю, словно мешок картошки, она сначала замерла в полном ужасе, а потом издала звук, больше похожий на кряканье резиновой уточки, которую очень сильно сдавили. В ужасе она посмотрела на старшего брата, но тот явно тоже не ждал, что кто-то вылезет перед Хакури и станет жертвой его раздражения. Все обстоятельства сложились не так, как кто-либо тут планировал, и они оба уставились друг другу в глаза. Повисла неловкая пауза. Шестеренки в голове Хакури бешено вращались. — Ой. Действительно, лучше тут и не скажешь. — Хватай его, — шикнула она, впервые пригрозив Сое (и даже не испугавшись), и тот даже не пикнул в ответ, повиновавшись. — Тащим его к семейному врачу. Один раз я тебя отмажу, но если ты опять его ударишь, то даже я не смогу никого убедить! В мгновение ока вся ненависть была забыта, и они оба, словно два преступника в сговоре, побежали в поместье. Нет ничего страшнее брата, пока за ним не появляется разгневанный отец. Шишка на виске вышла знатная; стоя у зеркала, Тихиро то и дело ее трогал, придирчиво осматривая со всех сторон, пока Хакури зачарованно наблюдала за этим с нелепой улыбкой. Кое-как ей удалось Тихиро не говорить ничего никому в обмен на обещание, что если Соя еще раз ее тронет, то он точно пойдет и пожалуется отцу (привлекать к себе слишком уж много внимания не хотелось, достаточно было нынешнего). Но Хакури была уверена, что это спугнет Сою на несколько месяцев так уж точно. Их слаженная работа по устранению каких-либо следов происшествия была настолько хороша, что она еще раз лишний раз пожалела, что Соя демонстрировал свою симпатию только силой. Он ведь мог быть нормальным, если хотел… К сожалению, это проявлялось так редко; как после того, как они отволокли Тихиро к семейному лекарю, а потом он вышел к ней. Хакури ожидала, что он пригрозит ей или стукнет, но он просто погладил ее лицо, а потом поцеловал у виска, пробормотав: — Глупая моя сестра! Смотри, до чего ты меня довела. — Ты сам себя довел, — огрызнулась Хакури, а потом испугалась, но Соя даже не разозлился и просто вздохнул. — Ладно. Не стану отрицать. Но будь осторожнее. И не забывай про меня, хорошо? — он потрепал ее по волосам, с силой. — Не только же тебе с Рокухирой якшаться. Тихиро это она, конечно же, не рассказала; но про панику сообщила, так что, кажется, даже обиды никакой не осталось. Хотя Тихиро выглядел как человек, который вообще редко гневался и подолгу держал обиды (если это были не убийцы отца, разумеется). Он закончил рассматривать шишку и синяк, а потом развернулся к ней, и Хакури хихикнула — глаз с левой стороны у него немного заплыл. Видя ее смешок, Тихиро поджал губы, но не стал возмущаться. Просто подсел к ней ближе — они снова были в общей комнате — и глубоко вздохнул. Ширму они сдвинули, так что даже с места Хакури открывался вид на комнату, намного лучше обставленную, чем ее предыдущая, и внутренний садик. Он серьезно посмотрел ей в глаза. — Прости. Надо было сразу влезть. А я так… возмутился, что даже не сразу сообразил. — Это кто тебя научил, что девочек нельзя бить? Тихиро помешкал, а потом смущенно пробормотал: — Папа. А что?.. Это не так?.. В смысле, я просто ему верил. Прости, я не хотел как-то над тобой поиздеваться или сказать, что ты слабая. Честно говоря, это первый раз, когда я с кем-либо подрался. Это заявление было таким неожиданным, еще более неожиданным, чем предыдущее, что Хакури не сдержала громкого смеха. Она так громко рассмеялась, что тут же закрыла рот, испугавшись, что кто-то из семьи услышит. — Ну и ну! Поздравляю, полагаю. С первой дракой! А давно наблюдал? В смысле, за мной и Соей, — Хакури склонила голову набок, и, подумав, Тихиро кивнул. — Я хотел тебя позвать… обратно. — Зачем?! — она еще больше удивилась, и Тихиро кисло на нее посмотрел. — Прошло так много времени с нашего знакомства… Ты постоянно помогала мне, и все тут показала, и ни разу ничего не требовала… Как твой отец, то есть. И все делала искренне. И я подумал, что невежливо как-то, что я только от тебя что-то получаю, так что я… гм… погоди-ка. Когда он поднялся на ноги, Хакури проследила за ним, что-то ищущим в комнате. Это что он такое хотел, вручить подарок? А как он его сделал? Вопросы жужжали в ее голове, словно рой беспокойных пчел, но она осталась сидеть на месте, дожидаясь, пока Тихиро отроет среди миллионов ящиков то, что ему было нужно. Когда он подошел к ней, то в руке у него оказалась тонкая лента с украшениями из