Коагрегация

      За захлопнутым приемным окном и наполовину слезшим «клинико-диагностическая лаборатория» на табличке – мерный гул инкубаторов. В воздухе привычный, стоящий плотным осадком запах этанола и кусающей нос стерильности. Пальцы в перчатке не глядя цепляют предметное стекло со столешницы – тут и там ряды перевернутых чашек петри с выросшими колониями. Вся работа на сегодня, не считая заключений и тестов на чувствительность, если понадобятся. Кирилл бесшумно выдыхает в стянутую до подбородка маску: снять до конца так и не дошли руки. Мазок под микроскопом от двенадцатого ноль второго маячит бликующей каплей под холодным светом ламп, всплывая под веками вчерашним личным визитом педиатра. Это очень важно, Кирилл Чудомирович, постарайтесь быстрее, результаты нужны уже к утру, и ничего, что он тут и лаборант, и микробиолог, и уборщик в одном лице. Хоть бы открыли вакансию, а какой толк, на такие условия и к такому начальству или самые отчаянные, или без должного опыта.       Размеренные движения не прерываются, даже когда дверь распахивается, предупрежденная быстрым стуком.       – Ну что, выросло что-нибудь интересное?       Варка – громкий. Приносит с собой шум педиатрического отделения и запах творожных слоек из буфета. Кирилл игнорирует вопрос, бросает быстрый взгляд – ремень торчит из-под халата, рукава закатаны по локоть: только вернулся с обеда. На стол рядом быстро опускается бумажный пакет.       – Уберите еду, – пальцы едва сдвигают стекло и подкручивают винт, фиолетовые цепочки бактерий медленно выплывают из мутного пятна.       – Да ладно, она же закрыта, а вы из-за меня даже не обедали, – внимательный взгляд ползет вдоль чужих движений почти на автомате, хрипловатый голос смягчается в надежде на прощение, но в ответ даже так не смотрят.       – Все равно уберите. На дальний стол, а лучше за дверь, если не хотите, чтобы еще чего не выросло.       Варка подхватывает купленный обед и опирается на стол бедрами – чуть не сшибает контейнер с колбами. Стянутые в секунду перчатки звучат пощечиной, летят в ведро и по клавиатуре быстро бегают пальцы, заполняя пустые столбцы таблицы. Варка засматривается на серьезный профиль, появившиеся на переносице очки в тонкой оправе, – за отсвечивающими стеклами прищур и выцветшая светлая радужка, то ли каряя, то ли в самом деле желтая. Пялиться неприлично, и прежде чем об этом в шутку напомнит тихий лекторский голос, взгляд перескакивает на баннеры и плакаты с памятками на полупустой стене.       Кирилл при первой встрече выглядел и звучал как сбежавший из своей каморки в вузе строгий преподаватель. От голоса таких тянет спать или, наоборот, слушать, не отрываясь: размеренная речь, свободные брюки со стрелками, рубашки, застегнутые под горло, – из гардероба того же педантичного и слегка в возрасте, – клетчатые, светлые, иногда однотонные в цвет жалюзи.       Ассоциация в картину мира Варки и молодое, с частыми следами усталости лицо Кирилла, не вписывалась. Разгадать его с первого взгляда было тяжело. Не получилось и с нескольких следующих.       – Результаты вчерашних анализов уже в базе, – Кирилл отрывается от монитора и глядит поверх очков, ловя благодарный кивок в ответ.       В карманах халата у Варки пара ручек и конфеты «коровка», – просвечивают охристым фантиком сквозь тонкую ткань. Он отходит, чем-то шуршит позади спины и тихо прикрывает за собой дверь. На дальнем столе сзади – оставленный пакет с обедом и пара конфет. Кирилл разминает шею, отъезжая на кресле поближе, подхватывает приторную коровку и высыпает в нижний ящик стола, к успевшей накопиться горе таких же. В закрытую дверь летит мягкая улыбка краешком губ. Раз в неделю к чаю пойдет.       Вроде перевелся совсем недавно, а глаза успел намозолить. Сокрушающим позитивом и переставшей быть тихой лабораторией из-за своих постоянных дел где-то поблизости. Сначала притащил целую пачку нитриловых перчаток в честь знакомства, качественных, не поскупился, потом очень долго выпытывал возраст, не веря, что оказался на три года младше:       – Тридцать четыре? Да я бы тебе двадцать пять дал.       – Обычно говорят «не».       И в ответ только широкая улыбка без попытки отвести взгляд, попробуй пойми, – это он так шутит или настолько прямо и отвратительно флиртует. А потом стабильно пару раз в неделю комплименты рубашкам, хотя из-под халата только воротник торчит, приглашения в бар и попытки подвезти до дома.       Кирилл однажды согласился, – не потому, что так хотел дружить, – просто плыть по разлившимся на дорогах лужам до метро было бы сильно дольше, чем поддержать беседу с коллегой. На парковке он оказался под ночь, кутаясь в длинный плащ под стеной дождя. Варка в распахнутой кожанке и джинсах в обтяг, любезно открывающий пассажирскую своей убитой четырки одновременно выглядел и спасителем, и божьей карой за все проспанные ночные дежурства.       Слева на сиденье приземляются с грозным хрипом, шумно включается печка и скребут дворники. В полумраке салона уютный запах висящих елок и единственный тусклый свет от приборной панели. Кирилл хочет откинуться на цветастые чехлы, впитавшие отголоски чужого древесного одеколона, и в кои то веки прикрыть глаза под тарабанящие капли, но гадкий холодок от мокрых штанин заставляет вскинуться и со вздохом попытаться что-то сделать. Варка выкручивает руль, выезжая с парковки и метает взгляд в сторону чужих копошений.       – Не знаю, насколько поможет, но в бардачке есть салфетки, – приподнятая в ответ бровь вынуждает уточнить, – сухие.       Кирилл и сам не знает, чем ему это поможет. Из открытой дверцы под ноги валится лента дюрекса и, несдержанно прыснув смехом, он забывает даже о салфетках.       – Не думал, что педиатр окажется детоубийцей, – на уставшем лице, с залегшими у глаз глубокими тенями – озорные искры поверх мягкой улыбки.       Варка зеркалит тихий смешок и выруливает из заднего двора. В воздухе виснет теплое и неосязаемое, с привкусом оставленных на обед слоек. По отстраненному спокойствию и плавности чужих рабочих жестов ползет мелкая сетка трещин, приглашает поближе, но всего на шаг: присесть на одном диване и остановиться в миллиметре, прежде чем коснуться ногой колена. В одежде, разумеется. Все в той же застегнутой под горло рубашке и с распущенными отросшими прядями, выбивающимися из низкого хвоста на лицо.       За молчаливую дорогу, длиною в добрые полчаса, до микрорайона они доплывают. Почти доставка до двери, – Кирилл, из блеклой вежливости не успевает попросить не заезжать во дворы, салон дергает с глухим резким звуком и мотор глохнет под сорвавшуюся с языка ругань.       В затихшем салоне тяжелый вздох звучит в унисон с тарабанящим по крыше ливнем. Полумрак чертит пару лишних теней на захмуревшем профиле, а крупные пальцы беспомощно сжимают руль. Варка под нос проносит на всех цензурных и не очень оборотах порвавшийся ремень вместе с собственной безалаберностью и хватается за дверную ручку, – в багажнике запасной. Предплечья касаются резко, боясь не успеть.              – Куда ты под капот среди ночи в такой дождь, – в короткую паузу взгляд плывет по многоэтажкам с окнами-фонарями за стеклом лобового, – Постелю тебе на диване, – Кирилл колеблется над предложением не больше секунды. Светлые музыкальные пальцы соскальзывают с рукава и хмурость на лице Варки разглаживается вместе с погашенной панелью.              – Даже ужином накормишь?              – Накормлю. Оставайся.              Бросив машину на въезде во внутренний дворик, до квартиры Кирилла под одним зонтом они добираются изрядно вымокшие. Высокий потолок и старую мебель с историей окрашивает в ярко-желтый люстра, отражая от сотни граненых стекляшек жарящие лампочки. Кирилл стягивает плащ, морщась отлепляет от лодыжки насквозь мокрую штанину, и игнорирует с интересом бегающий по комнате взгляд.       Варке думается, что именно так Кирилл и ощущается, – даже тем, кто видит его впервые, и по крупицам для проформы выданных эмоций, собирает в голове мутный образ. Высокими потолками с облупленной отделкой барельефов у самого верха, шкафом с коллекцией разномастных медицинских энциклопедий и сборников с затертыми корешками: каждый выставлен аккуратно, тщательно выстраивая иерархию – то ли по датам выпуска от старых к новым, то ли по цвету или алфавиту, – не разглядишь с первого взгляда. Вычищенным нестерильным порядком, аккуратностью и почти полному отсутствию признаков жизни на виду: убранный стол с ноутбуком и парой бумаг, закрытые полки и теплый ковер с парой торшеров у стен – мягкое напоминание о жизни.       Кирилл оставляет его на диване в тесной гостиной совмещенной с кухней – переодеваться в выданную футболку и ставить чайник. За ужином – остатками вчерашнего обеда, рассказывает о том, что квартира осталась от покойного деда, вместе со всем антиквариатом и спорами плесени в деревянных рамах высоких окон. Варка накалывает на вилку макароны, кивает, активно слушая, и невольно засматривается на все сразу. Открытое совсем случайно, и влившееся в мозг и набухшие легкие откровением, тонкой струйкой сигаретного дыма прямо из губ Кирилла. Дома отросшие волосы распадаются по плечам влажными прядями, на Кирилле тонкая светлая футболка с трениками, а на подоконнике у открытого окна – пачка синего парламента с зажигалкой. Он опирается на стол бедрами, впускает в комнату ночную свежесть с шумом ливня и не торопясь подкуривает, размыкая губы, устремив взгляд к темноте многоэтажек напротив. По коже открытых рук ползут мурашки от холода, Варка непривычно затихает, только стуча вилкой о давно пустую тарелку, и не может вклинить между чужими долгими затяжками просьбу вытянуть и ему одну из пачки. У Кирилла светлые руки и синюшная россыпь вен на открытых запястьях, Кирилл механически стряхивает пепел: будто и не выходил из лаборатории, – сейчас достанет петлю и движениями, отточенными до автоматизма, начнет неторопливо рассеивать клинический материал по чашкам, бубня под нос о том, что новая медсестра не в состоянии взять анализ.       Расслабленное лицо и тянущиеся вслед за вдохом связки на шее, не скрытые белым халатом, вызывают внутри почти робость. Варка трет ногу об ногу под столом и глушит каждую мысль и начатую в голове фразу.       Когда рассматривают так долго и пристально – чувство почти физически ощутимое. Кирилл замечает. Ловит на гуляющем вдоль предплечий и пальцев взгляде, и от чего-то сразу хочется уткнуть глаза в дерево столешницы. Пальцы Варки автоматом тянутся хлопнуть по карману джинс и нащупывают только связку ключей. Наверное, оставил свою пачку в машине. Кирилл прочищает горло и зачем-то протягивает дотлевающую до фильтра сигарету, вынутую из губ.       – Или ты такое не куришь? – приглушенно и низко слова царапают где-то в желудке, Варка на секунду зависает, оглушенный непривычной близостью. Остатки дыма сдувает в лицо чужим дыханием.       Кирилл не спрашивает, курит ли вообще. Видел кучу раз на углу парковки и у служебного выхода под козырьком в дождливые дни. Зато никогда не показывался сам. Варка поначалу думал – он вовсе не выходит из лабы даже на обед.       Варка сползает на стуле пониже, откидываясь на спинку и позволяет себе взглянуть в светлые радужки, выдыхая через нос чересчур громко.       – Сегодня будет исключение.       Он зажимает большим и указательным, мягко обхватывая фильтр губами, подняв глаза вверх, в Кириллову челку и внимательный взгляд. Сигареты хватает на длинный глубокий вдох, Варка опускает веки и давно забытое чувство головокружения качает на волнах с первой и единственной затяжки. Он жадно держит дым в легких подольше, не взвешивая в эту самую секунду каждую лезущую в голову мысль, позволяя всему этому просто быть. Кирилл вот как-то позволил, – залезть бы в его голову и выцепить первую попавшуюся мысль, чтобы стало яснее. Кирилл от чего-то смотрит в ответ, затягивает зрительный контакт и будто для него все происходящее – вариант нормы без капли мутного подтекста. Внутри что-то бухается вниз, язык быстро мелькает между губ, слизывая чужие прикосновения к фильтру, и не робея от внимательного взгляда напротив, он наконец рушит тишину.       – Вроде не похоже на аптечный сбор, – в уголках глаз добрые морщинки и ожидание реакции.       – Такое впечатление я о себе создаю? – он только хмыкает в ответ, очевидно впечатленный. Варке необходимо верить в это хотя бы самому.       – В очках и халате – да.       Кирилл действительно стелит на диване, кивает на дверь ванной и оставляет рядом с подушкой и пледом полотенце, прежде чем закрыть за собой дверь в комнату, когда часы переваливают за два ночи. Варке думается, что внедриться еще ближе и интимнее просто нельзя, пока не остается в одной футболке с каким-то стершимся принтом в чужой ванной. При всем желании, даже если бы он хотел побыть вежливым, пока другие даже не смотрят, с полок на него глядит все остальное. У зеркала контейнер для линз с полупустым бутылем жидкости, на полках в душе шампунь с ментолом. Варка думает, что ментол Кириллу подошло бы курить. Варка думает, что хочет принять сигарету из чужих губ второй раз за этот вечер. Варка думает.       Опирается плечом о зеленую облицовку ванной со сколами и усмехается вслух от того, что, прокручивая сцену в голове в сотый раз, не может дойти до однозначной трактовки.              Утром, весенней свежестью из открытого окна по обнаженной коже ног бегут мурашки. О наличии Варки дома забывается, на кухне никого не обнаруживается, – только собранные простыни в углу дивана и теплый запах еды. На тарелке еще не успевшая полностью остыть яичница, с нарисованной кетчупом улыбкой и глазами. Кирилл неожиданно залипает, растекшийся по яйцу кетчуп отражается мягкой улыбкой на лице, а в голове воспоминаниями всплывают все мельком увиденные взаимодействия с маленькими пациентами еще в больнице. На секунду получается представить себя оставленным на попечительство Варки больным племянником.       