Статическая погрешность

Слава стоит посреди шумящей толпы и внимательно слушает итоги. Превосходные 5:0 против самого «отца» ру-рэпа. Слава смотрит в глаза этой забавной нелепой карлице и спрашивает что-то про воду. Не будет пить после него? Конечно, не будет. Зато он с удовольствием будет заглатывать и... впрочем, это позже. После этой исторической хуйни все решили нажраться. Мирон долго отказывался, но этот нескладный высокий парень всё-таки уговорил его. Время близилось к ночи. Оксимирона напоил сам Слава — так называемый победитель исторической хуйни. Мирон еле стоял на ватных ногах и мямлил что-то под нос... Слава отвлекается от пьяной болтовни Ванечки и заглядывается на Мирона, который на пошатывающихся ножках уходит в уборную. Ждет пару минут, вспоминая вспышками те многочисленные касания на баттле. Мирон взъерошивал волосы, оглаживал плечи, оттягивал от себя, хватая за бока. Он откланивается от Вани и заходит в уборную. В уборной пахло дешевым освежителем и перегаром, но Славе казалось, что он чувствует только запах парфюма Мирона, смешанного с коньячным выхлопом. Тот стоял у раковины, вцепившись пальцами в холодный фаянс, и гипнотизировал струю воды. — Что, Федоров, победа оказалась слишком тяжелой ношей? — Слава прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Мирон медленно поднял голову. В зеркале отразились его стеклянные глаза и тень той самой «улыбки проигравшего». Он выключил воду, и в наступившей тишине его голос прозвучал на удивление чётко, хоть и глухо: — Пять-ноль, Слав... Поздравляю. Ты ведь этого хотел? Чтобы «царь» признал, что его время вышло? — Мирон развернулся, тяжело привалившись поясницей к раковине. — Только не строй из себя триумфатора. У тебя на лице написано, что ты сам в шоке от того, что собака всё-таки догнала машину. И что теперь с ней делать, ты не имеешь ни малейшего понятия. Слава сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Теперь он видел каждую морщинку в уголках глаз Мирона. — Понятия не имею, — согласился Слава, и его голос стал на октаву ниже. — Но я отлично помню, как твои руки дрожали, когда ты хватал меня за плечи в третьем раунде. Это тоже было частью твоей великой стратегии, Янович? Или просто... непроизвольный жест отчаяния? Мирон покусал губу, и на секунду в его взгляде вспыхнуло что-то среднее между злостью и болезненным азартом. Он подался чуть вперед, почти касаясь носом подбородка Славы. — Ты думаешь, что если вывернул меня наизнанку перед толпой, то теперь знаешь, что у меня внутри? — Мирон усмехнулся, обдав Славу запахом дорогого алкоголя. — Ты всего лишь прочитал аннотацию, Слава. До текста тебя еще никто не допускал. — Мирон Янович, не злитесь, — дразня сказал высокий доминант, ядовито улыбаясь. Мирон, не сдержавшись, с жадностью впился в губы так называемого «Славы КПСС». Слава остолбенел от такого, но не оторвался от этих блаженных губ карлицы. В поцелуе чувствовался едкий привкус Hennessy — это был дорогой французский коньяк, эталон вкуса и популярности, как сам Миро. Слава вторгался в ротовую полость рта самого короля ру-рэпа. Слава оглаживал языком все, что находил, этим самым находясь в эйфории. Мирон хватался за ворот кофты Вячеслава и жадно «сосал» рот соперника. Но воздух, падла, кончился. Пришлось разорвать этот контакт, оставляя губы влажными и припухшими. Мирон тяжело дышал, пытаясь восстановить ритм сердца, а Слава стоял напротив — самодовольный, растрепанный и пугающе живой. Вкусы дешевого пива и элитного коньяка смешались в единый коктейль, окончательно стирая границы между победителем и проигравшим. — Так, принцесса, на сегодня культурной программы достаточно, — Слава перехватил Мирона за талию, когда тот опасно качнулся в сторону кафельной стены. — Поехали ко мне. Пока