бумаги, сделанными в виде золотых рыбок, висящими на ленте на тонкой леске. Она удивилась; когда он только успел все это сделать? Они так часто были вместе… Когда она приняла ленту, Тихиро вдруг смущенно пробормотал: — Мне помогли сделать это служанки. В смысле, достать ленту и лески… Все остальное я сам смастерил. — Ты и правда даришь мне такую красоту?! Хакури так давно не дарили подарков! Наверное, с момента, как ее посчитали совсем уж бесполезной! Потом уже никто даже не праздновал ее день рождения, хотя Тэнри приходил и приносил ей что-то сладкое, тут же убегая, как только она пыталась что-то сказать. Несмотря на то, что в семье наследникам всегда доставались дорогие подарки, лента, сделанная Тихиро, была для нее ценнее любого сокровища. Сделанная своими руками! И такая красивая… Интересно, почему рыбки? Он взял ленту у нее из рук и обошел сзади, а потом начал расчесывать волосы. Прикосновения у Тихиро, в отличие от брата, были очень нежными и аккуратными. Он тщательно распутывал каждый колтун, каждую запутавшуюся прядь, и Хакури закрыла глаза, мечтательно наслаждаясь каждым прикосновением. Давненько о ней так не заботились… Она открыла глаза, когда Тихиро перестал чесать волосы и поднес ей зеркало. В отражении она увидела, как ловко он вплел ленты в волосы. — Так красиво! — Спасибо, — лицо у Тихиро осталось равнодушным, но она увидела в глазах смущение. — Я боялся, что тебе не понравится. — Почему не должно?! Такая милая лента! И такие классные рыбки из папье-маше! — она вскочила на ноги и повертелась перед зеркалом, пока позади нее за этим наблюдал Тихиро. — Мне никогда не дарили ничего такого классного! Спасибо, Тихиро! Она подлетела к нему, припомнив, что делали обычно в таких ситуациях во всяких фильмах и сериалах, которые она порой от скуки смотрела со служанками (другие дети с ней общаться не хотели, а прислуга воспринимала ее компанию тепло). Тихиро застыл, словно истукан, когда Хакури положила руки ему на плечи и притянула к себе, а потом легонько поцеловала щеку с той стороны, где был синяк. Мгновенно его лицо залило краской. Кажется, попутно что-то в его голове еще и сломалось, потому что следующие несколько мгновений Хакури бегала вокруг него, пытаясь понять, почему Тихиро, настолько пунцовый, все не шевелился, словно позабыв вовсе, как дышать. Когда же он отмер, она решила его добить — и кинулась в объятия, отчего Тихиро не устоял на ногах. к счастью, под ними был расстеленный футон; они оба рухнули на него, и Хакури оглушительно рассмеялась, стискивая Тихиро в крепких объятиях. Немного помедлив, он ответил тем же, явно не решаясь переступить не обозначенные границы. По сравнению с братьями он был таким вежливым и нежным. И таким добрым. Она наконец слезла с него и легла рядом. Вдвоем они уставились в потолок. Раньше Хакури лежала вот так, размышляя о своей незавидной судьбе, о том, что завтра будет еще один день, полный боли. Она молила богов прекратить эту агонию, но раз за разом судьба ее не слушала… Она даровала ей Тихиро. Тихиро потерял все… Могло ли это случиться из-за ее эгоистичного желания? Что-то в Хакури боялось, что да. Но она знала, что их встреча — всего лишь хитросплетение судеб, и была благодарна, что они были вместе. В своем горе они могли поддержать друг друга. — Спасибо! — повторила она, найдя рукой его руку и сжав ее. — Буду носить каждый день! А если порвется, то мы сделаем новую! Это как… — она задумалась. — Символ нашей дружбы? Звучит отстойно, я знаю. — Жаль, что только это я подарить тебе и могу. Хакури пихнула Тихиро локтем в бок. — Но это подарок, сделанный своими руками! С душой! Лучше, чем безвкусные дорогие безделушки! — уж в них-то она знала толк. Хакури перевернулась и легла Тихиро на грудь, улыбнулась ему, и он постарался повторить ее жест, но вышло не так впечатляюще. — Спасибо, Тихиро, — она произнесла это серьезно. — Ты — мой первый друг. Я благодарна тебе за то, что ты за меня заступился. — Ты тоже… мой друг, — неловко промямлил он, а потом тряхнул головой. — Спасибо, что не даешь мне тут зачахнуть. — Как хорошо, что это еще и моя работа! — Вы все, Сазанами, меркантильные. Они немного посмеялись, а потом Тихиро привалился к ней головой, будто вымотанный этим нелепым днем. Хакури же вернулась мыслями к Сое; к брату, который мгновенно почуял, насколько искренняя между ними дружба, сразу же заревновавшего… К сожалению, что бы он не говорил, но дурочкой она не была. Хакури