Замок входной двери с щелчком открывается, когда Кирилл потягивает кофе рядом с уже пустой тарелкой. Ключи звенят, брошенные на тумбу, а высокая фигура показывается в проходе.       – Сегодня на работу не пешком пойдем, – с улыбкой в воздух вздымаются кое как обтертые от грязи и масла руки, Кирилл не успевает даже кивнуть в ответ, когда за Варкой закрывается дверь туалета.       Он приземляется на стул рядом, – картинка почти идентичная вчерашней: открытое окно и прохлада, за исключением отсутствия на Кирилле штанов, и торчащих над столешницей острых коленок. Варка принимает подвинутую к себе кружку, тихо благодарит, непозволительно долго залипает на растянутом вороте футболки и стоящих дыбом волосках на руках – слишком легко одет. Кирилл торопливо потягивается, поднимает руки над головой, позволяя тонкой ткани обтянуть ребра и… Варка прячет взгляд в обжигающей кружке, лишь бы списать горящие щеки на чай. Перед глазами застывает очертание пирсинга на худощавой груди, слишком явное, чтобы списать на совпадение и помутневший взгляд. Варка почти давится очередным быстрым глотком, Кирилл – будто ничего и не замечает. На кухне его оставляют в одиночку. С остывшим чаем, приоткрытым окном и пылающими скулами под отросшей щетиной.       Утро слепит восточными лучами и освежает остатками вчерашней прохлады на мокром асфальте. Они добираются с опозданием, недавно устроившаяся девочка со стойки регистрации шумно приветствует по именам. Ягода, бывшая практикантка от вуза со звонким голосом и светлыми косами, – однажды вертела перед главной медсестрой экраном телефона с открытым профилем в соцсети, – Варка тогда остался греть уши из чистого любопытства. Все фото без лица с длинными волосами чернушно-синего оттенка, куча пирсинга и джинсы на низкой посадке. Варка успевает услышать, что сочетание букв в нике – почти полная фамилия Кирилла. Вечером того же дня он по памяти вбивает в поиск «Флинс» на английской раскладке и среди десятка вариантов тыкает на аватарку с высунутым языком с еще свежим проколом. Все фото почти пятилетней давности, мелькают перед глазами порнушными ракурсами и в разной степени обнаженным торсом. Страница виснет, подгружается еще пару секунд и Варка блокирует экран телефона, мельком увидев проколотые соски через прозрачную кофту парня на фото.       В настоящем – Варка упирается взглядом в спину быстрым шагом удаляющегося в свой блок коллегу и думает о старых, случайно замеченных тюбиках синей краски в дальнем углу его ванной, не оставляющих места для сомнений. Догадка почти подтвердилась.

      ***

      Варка заполняет собой пространство грузно и широко, а не становится его частью как привык сам Кирилл. Варка приходит по несколько раз на дню и спустя пару недель, его тихое присутствие вклинивается в привычный распорядок: запустить автоклав, принять клинический материал, послушать анекдот, подготовить чашки для инкубации, принять из крупных ладоней стаканчик с черным растворимым, без сахара и покрепче. Уже выучил.       Кирилл не ищет контакта намеренно, только в какой-то момент ловит себя на мысли: в дни, когда записей и пациентов у Варки особенно много, привычная тишина лаборатории гудит в ушах громче обычного. Контакт находит их сам – сталкивает вынужденными обстоятельствами.       Ночное дежурство в педиатрии и завал в лаборатории, из-за которого задержаться приходится уже добровольно. Под закрытие, в блоке Кирилла становится совсем тихо, собственные тяжелые шаги по темному коридору раздаются звонким эхом. Он застает его склонившейся фигурой над пробирками в ламинарном боксе. Вместе с вечерней дезинфекцией в воздухе плотный аромат свежего кофе, горькими нотами щекочет в носу. Кирилл поворачивается на один взгляд, смеряет бегло и молчаливой расслабленной позой впускает глубже в кабинет. После щелчка пальцев по выключателю по рукавам халата бьет воздушная завеса бокса, в тонких руках мелькает пульт. Варка дожидается, пока стеклянная стенка, приведенная в движение, не остановится на уровне рук, прежде чем подтащить кресло от компьютерного стола и усесться по правую сторону. Кирилл подтягивает подставку с подписанными пробирками ближе и упирается взглядом в перчатки.              – Ты пьешь? – вот так сразу в лоб. Варка задумчиво пялится в лавандовый воротник рубашки, на границе с кожей и копной каштановых прядей, собранных в низкий хвост.       Кирилл мысленно трет пораженный чужой внимательностью участок и отрывается от работы, чтобы ослепить бликующим стеклом очков.       – Смотря, о чем хочешь спросить.       – Хочу позвать в бар вечерком, – Варка лукаво тянет губы и упирается подбородком в сложенные на расставленных коленях руки, – может послезавтра? – его прущая напролом уверенность пускает трещины даже по выученному равнодушию.       Кирилл неопределенно дергает плечом, выкраивает время на подумать, но ответа не требуют, будто игнорирование послужило даже лучше.       Варка открытый и громкий, говорит, что думает и флиртует без разбора на пол и статус. Перед глазами – четкий механизм действий: зажать безымянным и мизинцем левой пробирку, откупорить, зачерпнуть петлей материал, посеять в чашку, закрыть, подписать, повторить по кругу. По правую руку – слепая неизвестность, подкупающая искренностью. Кирилл думает, – предполагает, – Варка такой с каждым. Кирилл считывает знаки и предпочитает думать – обычная матера общения. На спокойном лбу проступают хмурые морщины, – подпись на пробирке смазалась.       По графику у Варки очередной обход, и, покидая кабинет без ответа, он тихо насвистывает под нос мелодию.       Проходит по меньшей мере пол часа, когда желание размять затекшие ноги со спиной перевешивает. Кирилл решает прогуляться до туалета в соседнем отделении, сворачивает к лестничному пролету, поднимается на этаж выше и идет на знакомый голос в глубине одной из палат с приоткрытой дверью. Улыбчивая светловолосая девочка со вчерашнего приема все-таки слегла с пневмонией, – Кирилл связывает утренний рассказ Варки и увиденную сцену почти сразу, когда застает его сидящим на корточках у больничной койки. Кирилл замирает на месте, не дойдя пары метров, слышит, как Варка успокаивающе бормочет смягчившимся тоном и перебирает маленькую ладошку своими пальцами. Пациентка, потерявшая сон, смешно хмурит брови, но не отнимает рук. Кирилл не может предположить: обещает ли Варка зайчика с гостинцами за хорошее поведение или успокаивает визитом мамы с самого утра, а может, снова очень глупо шутит, зато видит, как легко потрясывает спину с плечами в тихом смешке и осунувшееся болезненное лицо напротив на секунду разглаживается, перенимая улыбку.       Удивленно отмерев, он пытается ступать бесшумно, пока наконец не возвращается в лабораторию и не доходит до ординаторской.       Варка появляется позже, валится на узком диванчике, устало прикрыв глаза. Кирилл трет ладонью нос, пытается прочистить горло и смачивает последним глотком из бумажного стаканчика.       –Может и сходим.       