ты здесь не устроил второе пришествие или не уснул прямо в обнимку с унитазом. Мирон хотел было возразить, вскинуть голову и прочитать лекцию о том, что он в состоянии вызвать такси до своего отеля, но тело его не слушалось. Он только невнятно фыркнул, утыкаясь носом в плечо Славы. Тот, на удивление бережно, вывел его через черный ход бара, минуя толпу фанатов и операторов, жаждущих продолжения банкета. Ночной Питер встретил их колючим ветром. В салоне такси было тесно и душно. Слава смотрел в окно на пролетающие огни мостов, а Мирон, окончательно размякший от алкоголя и пережитого стресса, медленно сполз ему на плечо. Его пальцы всё еще нервно подергивались, сжимая край куртки Славы, словно он боялся, что всё это — лишь пьяная галлюцинация после тяжелого и глупого поражения. Когда они наконец добрались до квартиры, Слава с трудом провернул ключ в замке, буквально затаскивая Мирона в коридор. В полумраке прихожей всё вспыхнуло с новой силой. Стоило Славе захлопнуть дверь, как Мирон снова потянулся к нему — на этот раз мягче, почти умоляюще. — Слава... — выдохнул он в самые губы, прижимаясь всем телом к холодной двери. Слава не ответил словами. Он просто перехватил его лицо ладонями, возобновляя тот тягучий поцелуй, который они начали в туалете клуба. Сейчас, в тишине пустой квартиры, это ощущалось иначе: не как продолжение баттла, а как неизбежность. Слава медленно стягивал с Мирона куртку, не разрывая контакта, чувствуя, как под пальцами бешено бьется пульс человека, которого он только что уничтожил на глазах у всей страны — и которого теперь хотел больше всего на свете. Хотелось — просто жуть как — эту интеллектуальную еврейскую сучку. Но Слава, в отличие от Мирона, не был «ужрат» до такой степени и понимал: пользоваться состоянием Яновича, несмотря на адское желание, нельзя. Совесть (или что там у него было вместо неё) подала голос в самый неподходящий момент. Пока Слава пытался осознать масштаб происходящего в жизни пиздеца, Мирон не терял времени. Он жался к нему, терся лицом о ключицы и покрывал шею хаотичными поцелуями, что-то несвязно нашептывая. — Красотка, мне, конечно, всё это дико нравится, но тебе пора спать. Разве нет? — Слава попытался мягко отстранить его за плечи. — Нет... Не так... — А я думаю иначе. Уложу тебя в своей кровати, а сам пойду на диван. Идет? — Нет, Слав. Ты сам потащил меня к себе, а сейчас выгоняешь на дистанцию? Где логика, победитель? Мирон поднял на него мутный, но всё еще колючий взгляд. — Ты пьян в стельку, Янович. Ладно, спи со мной, места хватит. Только с утра не донимай меня своими рефлексиями. — Посмотрим... — ехидно пробормотала «принцесса», чмокнула своего «дракона» и своевольно пошла в спальню. Какая самостоятельная. Слава постоял в коридоре, прислушиваясь к звукам из спальни. Хлопнула дверца шкафа, зашуршала одежда — видимо, Мирон в порыве пьяного энтузиазма решил, что домашний уют требует жертв в виде его выходного костюма. Когда Слава зашел в комнату, картина была маслом: Оксимирон, запутавшись в собственной рубашке (наверняка дороже, чем весь гардероб Славы), сидел на краю кровати и с крайне серьезным видом пытался расстегнуть ремень. Его пальцы, обычно такие точные и быстрые, сейчас жили своей жизнью. — Помочь, красавица? — усмехнулся Слава, подходя ближе. — Я сам... автономен... — пробормотал Мирон, но руки всё же опустил, признавая поражение. Слава опустился на корточки перед ним. Процесс раздевания пьяного кумира миллионов оказался делом интимным и странно приземленным. Когда с лишней одеждой было покончено, Слава буквально заставил Мирона лечь и натянул на него одеяло до самого подбородка. Тот сразу затих, свернувшись калачиком, но как только Слава попытался выпрямиться, чтобы уйти, холодные пальцы Мирона