собачьи сны

С мелким белобрысым ублюдком вечно были проблемы. Хасуми говорил, мол, подожди немного, повзрослеет и поумнеет, но Дзедзи чувствовал, что ни черта этот говнюк сраный мозгов не приобретет. Он их, наверное, потерял случайно при очередной телепортации. Как иначе можно было объяснить его поведение? Бестолковый проныра, который так и норовил нарушить правила. У Дзедзи от одного только вида Сибы Того начиналась тряска, хотелось схватить его за шкирку, потрясти, а потом наорать, мол, что ты, бестолочь такая, творишь?! Совсем не думаешь?! Но Сиба никогда не думал, потому все, что делал Дзедзи — страдал, заламывал руки, просил Хасуми уволить этого идиота или лишить его премии, но в итоге ничего это не меняло. Главным недостатком белобрысого ублюдка было то, что он вечно лез в пекло опасности. У Сибы Того, наверное, был моторчик в заднице, потому что у Дзедзи не хватало уже идей, каким образом он порой мог ввязаться в те передряги, в которые, собственно, ввязывался, и как у него оставалась энергия на новые бесчинства, которые стремительно сокращали количество нервных клеток самого Дзедзи, и, кажется, способствовали тому, что он и сам белел волосами, только это был не стильный блонд, а седина. Но так уж вышло, что Дзедзи был ответственным человеком, и потому он, конечно же, в своей своеобразной манере беспокоился за младшенького, хотя тот страдал от отсутствия серого вещества в головной коробке. Разумеется, Сиба просто обожал получать люлей. Если ты хороший чародей, легко предсказать, где он телепортируется. Дзедзи частенько пользовался этим, чтобы прямо в процессе переноса дать ему по шее, отчего Сиба тоненько взвизгивал и обиженно потом сопел. Но враги тоже были хороши; потому так уж вышло, что один раз кто-то явно прочувствовал момент, когда Сиба растворится в одном месте и появится в другом, а затем замахнулся ножом… Подробностей Дзедзи не знал, но ему было достаточно того, что в его с Хасуми кофейный перерыв это блондинистое безобразие выпрыгнуло из воздуха прямо перед ним и одарило кривой улыбочкой, а потом не слишком красиво завалилось на кафельный пол. Все в крови. Хорошо, что не на ковер, подумал Дзедзи, а потом сунул свой кофейный стаканчик Хасуми, что уже смотрел на все это дело с лицом человека, не готового договариваться с уборщицей о том, чтобы отмыть кровь. — Я займусь им. Можешь допить. Хасуми обреченно застонал. — Я терпеть не могу твой крепкий черный! — Ничего. Сибу ты терпеть не можешь больше. В ответ тот что-то пробубнил невнятное, а потом вздохнул и с двумя стаканчиками направился прочь. Дзедзи же обошел Сибу кругом, а потом поддел его носком ботинка. — Украшаешь собой пол? Обычно у Сибы было два настроения: он либо продолжал строить из себя очаровашку и всем видом показывал, какой он крутой, ну прямо слов не подобрать, либо же он сразу начинал ныть, и сегодня он явно был во втором настроении, потому что поднял на Дзедзи заплаканные черные глазища и застонал. — Блин, ну ты и говно. Я тут, знаешь ли, умираю, а ты тут… — Ой, ну все, заладил. Опять довыпендривался? Сиба ничего не сказал, что на языке этого простофили означало — да, именно это я и сделал. Пытать его больше не имело смысла, потому Дзедзи горестно вздохнул, сетуя на свою тяжелую судьбу, наклонился и закинул себе на плечо руку Сибы. Проще было бы потащить его в медотсек как принцесску, это заодно бы ударило по его гордости, что было всем только на руку, но сегодня Дзедзи был в чуть лучшем настроении, чем обычно, потому он решил не мучить Сибу и просто подхватил его под руку. К счастью, тот больше не хныкал, просто продолжал выглядеть несчастно и грустно, как умел только он. Рану ему, конечно залатали, пожурили за неосторожность, а потом выдали обезболивающего. Хасуми, лишь бы не встречаться с ним больше, по телефону пообещал ему отгул, и Сиба явно был рад, но смотря на него, сидящего на кровати в медкабинете без рубашки (та лежала рядом, загаженная кровью), Дзедзи подумал — и что ты, дурень, дальше будешь делать? Он знал, что у Сибы был какой-то неизвестный приятель, что даже готовить не умел, и Сиба регулярно к нему наведывался, чтобы тот не помер от голода, но он вечно был таким — бегал за всеми, но вот про себя забывал, отчего порой Масиро следом за Хасуми