***

      На Кирилле успевшие запомниться остроносые туфли с темными брюками. Взгляд ползет выше и напарывается на ключицы с голой шеей, пара расстегнутых верхних пуговиц и струящийся вдоль худощавой фигуры атлас рубашки. Глубокий черный, с едва различимым оттенком фиолетового где-то в глубине.       Для человека с таким вкусом – проверенный вариант на особый случай, – не выбивается из привычного вида и одновременно кричит предстоящим праздником. Или субботним походом в бар в целях напиться до беспамятства. Хотя бы попытаться. Что-то одно.       Варка присвистывает, оглядывая сверху вниз. От его пристального внимания, в этот раз уголок губ тянется выше, а взгляд упирается в светлую радужку. Лицо больше не скрыто медицинской маской, а руки не заняты микроскопом и мелкой работой. В нерабочей среде, помимо тела, Кирилл, будто обнажает еще и чувства.       До светящейся вывески от места встречи они доходят дворами, мимо заведений, только начинающих разгоняться под ранний по их меркам вечер, – больший наплыв ближе к полуночи.       Место, рекомендованное Варкой – железная дверь подвального помещения, ступеньки которого ведут в тускло освещенный диодами узкий проход. Варка посмеивается, приседает в пируэте и с наклоном головы шутливо пропускает внутрь первым. Бар поглощает их целиком за какие-то пол секунды. Шумом, дымным воздухом и не бьющим по глазам полумраком. Первыми нотами сменившегося трека звучит немецкая альтернатива, выкрашенные в темно-зеленый стены с теплым светом и красными акцентами от чего-то напоминают интерьеры дорогих борделей. Кирилл наклоняется к уху, проговаривая вслух ближе, чтобы точно услышали, и Варка взрывается хохотом, невзначай касаясь верха спины. Вроде тактильного признания, от которого вниз стекает мимолетное тепло. Варка настаивает на местах за пустеющей барной стойкой, в итоге все равно ковыляет до дальнего столика с угловым диваном.              – Только живой партии на саксофоне не хватает, – Кирилл расслабленно откидывается на бархат обивки, помещение совсем маленькое, окутывает постерами на стенах и легкой задымленностью.              Кирилл вдыхает поглубже, задерживает это место внутри себя, сладковатый спирт и что-то лимонное, от пронесшейся мимо девушки с коктейлями. Варка – на вид, взбудораженный и в крайней степени довольный происходящим.              – Тут – вряд ли, но я знаю где можно найти, – Варка играет бровями, лыбится, очевидно намекая на следующую встречу.              Кирилл ведет пальцами вдоль мягкой обивки подлокотника и красноречиво молчит, не соглашаясь и не отказывая.       – Что тебе взять? – фигура нависает над столиком, упираясь руками в темный лак поверх древесины.              – Виски. Без льда, – Варка зависает на пару секунд, прежде чем ответить.              – Вот так сразу? – глаза округляются, а на лицо ползет странная улыбка, – Не ожидал.              Кирилл в ответ только пожимает плечами, не в оправдание, а скорее, как признание чужой недальновидности. Варка сгружает кружку пива через минут пять, придвигая к Кириллу его бокал и усаживаясь ближе, чем было до этого. Легко прижимается бедром к колену, и при желании – все еще можно списать на узкий диван. Кирилл желания не имеет.       С его громким смехом и рассказами об интернатуре вечер течет быстро, Кирилл потягивает уже второй, наконец начиная морщиться, слушает даже не в пол уха. Голос совсем рядом, с грубыми нотами низко льется в голову, оседает в черепе и в купе с алкоголем медленно развязывает язык.       Кирилл говорит что-то о увлекшем его еще в детстве коллекционировании, о маленьком собрании кристаллов дома, совсем коротко о учебе и медленно передает воображаемый микрофон обратно, больше предпочитая слушать. Окружение медленно плотнеет появляющимся народом и громкостью, музыка звучит динамичнее, свет – еще приглушеннее.       – Ты всегда такой, – вырывается почти случайно, быстрее, чем он успевает отследить.       – Какой?       Кирилл задерживается, не донеся бокал до губ, подбирая слово, понимая, что сейчас подбирать смысла почти нет.       – Громкий, – хочет добавить «тактильный, услужливый, внимательный» и дальше по списку, но усилием воли обрывает поток мыслей и слов на вдохе, будто промолчать в этот раз неожиданно сложно.        К лицу ползет жар, с полупустого желудка, залитого крепкой выпивкой. В груди заранее что-то жмет, обжигающе и туго.       – Только с теми, кто хочет слушать, – Варка лыбится, чуть склоняет голову, ловя помутневший взгляд.       Кирилл отворачивает голову к бокалу, неопределенно кивает сам себе и тяжело проглатывает остатки виски, вливая в себя за раз больше обычного.       Варка заканчивает с пивом и с наигранной серьезностью глядит в глаза, уложив ладонь на плечо.       – Давай уже по-человечески, – говорить приходится ближе, наклонившись почти к лицу.       Варка выдерживает паузу, врывается в пространство и тянет дольше, чем надо. Кирилл не отстраняется. Ощущает ладонь слишком отчетливо – тяжесть, тепло, давление.        – Шоты. Парочка для разгона.       Он не ждет согласия, через минуту на столе уже появляются две прозрачные рюмки, Кирилл берет свою, не отказываясь. Резкий запах бьет в нос.       Варка тянется чокнуться своей, и под емкое "за нас" опрокидывает водку в себя. Кирилл медлит, замирает с рукой на половине дороги и смотрит, пока в ответ этого сделать не могут. На задранную голову, на дернувшийся на одном большом глотке кадык, на сморщенное на доли секунд лицо. В груди становится теплее, чем должно быть от алкоголя, тепло предательски течет к кончикам пальцев и вечно бледным щекам. Шот улетает следом, не вызвав видимой реакции.       На столе быстро оказывается вторая и третья пара, – идет сильно легче, дальше – уже на автомате. Кирилл больше не пытается считать.       Метроном отбивает в груди громким пульсом, звучащим в ушах, как из-под толщи воды. Хочется воздуха. Хоть немного для ясности. Или для той здравой сдержанной части, главенствовать которой внутри мешают влитые в себя рюмки и вжавшееся крупное бедро рядом. Кирилл, вяло ворочающимся языком извиняется, отлучаясь в туалет, старается встать аккуратно, но слабость в ногах и легкое головокружение сбивают уверенный настрой в первую секунду. Варка, сидящий ближе к выходу – не встает, чтобы пропустить. Только старается сдвинуться ближе к спинке. Проползая между столом и его разведенными коленями лицом к лицу, равновесие на секунду растворяется сразу во всем теле – Кирилла клонит в сторону. Варка реагирует замедленно, неконтролируемой крепкой хваткой сжимая чуть выше запястья, под закатанным от духоты рукавом рубашки, и через шелковистую ткань на талии, легко удерживая в прямом положении.       Кирилл жмурится на пару секунд, кое-как доходит до двери в уборную, отказавшись от сопровождения, и хлопает дверью индивидуальной кабинки, наконец прислоняясь к прохладной стене спиной. В отражении крупного зеркала над раковиной – раскрасневшиеся щеки, румянцем ползущие под распахнутый ворот рубашки на грудь. На теле – стыдным жаром отдающие прикосновения – будто замерли в том моменте, оставшись отпечатками под одеждой.       