мертвой хваткой вцепились в его запястье. — Слав, — голос Мирона теперь звучал совсем тихо, без тени иронии или высокомерия. — Не уходи. Ты же сказал... места хватит. Слава замер. В этой полутемной комнате, пахнущей пылью и несбывшимися ожиданиями, он вдруг понял, что баттл на самом деле не закончился. Он только-только перешел в четвертый раунд — самый опасный из всех возможных. — Ладно, спи уже, — Слава осторожно высвободил руку, обошел кровать и лег поверх покрывала с другой стороны. Тишина в квартире стала почти осязаемой. Он чувствовал тепло, исходящее от Мирона, и слышал его прерывистое дыхание. Слава проснулся в девять утра. Голова гудела так, будто по ней проехался Сапсан. Он зажмурился от резкого света, потянулся и нащупал рукой пустоту. На соседней подушке остался лишь отчетливый след от головы. Слава скользнул взглядом по тумбочке: там лежал айфончик, а на спинке стула висела та самая розовая рубашка из дорогого хлопка, за которую он так яростно хватался в раундах. В первые секунды в мозгу не щелкнуло — он реально не понял, чьи это вещи и как они оказались в его берлоге. Дремота еще путала мысли, и Слава на мгновение снова провалился в забытье. Мирон же проснулся в восемь. Он был ужасно напуган: в голове роились сотни сценариев того, что могло произойти ночью, но он волевым усилием отбросил мысли прочь. «Карлица» оделась быстрее намного, чем той ночью не могла раздеться, и тихонько вышел на кухню. У Славы дома было не так чисто, как Миро любил, но уж что поделать — не убираться же. Окси налил себе чаю и сел за стол с цветастой клеёнкой. Эту клеёнку Слава постелил года три назад, чтобы, когда сидишь куришь с Замаем, не испортить стол — тот частенько любил тушить дешевые сигары об столешницу, а лишних денег на новый стол не предвиделось. Янович сидел и пытался отрывками вспомнить хоть что-то, но память, как всегда после пьянки, подводила. За те полчаса, что он провел в одиночестве, он успел проанализировать ситуацию, выстроить внутреннюю защиту и упаковать вчерашний хаос в логическую (как ему казалось) структуру: туалет, чьи-то руки на его талии, ехидная улыбка... В это время Слава с трудом встал и поплелся делать утреннюю рутину. Только когда холодная вода коснулась лица, его прошибло током. Память вернула всё: баттл, туалет, такси, поцелуи... Он застыл перед зеркалом в полном афиге. На ватных ногах Слава зашел на кухню и увидел Миро, сидящего в своих мыслях. Остолбенел, но произнес: — Доброе утро, принце... карлица. Как назло, в голове вместо имени настойчиво всплывало «Принцесска», что в текущем состоянии ахуя казалось Славе максимально странным. — Для кого-то оно, возможно, и доброе, Вячеслав, — Мирон даже не обернулся, его голос был звонким и вычурным, как лекция в Оксфорде. — Твоя способность к деструкции собственного организма поразительна, но наш... инцидент был продиктован исключительно аффективным состоянием и избытком спирта. Давай признаем это статистической погрешностью и разойдемся, пока метафоры не стали реальностью. Мирон встал, подхватил свои вещи и, не удостоив Славу даже взглядом, «откланялся» к выходу. Хлопок двери оставил Славу стоять посреди кухни с открытым ртом. Оставшийся день Слава провел в каком-то липком тумане. Он пытался писать панчи, но в голову лезло то, как Мирон терся о его шею в прихожей. Злился на себя за это, но спустя время принял ситуацию — что уж сделаешь. Но каждая «вспышка» вчерашнего вечера заставляла Славу думать иначе. К вечеру он уже решил, что всё — финита ля комедия. Лег в кровать, уставившись в потолок, и уже почти провалился в сон, когда в дверь постучали. Слава подорвался, накинул что-то на ходу и открыл. На пороге стоял Мирон. Трезвый. Нихуя себе. — Забыл что-то, интеллигент? — Слава скрестил руки на