знала, что Соя видел в ней повод выплеснуть лишние эмоции, как жестокие, так и нет. И теперь у него появился конкурент, занимавший все время сестры, ранее никому особо не нужной. Она надеялась, что произошедшее сегодня даст понять Сое, что лучше со своими эмоциями не рисковать. Потом она повернулась к Тихиро; тот будто задремал у нее на плече. Ей правда было так жаль его… но теперь, когда они были в этом месте вдвоем, у нее хотя бы появилась надежда. А Тихиро не был оставлен сам себе. Погрязнуть в печальных мыслях было так легко. — Ты правда не можешь колдовать? Вопрос отвлек ее. Хакури удивленно взглянула вбок, но Тихиро не открыл глаз. Она уже не смущалась этого недостатка, просто смирилась. Тихиро же, по ее мнению, выглядел человеком крайне далеким от мира чародейства, он выглядел нормальным мальчиком на фоне ее, одной из принцесс опасного клана шаманов. — Ну да. Совсем ничего не могу. — Мне кажется, ты все можешь, — пробормотал он, а потом приоткрыл один глаз. — Просто надо выбрать другой подход, не как делает твоя бешеная семейка. — Тихиро!.. Говори потише! — она шикнула на него. — Вдруг они услышат?! — То есть, с мнением ты согласна, — когда Хакури шумно вздохнула, он чуть улыбнулся. — Хотя бы в этом мне не придется тебя переубеждать. Давай попробуем вместе… Надо всем поработать. И чтобы Сиба-сан меня нашел… И чтобы тебе жилось лучше. И чтобы твой брат больше тебя не трогал. — Думаю, о последнем мы пока можем не волноваться. Ты так эффектно передо мной выпрыгнул, Соя аж испугался. — Тем не менее… Они оба сели, и Тихиро пристально посмотрел на нее, будто немо прося показать, что Хакури умеет; к сожалению, умела она в сущности ничего, но сумела вызвать черное пламя на глазу, говорившее о том, что она — одна из дочерей клана, о том, что в ее жилах течет кровь могучих чародеев. Жаль, что все это было напрасно. Никакого таланта у нее не было, а метка на глазу могла разве что напугать пару человек, но не более. Она взглянула на Тихиро, выжидающе, а тот продолжал смотреть на след ее чародейства. Вид у него был задумчивый… Когда его палец коснулся века над глазом, то Хакури вздрогнула, а Тихиро задумчиво пробормотал: — Интересно… Будто иллюзия. — Ну, оно же не настоящее! — Оно больше, чем у твоих братьев. Даже твоего старшего брата. Хакури знала это, но, снова, что мог дать простой облик?.. Отец не увидел в ней никакого таланта, потому отвернулся. Вряд ли Тихиро, знавший от силы двух чародеев, мог что-то наверняка сказать. Она уже хотела мягко ему возразить, но Тихиро вдруг заявил: — Может, если я попрошу твоего отца продолжить тренировки в обмен на то, что я покажу ему технику отца, что-то да сделает. — Тихиро!.. Это уже слишком! Не надо менять свои секреты на мое благополучие! — она запротестовала, размахивая руками. — Мне и так нормально! У меня появился друг, и даже я теперь не совсем бесполезна! По-моему, все идеально! — Не идеально, — возразил он тоном, не терпящим возражений, а потом хмуро посмотрел ей в глаза. — Я не хочу, чтобы тебя обижали. — Потому что мы друзья? — Потому что мы друзья. Эти слова приятно отдались в сердце Хакури, и она вообразила себе, что могло случиться дальше. Если у нее и правда были какие-то намеки на талант… Тихиро не был первым, кто подметил пламя на глазу, но никто ничего так и не сумел с этим сделать. Было бы хорошо открыть в себе талант, пусть и поздний, перестать быть полным позором для отца… Так странно было думать, что Тихиро был готов на такой шаг! Но это показывало, насколько он был одинок. Что ради нее, не такой уж и долгой подружки, он был готов отдать секреты самого Рокухиры Кунисигэ. — А если получится, то я сбегу, — тут же добавил он, и Хакури прикрыла рот ладошкой, хихикая в нее. — Я сделаю вид, что этого не слышала. — Даже если ты слышала — я все равно как-нибудь сбегу… Может, с тобой. Они продолжили шуточно спорить, пока снова не схватились за руки, а потом тихонько рассмеялись; наконец-то на душе у Хакури воцарился столь желанный покой от знания, что впервые за долгое время в ее жизни появилась не просто надежда, а смысл, будто разом наполнили кувшин, которым была ее душа, водой. Она продолжала сжимать Тихиро за руку, шутя, что с таким синяком под глазом ему еще долго не придется работать, а тем временем на пруду во внутреннем саду рядом в закатном свете распускались кувшинки, белые с красными кончиками листьев, словно олицетворение их дружбы и симпатии, медленно цветущей.