Кирилл упирается руками по оба края раковины, брызгает в лицо холодной водой, с благоговейным облегчением чувствуя прохладный ветерок из открытого окна под потолком на мокрой коже. Голова пухнет от мелькающих слов и картинок, от самого главного, кричащего и будоражащего мысли – происходящее медленно ускользает из-под его контроля. Контроль вряд ли остался, может только последние крупицы, от которых в груди неприятно дергается. Он пытается дышать глубже и медленнее. Думает еще пару секунд и рывком тянется к карману, дрожаще зажать сигарету между влажных губ, торопливо поджечь, затянуться. Утопить эти последние крупицы в слишком яркой темноте под веками. Вряд ли тут можно курить.       Глубокая затяжка оседает на дне легких, будто трепещущее сознание приказало заменить весь воздух внутри дымом. Голову приятно кружит, опустошает, оставляет огромное ничего и жар в районе желудка. Кирилл, в странном помутнении, не отрываясь, скуривает больше половины, жадно втягивая, едва не закашлявшись. Подползающий к фильтру огонек первым выплывает из темноты, когда веки грузно открываются. Глаза по больному блестят в задымленном отражении, а внутри, наконец, теплом разливается короткое расслабление.       Обратно к дивану Варка пропускает уже встав рядом, опираясь на подлокотник.       Кирилла мажет неторопливо, но заметно, если приглядываться в позволенной близости. Варка приглядывается. Сквозь мутную дымку и яркие всполохи света перед глазами. Сначала, к яркому табаку, застрявшему в волосах и одежде, к долгому зрительному контакту, инициированному в этот раз даже не им, к внимательным залипшим на участке чуть выше губ глазам. Варка пьянеет быстрее, шевелит языком с трудом, и случайные, только на первый взгляд, прикосновения тонких пальцев, сводят с ума. Кирилл передает стопки, невзначай касаясь пальцами, рассказ скачет с темы на тему, пульс – еще быстрее от количества выпитого.       – Звучит, будто половину ты или выдумал, или сильно приукрасил, – Кирилл мягко улыбается, глядит на дно рюмки, следом – на дно чужих глаз под толщей бликов. Речь звучит медленнее и без привычной четкости.       Варка развязно смеется, – достиг той стадии опьянения, когда повод даже не нужно стараться выдумывать. Валится локтем на стол, опирается грудью, завалившись в бок, ближе к расслабленной тонкой фигуре.       – Ну ты же слушаешь, – взгляд из-под ресниц настолько неуместно интимный и близкий, что Кириллу трудно дается следующий вдох.       Он не отодвигается. Вслепую ведет пальцами по стеклянному краю рюмки. Пустой, но по ощущениям – заполненной до краев, ливни пару капель в натянутую прозрачную пленку, чудом держащую жидкость над краем, и хлынет сразу все. На спинку дивана позади ложится теплая рука, пока не касаясь, но уже почти. Кирилл откидывается на мягкую обивку, лопатками ощущая на себе до дрожи мягко прижавшиеся к позвонкам пальцы.       – Слушаю.       Варка на секунду теряется. Впервые за вечер.       Трет рукой шею в вырезе светлой рубашки, сразу тянется за рюмкой. Пальцы скользят по стеклу, цепляются за край, звон стекла тонет в музыке, водка тонкой дорожкой растекается по столу, задевая чужой рукав.       – Блять, – он рассеянно смеется, не попадая в ритм самому себе.       Пытается стереть ладонью, делая только хуже. Кирилл следит за слабостью в чужих руках. Слишком медленно, слишком неточно. Координация остается где-то в начале вечера, Варка откровенно пьян, – успел накидаться за время в туалете или незаметно добавлял себе пару лишних стопок у бара, – Кириллу не так интересно.       – Все, – Варка игнорирует тихий голос над ухом, не унимая попытки что-то предпринять.       Кирилл дотягивается до салфеток, бросает сверху на стол, и с решительностью, доступной ему в таком состоянии движется к проходу.       – Пойдем.       – Да все нормально, – на лицо тщетно пытаются натянуть маску трезвенника, Кирилл тихо вздыхает в ответ и смотрит не отрываясь.       Отсутствия объяснений, к счастью, хватает. Варка глядит дольше, чем обычно, будто не сразу понимает, что происходит, вдруг кивает – почти послушно. Поднимается с нагретого места и сразу опирается рукой о стол, чтобы не повело.       На улице холоднее, чем ожидалось. Свежий воздух бьет в голову быстрее алкоголя, посылает мурашки по открытым участкам, не защищенным наспех накинутой на плечи курткой. Варка тормозит сразу за дверью, цепляется за край металлической рамы, тело клонит вперед, слышен выдох сквозь зубы. Кирилл не слушающимися пальцами вбивает в приложении адрес чужого дома.       – Подожди.       Варка шарит по карманам, достает измятую пачку, – кент, кажется, яблочный. Кирилл мысленно лижет губы от легкой сладости дыма. Зажигалка щелкает вхолостую несколько долгих раз, пламя гаснет от ветра и дрожащих пальцев.       – Дай сюда.       Кирилл коротко перехватывает пластиковый корпус из чужих рук. Ровный щелчок. Секунда – и Варку клонит ближе, прикрыть ладонью трепещущий огонек, наклониться с зажатым губами фильтром. В непосредственной близости Кирилл чувствует, как дыхание цепляет кожу. Затяжка жадная и глубокая, будто единственный способ удержаться на ногах. Дым вырывается из него с тяжелым выдохом, голова откидывается назад, упирается в стену, Варка не беспокоится о том, чтобы прикрыть распахнутые губы.       – Вот теперь хорошо, – охрипшим шепотом.       Единственный способ устоять на ногах для Кирилла, после неотрывного близкого наблюдения – попытаться сделать дистанцию между шатающимися телами хоть сколько-то видимой. Спрятать замерзшие руки в карманы, больше не трогать, не смотреть, не вдыхать носом глубже, пытаясь уловить остатки кислой сладости в воздухе.       Экран мигает спасительным якорем – такси через две минуты.       Варка поднимает взгляд. Неопределенно ведет в воздухе тлеющей сигаретой.       – Ты…       Кирилл не оборачивается.       – М?       Слабый запал в Варке гаснет, не успев разгореться, он щурится, будто пытается сфокусироваться. Редкие машины и музыка, глухо вываливающаяся из двери за спиной, вплетаются в долгую тишину между ними. Когда подъезжает машина, Варка реагирует не сразу, залипнув в пустоту. Запястья коротко касаются, увлекая за собой.       В салоне еще теснее и ближе, – усаживая Варку на заднее, Кирилл залезает следом, кивает водителю, чувствует тело под боком и не может игнорировать. Проходит минут пять, прежде чем ладони не тянутся к предплечью. Варка медленно поворачивается, упирается лбом в его плечо, Кирилл не выпускает рукав и нервно сжимает пальцами.       – Ты теплый, – почти в ухо.              Кирилл вздрагивает, замирает, электричество опасно скачет по венам. В зеркале мелькает взгляд водителя.              – Сиди нормально, – тихо, но без грубости, Варка усмехается, не отлипает от бока и наваливается только сильнее, до легкого толчка под ребра, чтобы не раздавил.              В салоне начинает звучать что-то ненавязчивое на средней громкости, никто не возражает, Варка, наоборот, – воспринимает как предоставленный шанс.              – Ты думаешь я со всеми так, – слова несвязным шепотом проникают мурашками прямо внутрь, Кирилл глупо пялится в серую обивку кресла перед собой, сглатывает густую слюну с горьковатым привкусом, хочет закрыть глаза и громко вздохнуть.              – Не знаю, – на грани слышимости.              – Врешь, – пальцы лениво цепляются за рукав и слабо тянут на себя, – с тобой по-другому.       