груди, пытаясь вернуть привычный цинизм. — Забыл закончить мысль, — Мирон шагнул в квартиру, практически вжимая Славу в стену прихожей. — Ты весь день ждал, что я приду и извинюсь? Что признаю свою слабость? Ждал ведь, да? Он схватил Славу за ворот футболки, его глаза опасно блеснули. — Ты думаешь, раз ты победил на баттле, то теперь контролируешь и это? Ни черта ты не контролируешь, Слава. Мирон схватил его за воротник, и Слава почувствовал, как того трясет — то ли от холода, то ли от ярости. — Янович, ты сейчас выглядишь как человек, который пришел за добавкой, — Слава перехватил его руки, сжимая запястья. Мирон вместо ответа просто бросился к губам Славы. От него несло мятой, его наверняка дорогущими духами и его собственным непередаваемым ароматом. Слава запомнил тот аромат со вчера и теперь, черт возьми, никогда уже не забудет. У Мирона мягкие губы, да и целуется он неплохо. Страстно и резко дробится в десна. Мирон прикусил губу Славы до крови, до искр в глазах. Это уже было мало похоже на поцелуй, скорее заявление на право собственности. — Ну всё, «принцесса», ты сам напросился, — прошептал Слава, подхватывая его под бедра и таща обратно в сторону спальни. Мирон понял, к чему клонит Слава, и даже не подумал возразить, хотя обычно возражал «по-мироновски». Пока Вячеслав нес своего еще вчерашнего соперника в спальню, Мироша, окончательно отбросив маски, покрывал шею Славы ало-бордовыми засосами. Как потом Слава будет оправдываться перед друзьями — хер знает. Слава положил Миро на кровать и навис сверху, ехидно улыбаясь. — Мне кажется, или утром кто-то истерически ушел под предлогом признать это статистической погрешностью? Миро держался за шею соперника и закатил глаза, не собираясь это признавать. — Успеешь ещё позакатывать глазки, милый. Тут же Слава впился в губы Миро так, что аж Оксюмарон застонал. Слава, пока высасывал все силы из Мирона, раздевал его жадно. Он был одет по-другому: черная рубашка и джинсы, и тот самый ремень, который Миро не мог снять той ночью. Мирон умоляюще стонал, Слава слышал это, но дразнил карлицу. А дальше всё поплыло в тумане, густом и горячем. Слава наконец справился с пряжкой ремня — на этот раз без лишних слов и издевательств. В спальне, освещенной только светом уличных фонарей, Мирон казался непривычно хрупким, но в каждом его движении сквозила такая неистовая жажда, что Слава на секунду забыл, как дышать. — Ты слишком много думаешь, Янович, — прохрипел Слава, перехватывая его руки и прижимая их к подушке. — Давай хотя бы сейчас без твоих метафор. Просто будь здесь. Мирон выгнулся, подставляя шею под горячие поцелуи, и его пальцы судорожно переплелись с пальцами Славы. В этом не было нежности, скорее — попытка удержаться друг за друга в эпицентре шторма, который они сами же и вызвали. Гордость была растоптана еще утром, теперь пришел черед всего остального. Когда под утро они окончательно выдохлись, Слава растянулся на кровати, чувствуя, как по телу разливается тяжелая, приятная усталость. Мирон лежал рядом, уткнувшись лбом в его плечо. Тишина больше не давила — она была уютной, домашней, совсем не «баттловой». — Знаешь, — подал голос Мирон, и его голос в темноте звучал совсем по-другому, без оксфордского звона. — Это ведь худшее, что могло случиться с моей репутацией. Слава усмехнулся и притянул его ближе, накрывая их обоих одеялом. — Твоя репутация умерла вчера на 1703, Мирон. Смирись. Сейчас ты просто человек в квартире у Гнойного. И, судя по всему, тебе здесь чертовски нравится. Мирон ничего не ответил, только теснее прижался к нему, закрывая глаза. За окном просыпался Питер, готовый взорваться новыми мемами и сплетнями, но здесь, в этой спальне, время остановилось. И на этот раз Слава был уверен: вечером никто никуда не уйдет.