Жена колдуна

— Лорд Салгерн Десетти, герцог Антерберийский, за преступления против святой веры вы лишаетесь всех титулов, унаследованных и пожалованных, и приговариваетесь к смертной казни через сожжение!  Король на троне подобрался, впился взглядом в преступника. Тот стоял посреди тронного зала на коленях. Придворные шептались, переглядывались тревожно.  Выглядел этот Десетти жалко: весь в крови, в грязи. От одежды остались одни лохмотья на тощем теле. Женщины поглядывали с жалостью, мужчины — с презрением. А он глядел вниз, на белый мрамор. Темные волосы свисали паклей, остро выпирали нос, скулы и подбородок. На стертых запястьях повисли тяжелые кандалы. Губы дернулись, когда раздался приговор, но больше он ничем не выдал слабины.  Полный зал набился желающих поглядеть на опасного преступника. Выступил вперед начальник стражи — плотный лысый толстяк в белом мундире.  — Десетти! — окрикнул он. — Вы понимаете свой приговор?  Преступник дернулся, повалился набок, оперся на руку и выдавил:  — Да, понимаю.  — Вам есть что сказать? — продолжал наседать начальник стражи, и мундир натягивался туго на его груди и животе. — Готовы покаяться?  Король чуть подался вперед, впившись взглядом в осужденного. Каменное, обычно бесстрастное лицо дрогнуло. Но осужденный не двигался. Только рвано подымалась и опадала грудь из-за тяжелого, сбивчивого дыхания.  — Невиновен, — выдавил он.  Король скривился, дернул губой и махнул рукой начальнику стражи. Тот понятливо шагнул на преступника, подхватил за ворот и швырнул в сторону стражников, как безвольный мешок.  — Увести осужденного! — приказал он.  Загремели по мрамору тяжелые шаги. Придворные взволновались, начали сторониться. Стражники в белых мундирах поволокли приговоренного прочь из тронного зала. Его босые, сбитые в кровь ноги оставляли бурые полосы на мраморе. Голова безвольно свесилась, спутанные волосы, слипшиеся от грязи и засохшей крови, скрывали лицо.  — Бедняжка Салли… — протянула тощая дама в зеленом платье, едва вышла из тронного зала в коридор.  — Право слово, моя милая, если кто и заслужил такое, так точно он, — ответила ее подруга и, прикрыв щедро напомаженные губы веером, зашептала: — Еще матушка нашего Салли, поговаривали, с нечистыми путалась и колдовскими чарами сыночку титул выхлопотала.  — Ну уж, — тощая хихикнула и сощурилась с весьма выразительным видом, — те чары, которыми ему матушка титул устроила, всему двору известны. Такие чары, знаешь ли, у каждой придворной дамы под юбкой имеются.  Ее подруга — пышнотелая румяная дама в желтом платье — прижала руку к груди и с нарочитым возмущением шлепнула ее веером.  — Как вульгарно!  — В нашем возрасте можно себе такое позволить, — миролюбиво отозвалась та. — Да и как не отметить? Мальчик-то весь в мать… Ах, с таким лицом не в герцоги надобно…  — Так что же думаешь, — тихо произнесла пышнотелая дама, наклоняясь ближе к спутнице, — Салли к темной магии непричастен? Неужели оговорили?  Ее спутница огляделась, приподняла веер, закрывая их от посторонних взглядов, и на мгновение задержала дыхание, словно взвешивая слова.  — Может, и оговорили, — наконец сказала она уже без тени насмешки. — Признаем честно, для дворцовой жизни этот угрюмый чурбан никогда не подходил. Будь он хоть агнец божий, долго бы здесь не продержался, — она брезгливо скривила губы. — Но и до агнца ему, прямо сказать, далековато.  — Но не сжигать же за такое! — ахнула ее подруга.  — Ну уж, сжечь-то его хотят совсем за другое, — со знающим видом протянула тощая, — сама знаешь, какие разговоры о нем ходили… если правдивы слухи о том, кто его отец настоящий…  — Неужто и вправду думаешь, что Салли — сын…  — Шшш, тихо ты! — шикнула на нее подруга, покосилась тревожно на придворных и повернулась снова к ней, зашипела растревоженной змеей: — С ума сошла? Головы захотела лишиться? Не здесь же о таком говорить!  Они пошли дальше, растворяясь в потоке людей. И по всему дворцу в тот день — в коридорах, галереях, за закрытыми дверями — звучало одно и то же имя, повторяемое шепотом, то с усмешкой, то с тревогой, то с притворной жалостью.  Салгерн Десетти.