***

      Контакт со всем миром – обычно через защитный слой на руках, всегда где-то рядом, но никогда – напрямую. За последние несколько лет атрофированные воспоминания давно не грели. Грел Варка, прямо сейчас вжатый в бок горячим телом, обжигал, жарил так, будто резервуар с чистым спиртом в его желудке подожгли изнутри и надолго забыли. Кирилл глядит в носки своих туфель и хочет прикрыть глаза на пару секунд, чтобы развеять густой туман перед глазами и размеренными выдохами затушить в себе мысли. Варка под боком живой и мягкий, рельефом мышц крепко вжимается в предплечье, и Кирилла этот контакт совсем не тяготит. Скорее тянет ближе. Он переступает последние метры перед подъездом и шарит свободной рукой по карманам чужих джинс под возмущенное мычание. Прохладный ночной ветер кусает открытую шею и запястья, пальцы лезут в передний карман, и Кирилл почти забывает о ключах, обожженный горячим бедром сквозь тонкую невесомую подкладку внутри. Усилием воли он игнорирует вздрогнувшего от прикосновения Варку, заталкивает их в лифт на подкашивающихся коленях и с облегчением выдыхает, когда их наконец проглатывает темнота квартиры.       Шею жарит чужими громкими выдохами через рот, у Кирилла подкашиваются слабеющие от навалившегося веса ноги. Нос морщится от натурального перегара, фигура Варки надломленная и склоненная, почти лицом к лицу, Кирилл позволяет себе короткий взгляд на лицо в нескольких сантиметрах от своего – с прикрытыми глазами и кривой улыбкой. Разметавшиеся пряди прилипли ко лбу, и у самого Кирилла наверняка все еще хуже. Он сжимает пальцами талию сквозь футболку покрепче, наощупь в темноте комнаты берет курс к узкому дивану.       Кирилл сгружает тяжелое тело, подающее слабые признаки жизни, успевает подумать о том, в какой стороне туалет и теряет равновесие за пару пролетевших секунд. Варка цепляется за скользящую вдоль тела ткань, ладонь прижимается между лопаток, настойчиво тянет на себя, – по несвязному, но остающемуся понятным мычанию можно догадаться – он все еще пытается встать сам. В итоге валит их обоих, продавливая несчастный диван весом двух тел. Кирилл... пытается предпринять попытки освободиться в первые секунды три. Попытки остаются подвешенными мыслями в пустой голове, на деле – не предпринимая совсем ничего, фигура замирает, притаивается, пытается прислушаться, – то ли к копошащемуся Варке, то ли к колотящейся какофонии за ребрами.       Варка непозволительно горячий, кажется нагрелся до температуры кипения в венах, вслепую тянет к себе ближе при попытке извернуться. У Кирилла растущая слабость во всем теле и отсутствие и толики желания противиться настойчивым и сильным. Значительно сильнее его, а значит легче – заявить о своем проигрыше еще до начала боя. Дыхание спирает сначала от неудобности позы и жмущих к себе рук, потом – от упершегося в крупную грудь носа, следом – от медленного осознания своего положения. Кирилл цепляет ощущения яркими вспышками из разных участков тела одновременно. Жарко.       Ноги спутываются в попытках Варки улечься нормально, он отстраненно прикрывает веки и начинает тихо сопеть, в полудреме подтягивая к себе ближе. Окрытая грудь обжигает прижатое лицо, едва движущиеся на пояснице ладони требуют заскулить от безысходности. В изгибе пышущей жаром шеи у Варки – успевший выветриться древесный парфюм совсем близко к коже. В волосах застрявший дым, – остатки выкуренной накануне сигареты, сладят последними яблочными нотами.       Взведенным курком колено приподнимается, оказывается между ног и так и замирает, нанизав Кирилла. Алкоголь в крови бешено колотит сердце, обостряет тепло бедра, упершегося в пах, растекается импульсами-вспышками, очагами, разрастающимися обостренной чувствительностью и мыслями не о том в каждом месте соприкосновения. Тишина комнаты оглушает громким хмельным дыханием под ухом, Кирилл крепко жмурится на секунду, пытается выровнять собственное. Снова одномоментно ощущает прижатое вплотную тело и держащие руки, запах, тепло, окутывающий размер. Кирилл хочет мыслить логически. Это алкоголь, случайно сложившаяся ситуация, тактильный голод. Что угодно, лишь бы не...       Он пытается сдвинуться на миллиметр, пока пламя не перекинется на них обоих и не сожрет его целиком, оставляя утренний стыд и последующую дрочку на воспоминания об этом вечере. Ерзает коленями, хочет выпутаться, – координация нарушена совсем немного, голова приятно кружит от давшего в голову адреналина и томящегося во всем теле, граничащего с острым, возбуждения. Варка реагирует в полусне, широкие ладони лавой текут по пояснице, вдавливают с усилием, останавливаются чуть ниже пояса брюк, мягкость бедра давит на ширинку так отчетливо, все это так близко и невыносимо. В тишине комнаты Кирилл глухо, стонуще мычит в чужую грудь. Выстрел.              В своем безвыходном положении, каждое оголенное чувство течет вниз, жаром опаляет грудь, ребра, поджавшийся от острого и яркого ощущения живот. Когда в белье стремительно и жарко твердеет, Кириллу невыносимо хочется получить пулю в лоб. Или, повинуясь пульсирующим, качающим на себе волнам, потереться о подставленную ногу. Одна только мысль подбрасывает воображению яркие картинки – чтобы фантазировать даже не нужно прилагать усилий, когда желанное чувство упирается вот так вплотную. Сдвинься на сантиметр и выжжет на коже горящий след.       