хватался за голову. В общем говоря, Дзедзи чувствовал жалость — тот тип жалости, который ты испытываешь к котятам или щенкам, потому что они милые и глупые. Вот с Сибой было то же самое. Когда он подошел ближе и взял в руки грязную рубашку, Сиба удивленно на него посмотрел. Рана была несерьезная, а вот накровоточил он достаточно, отчего был белее обычного. Дзедзи же критично осмотрел одежду. — Кровь отстирывать умеешь? — Ну-у-у, не в таких количествах, но все бывает в новинку. — Ясно. Встань на ноги, — Сиба послушался и пошатнулся. — Так и знал. Сиба Того, почему ты такой тупой? Сиба обиженно прижал руку к груди. — Вот так сразу кидаться оскорблениями? Я, между прочим, пострадавший! — Это от недостатка мозгов. Печальное зрелище. Ты, Сиба, мартын, родители твои были мартыны, и дети такими же будут. Удручающая наследственность. — Обезьяны — это больше по части моего другого приятеля. Слушать о друзьях Сибы Дзедзи было не интересно, потому он просто потряс головой и стянул с себя пиджак. Обычно он предпочитал ходить без него, в одной лишь рубашке, но сегодня была парочка официальных встреч, и Хасуми попросил выглядеть поприличней. Дзедзи знал о важности подлизывания начальству, потому не возражал. Сиба пока до этой мудрости не дорос, к сожалению. Что с него взять? Реально как щенок. Когда Дзедзи протянул ему пиджак, Сиба вылупился на него, как умалишенный, а потом вдруг улыбнулся. Это была та самая его типичная говноедская улыбочка, которая обычно не предвещала ничего хорошего, и Дзедзи подумал — зря я этой псине протянул руку, чтобы ее пожалеть, укусит же, и не от злости, а потому что мозгов нет. Сиба — он не как своя тезка, он чихуахуа, вот точно. Мозгов примерно столько же. Потому он лишь выставил перед собой ладонь, когда Сиба покружил вокруг него, а потом прижался сбоку и начал опасно придвигать свои сложенные в трубочку губы к его лицу. Когда влажный язык начал лизать его пальцы, он нахмурился. — Фу. Завязывай свои игры. Тебе что, двенадцать? — Двенадцатилетка не будет угорать по пошлятине, — пролепетал Сиба, а потом вжался рукой в ладонь Дзедзи и с ангельским видом заглянул ему в лицо, похлопал глазками. Не знай он, что Сиба был дураком, то мог бы и купиться, что он был милашкой. — Я просто очень-очень рад. Ты умеешь быть добрым! Но мне совсем нечем тебе отплатить… Ах, прости, я отдаю тебе лучшее, что у меня есть — мои поцелуи… Нет, звиняй, я уже целованный, первый раз не отдам… — Бестолочь. Сиба привалился к нему всем телом, схватил за руку, а потом снова посмотрел в глаза. Пальцы у него были холодными, и Дзедзи критично осмотрел его, потом поправил пиджак на плечах. Сиба был хорошо сложен, но пока не отошел от юношеской костлявости, хотя по нему было видно, что через пару годиков будет выглядеть интересней, но какой же он пошляк… Хотелось треснуть его, но что уж там, ладно. Пусть живет, козявка. Когда он положил руку Сибе на плечо, тот аж засветился от счастья. Хасуми верно говорил — пацан знатный манипулятор, хитрющий и умный. Но не всегда. Но из него выйдет толк… может быть, в один день. Когда Дзедзи потрепал его по волосам, Сиба зажмурился. — Сегодня ночуешь у меня. А то я тебя знаю, опять начнешь носиться на месте, и рана откроется. — Ой, ты обо мне заботишься? Так мило! Дзедзи дернул его легонько за хвостик, как репку, и Сиба взвизгнул. Будет полезно за ним понаблюдать. А то зная Сибу, он сегодня же и нарушил бы постельный режим, бросился к кому-то из своих приятелей, чтобы поесть какое-нибудь дерьмо. Порой за ним был нужен глаз да глаз. Но под его присмотром он точно не станет творить чушь, постесняется. Ему ведь нравилось, когда о нем заботились. Наверняка заберется в постель, зароется в одеяло, будет смотреть оттуда большими глазами. С удовольствием съест нормальный суп. И во сне будет пинаться острыми коленками, потому что таков был Сиба Того. Хасуми, конечно, будет в полном восторге, оставалось ждать сплетен. Но Дзедзи было все равно. Платили ему не за это, а за умение махать мечом. Потому он склонился к Сибе, все еще придерживая его за волосы, а потом уткнулся носом в его волосы. Фруктовый шампунь. В душе Сиба был еще ребенком, да? — Именно, — твердо произнес он. — А как иначе? Это обязанность хорошего старшого и наставника.