 ***

 Решетка с грохотом открылась и тут же закрылась за преступником. Он не сдержал стона, когда упал на сырые каменные полы темницы, схватился за бок и привалился спиной к стене. Камни, проросшие местами мхом, приятно холодили синяки и раны. Салгерн тяжело, прерывисто дышал. Возможно, эти идиоты проломили ему что-то. Но так ли нужны смертнику целые кости? Он криво усмехнулся и прикрыл глаза.  Надобно было выдумать… да хоть что-то. План побега для начала. Но сил едва хватало дышать да не заваливаться на пол темницы. Его тихое одиночество нарушили торопливые шаги, и вскоре к решетке подбежал мальчишка-подросток, худощавый и растрепанный. В карих глазах блестели слезы. Салгерн только усмехнулся.  — Ваша Светлость! — срывающимся голосом вскрикнул мальчишка и одной рукой вцепился в решетку, в другой он сжимал маленький сверток из ткани. — Я… я уже слышал о приговоре!  — И пришел мне рассказать, если я вдруг пропустил эту новость?  Мальчишка потупился, как щенок после затрещины. Салгерн вздохнул и смерил его усталым взором.  — Прости. Я не хотел… — добавил он уже тише, повернул голову и спросил: — Что там у тебя? Принес смертнику последний ужин?  Раздражение сменилось усталой, прогоркшей иронией. Мальчишка мигом оживился, подался вперед и попытался просунуть в камеру свой сверток. Но не успел. Звякнул металл. Кончик меча стражника уперся ему прямо в ладонь.  — Не положено.  — Но здесь просто сыр… и вот еще… — он вскинул на сурового воина пугливый взгляд.  — Сюда давай! И сыр, и чего там еще!  Стражник выхватил сверток у него из рук. Пока он отвлекся и завозился с грубой тканью, Салгерн торопливо, стиснув зубы от боли, подполз к решетке. Все тело горело от неловких, суетливых движений, но он упрямо подлез к прутьям и впился жадным взглядом в парнишку.  — Говори же скорее, — зашипел он.  Худые пальцы со сбитыми костяшками вцепились мертвой хваткой в решетку. Мальчишка вытаращился пугливо, и Салгерн едва не зарычал от досады.  — Кто-то из моих друзей согласился помочь? — жадно, нервически зашептал он. — Кто тебя прислал? Виконтесса де Болеан? Граф Волби?  Мысли его неслись вперед, обгоняя друг друга. Сверток! Бутылка или тот же сыр. В них что-то подмешано. Стражник выпьет — упадет, не успеет даже понять. Мальчишка отыщет у него на поясе ключи, отопрет решетку и проведет… куда-нибудь. Наверняка у черного хода уже ждали их верные люди с лошадьми и плащами. И несчастный узник уже почти что видел все это — темные силуэты, быстрые шаги, свежий воздух после затхлой сырости камеры.  Он уже почти чувствовал этот прохладный ночной ветер на коже и прикидывал, куда бы ему лучше сбежать. Ближайшая граница на востоке, и так он быстрее всего ускользнет из лап короля. Но на западе больше было тех, кто мог бы по старой жизни дать ему приют на первое время.  — Никто не согласился, ваша светлость… — горестно прошептал мальчик. — Простите.  Салгерн замер. Голова бессильно мотнулась, как от пощечины. Слова будто не сразу дошли до него, застряли где-то на полпути. Но наконец угрюмая тень осознания пробежала по лицу.  — Никто? — переспросил он глухо, помедлил и затем вцепился яростнее в решетку, почти вдавил лицо между прутьями и торопливо зашептал: — Нет! Быть такого не может! Ты… Ты ездил к графине Мелажи? А герцог Аварно? Отвечай! Ты спрашивал герцога Аварно? Мы охотились вместе, я его от кабана спас! Ни к кому ты не ездил! Бросил своего господина! Обокрал наверняка! Предатель!  Он сорвался на позорный крик. И тут же в горло уперся меч стражника. Салгерн нервно задрал голову и разжал пальцы. Едва он успокоился, мальчишка торопливо впихнул что-то влажное ему в руку. И тут же отстранился.  — От решетки, — прикрикнул стражник.  Салгерн отпрянул, отполз назад, не сводя взгляда с клинка. Мальчик, глотая слезы, так и стоял у решетки, пока стражник не развернул его за плечо и не пихнул грубо вперед по коридору. Еще минуту-две доносились его волочащиеся, шаркающие шаги, но затем стихли и они.  Салгерн со стоном привалился пылающим лбом к холодным камням. Когда стражник вернулся на пост, он разжал кулак и покосился вниз, как влажный пучок сероватой в дымку травы. Баюн-лист. Все, что бедный служка сумел ему раздобыть, — траву, что снимает на три часа любую боль.  Салгерн осторожно, стараясь не тревожить разбитую губу, усмехнулся. Неплохо. Трех часов с головой должно хватить, чтоб сгореть на костре.

 ***

 Салгерн застрял между сном и явью, когда в глаза ударил яркий свет. Он прищурился, заслонил глаза рукой и вгляделся в неясный силуэт.  — Эй, ты там не сдох еще?  — Вы… меня ведут на казнь? — слабым голосом спросил он.  — Да нет, — насмешливо пробасил грубый голос по ту сторону решетки. — Другой разговор к тебе есть. И лучше не дерзи мне тут, язва. А то завтра еще поплатишься.  Салгерн наконец узнал голос. И по спине пробежала дрожь.