Ткань брюк ощутимо натягивается, добавляет давления и под веками взрываются тысячи вспышек, от явного стона, застрявшего в горле. Вновь сдвинувшаяся ладонь на спине срезает тормозные механизмы, мурашки остро бегут по позвоночнику вверх, и Кирилл позволяет себе всего один короткий толчок навстречу.       Накаленная чувствительность разом ошпаривает все тело. Осознавать, насколько влажно и крепко стоит даже без прямых касаний – попросту стыдно. Стыд горяч, заливает красным лицо с грудью в вырезе рубашки, тянет подрагивающие пальцы к чужим предплечьям, оставляет их сжатыми на рукавах.       Хочется слишком много всего за один раз. Дозволено собственной несмолкающей совестью – практически ничего.       Варка громко дышит, сморенный крепкими шотами без закуси, приподнимает на груди на вдохах, изредка шевелит пальцами с ладонью на спине. Каждое микродвижение – острая дрожь по телу и напряженные бедра.       Кирилл, – скорее, виски в его крови, – мысленно молит не отпускать и прижать к себе ближе. Здравые остатки мозга надеятся, что на утро все забудется, оставив после себя только мутные силуэты в темноте.       Кириллу нравится. Отросшая щетина на мужском подбородке, крупные бедра в вечно узких у верха штанах, узловатые пальцы на больших ладонях. Манера речи, голос и внимание к себе. Очевидно, особенное. Очевидно, в попытках понравиться. А Кириллу нравится все вместе взятое и так. Кирилл выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как пульсация и излишняя влага делает хуже, заполняет все тело, оседая жарким комом снизу.       Варка что-то мычит во сне, расслабляет нахмуренные брови. Кирилл не позволяет себе двигаться даже едва. Сон погружает в себя с неохотой, медленно и сладко, не давая отпустить все чувства за раз.              Утро обрушивается на гудящую голову поганым давящим чувством в висках и прилипшим к небу языком. Кирилл осознает себя в пространстве не сразу, хочет потереть слипшиеся глаза и натыкается на преграду в виде обвивших его рук. Щека оказывается смята о чужую грудь, грудная клетка плотно примостилась сверху, ноги – перепутались за ночь. Кирилл чувствует, как расстегнутый воротник рубашки сполз на плечо, подол задрался где-то на пояснице, Варкины пальцы касаются рядом, обжигая кожу огнем. Кирилл с цветущим в груди стыдом прислушивается к чужому дыханию – расслабляется только после, поняв, что своими копошениями еще не успел разбудить.       Не помни он вчерашнее в мельчайших деталях, подумал бы, что ночь не закончилась обычными объятиями на кровати. Не объятиями даже – пьяным не соображающим Варкой.       Интерьер квартиры в свете дня приходится изучать заново, Кирилл осторожно выпутывается из чужих рук, на носочках идет в сторону предположительно кухни. Присасывается к крану губами и жадно глотает, наспех умывается, мочит растрепавшиеся пряди и не находит чем вытереться. У Варки в холодильнике только пара бутылок старого мельника да кастрюля с вчерашним супом. Желудок воротит от мыслей о еде, даже о теплом бульоне. Дверца бесшумно хлопает снова, Кирилл задирает шторы, ослепленный полуденным солнцем, заваливается на кресло в углу рядом с обеденным столом и вяло держит захваченную с собой кружку воды. По сравнению со вчерашним вечером – голова мерзко пустая, и Кирилл в какой-то мере даже благодарен, – физический дискомфорт перевешивает, забирая все силы на попытки не вывернуть желудок остатками водки. Звенящие виски успокаиваются совсем едва, когда затылок касается мягкой спинки и безвольное тело сползает ниже, вытягивает затекшие после сна ноги и прикрывает глаза.       Он успевает беспокойно задремать, когда вздрагивает от крадущихся неуклюжих шагов. Нехотя разлепляет веки и упирается взглядом в зависшего в проходе Варку. Со смятым гнездом из волос и отекшими глазами. Плечо опирается о косяк, взгляд мутный после сна, но уже собранный, – он молчит дольше обычного, будто прикидывает, сколько Кирилл вообще помнит.       – Воды… хочешь? – голос хриплый и глубокий, по бледному затылку ползут мурашки в ответ на предложение.       Кирилл неопределенно ведет головой в сторону, следя за тем, как фигура, раскачиваясь, проходит в комнату.       – У тебя там только пиво, – бормочет, не оборачиваясь.       Варка заглядывает вглубь пустых полок, проводит ладонью по лицу, растирая глаза, порывается потянуться за бутылкой, но обрывает действие хлопнувшей дверцей. Взгляд снова задерживается в глазах напротив. Внимательнее и дольше.       – В следующий раз телефон из кармана вытаскивай, – звучит так же охрипше, но уже ровнее.       В глубине глаз что-то остро вспыхивает, Варка с усилием сдерживает рвущийся вверх уголок губ в полуулыбке. Наслаждается залипшим непонимающим лицом.       – Давит, – добавляет, чуть склоняя голову, будто объясняет совсем очевидное.       Пальцы автоматически тянутся к карману, нащупывают пустоту. За доли секунды поток мыслей несет не туда, попытки вспомнить обрываются: то ли выложил где-то в коридоре, то ли скинул на пол уже в гостиной. Кирилл наконец замирает, долго моргнув. Слова доходят, и изнутри дергает. Жар поднимается откуда-то снизу, одним плотным толчком – в грудь, в шею, в лицо. Становится тесно дышать, как будто воздух в комнате закончился еще прошлой ночью.       Он не поднимает взгляд. Чувствует чужой прожигающий. Еще пара секунд. Дольше, чем смотрят после шутки. Достаточно, чтобы стало предельно ясно – о телефоне не шло и речи.       – Я за минералкой схожу, – бросает уже обычным тоном, будто не стал первопричиной атомного взрыва в масштабах небольшого мужского сердца.       Щелчок замка оглушительно отдает звоном в пустой голове, а теперь и квартире.

***

             После прямого признания происходит… ничего. Они не обсуждают сразу после, не обсуждают потом, во время визитов Варки на работе. Несколько привычный рутинных дней, Варка собирает анамнез и возится с карточками и документацией, заходит на обед и тащит булки из буфета, держится так же как раньше, на вежливом расстоянии, претендующем сократиться. У Кирилла – иголки по коже от близких шагов в коридоре и настороженно напряженная спина в начале каждой чужой шутки. Варка знает. Все. И делает с этими знаниями мизерный процент от того, что любой другой мог бы себе позволить.       Поздний вечер в лаборатории тянется вязко. Убаюкивающе гудит техника, воздух густой от усталости и резкого света. Шаги в коридоре он узнает раньше, чем они на секунду замирают за дверью и без стука проходят внутрь, скрипнув дверью.       – Домой собираешься? – Варка лениво оглядывает столы, проходя в кабинет глубже. Останавливается позади кресла, едва не вжимаясь грудью в спинку.       – Позже, – Кирилл ведет плечом, усилием возвращает в голос ровность, когда чувствует на спинке кресла сложенные предплечья. В отражении потухшего монитора чужой взгляд и голова, легшая подбородком поверх рук, в считанных сантиметрах от собственного затылка.       – Ты хоть перерывы делаешь? – звучит так близко и приглушенно, что горячее дыхание обжигает участок шеи.       Кирилл вздрагивает, едва не выронив чашку из облаченных в перчатки ладоней. Игнорирует вопрос.       – Ты слишком напрягаешься, когда я рядом, – бьет в самое нутро.       Варка медленно прокручивает кресло, разворачивая к себе лицом. Внутри, тугой спиралью, со схожим издевательским темпом скручиваются внутренности.       Кирилл думает, что Варка из того типа людей, что не проживут, не вставив пошлую шутку, и оказывается прав. Наполовину. Потому что после – не отступают. Колено упирается в край стула между бедер, перекрывая путь. Незаметно, будто просто встал удобнее. Горячее дыхание оказывается слишком близко, чтобы списать всё на случайность. У Варки отросшая щетина и блеск в глазах. Отсутствие халата и закатанные рукава тонкого свитера.       – Ты же сам начал, – сбивчивым шепотом. Сердце рискует пробить ребра насквозь.       Кирилл выдыхает фразу в чужие губы, изо всех сил стараясь не опустить к ним взгляд. Кислород поступает в и так работающий в аварийном режиме мозг через раз.       – А ты и не думаешь останавливать, – он склоняет голову ниже, занимает собой все больше и больше.       Пристально жрет каждый миллиметр движения на чужом лице. Дрогнувшие ресницы, заливший светлую радужку зрачок, едва-едва приоткрытые губы, будто изнутри порывается ответить. Вместо этого – отчаянный согласный кивок головой. Настолько откровенный и открытый, что спирает воздух в легких. Завершающая строчка в анамнезе, финальный результат анализов, только впиши подрагивающими пальцами диагноз в пустое поле. Ровными, выведенными линиями - «положительный».       Единый резкий порыв накрывает с головой, от первого прикосновения губ ошеломляюще жарко и остро, поцелуй выходит неровным, срывающимся, слишком быстрым. Кирилл отчаянно тянется ближе, руками в перчатках касается шеи под подбородком и хочет взвыть от того, что не чувствует под пальцами тепло кожи напрямую. Дыхание сбивается сразу, не оставляя и шанса, горячие губы сминают свои с жадностью и напором, Варка мокро лижет нижнюю, вынуждая приоткрыть рот и тихо мычит в поцелуй, разрядом тока ударяя ниже живота. Кирилл отрывается резко, будто обжегся, с липким мокрым звуком, еще чувствует чужую слюну на своих губах и не может вынырнуть из обволакивающего и всеобъемлющего тепла чужого тела. Ладонь упирается в грудь, не отодвигает, – только держит на месте, явно ощущая, как под пальцами бешено колотится сердце. Хриплые выдохи в интимной близости в унисон заполняют звенящую тишину вокруг. В коридоре слышны далекие голоса с шагами.       – Здесь нельзя, – сбито. В самые губы.       – Ты разве не хочешь? – беззвучно усмехнувшись, рукой ведет выше, от колена через ткань брюк, уверенно проверяя границы, которых давно нет.       Упирается в ширинку, горячими пальцами прощупывая внутренний шов и Кирилл жмурится. Резко хватает губами воздух, отодвигается вплотную к спинке, чувствуя, как напор давит следом, не отступая. Слишком остро. Слишком хорошо, чтобы прекратить.       Поцелуй возвращается, глубже, с нажимом, без единой попытки быть аккуратнее. Кирилл не успевает вздохнуть – только дергается навстречу, теряя остатки ритма, когда влажный язык лезет глубже, а под бедра подхватывают, одним рывком усаживая на столешницу. Варка вклинивается между ног вплотную, громко дышит носом, прижимается пахом к бедру так, будто нуждался еще с самого утра.       На пол летят небрежно разложенные по столу бумаги и ручки, выстроенная пирамида анализов кренится в бок, чудом оставаясь на месте.       Снаружи хлопает дверь. Шаги где-то совсем рядом. Тело под жаркими губами вздрагивает, выпадает из ритма поцелуя на долю секунды, но не отступает. Варка срывается ниже, к углу челюсти, шее, горячо и неровно, дыхание цепляет кожу, и от этого внизу сводит еще сильнее, чем от влажных поцелуев. Он оглаживает талию широкими ладонями, спешно расстегивает чужую рубашку вместе с халатом до половины.       Заползает пальцами под ткань, – коснуться обнаженной кожи, сжать бледную грудь в ладонях, обжечься о ледяной металл пирсинга, дрожаще выдохнуть в шею, когда навстречу выгнутся с тихим стоном, ногами притягивая к себе еще ближе. Двумя короткими движениями притереться твердым и горячим в тесных штанах к подставленной ноге, задохнуться ответной реакцией.       – Черт… - почти беззвучно, опаляет вздохом.       Кирилл цепляется за спину, чтобы удержаться, гладит у шеи – пальцы в перчатках соскальзывают, бесполезные, мешающие, и он с раздражением тянет их зубами, толком не отрываясь, оставляет одну висеть на пальцах, снова подтягивая к себе за спину. Второй лезет под воротник сзади, у основания шеи и к позвоночнику, кожа вспыхивает сразу, слишком чувствительно, жадно, прошибающими на дрожь мурашками.       Варка грубовато трет соски пальцами, спускается рукой вниз, сжимает касается гладит через ткань так, что у Кирилла постыдно мокнет белье, а последние крупицы сдержанности улетают на попытки сдержать громкие вздохи.       В коридоре снова кто-то громко переговаривается. Ближе.       Кирилл резко отворачивает голову, упираясь лбом в чужое плечо, сбито дышит, цепляясь за остатки контроля.       – Нас услышат, – восстановить дыхание – непосильная задача.       Пауза ломается движением. В этот раз – обратным. Кирилл упирает в грудь снова, отталкивает совсем едва, жарко дышит, упершись в грудь и будто усилием заставляет себя выдохнуть следующие слова.       – Хватит. Не здесь, прошу тебя, – ладонь сползает со спины на поясницу, коротко гладит, оставляя за собой тепло.       – Поехали сейчас, – всполохи огня в светлых глазах зеркалят собственные.       Варка не уточняет, к кому именно. Это и не нужно.       Кирилл срывается с места, собирая вещи, не сомневаясь ни секунды. Спустя несколько минут пружинящей походкой тенью следует за фигурой Варки на пустую парковку, его машина – единственная оставшаяся в поздний час. Обжигающая мысль кружит голову, он сжимает чужое запястье и проговаривает в ухо.       – Садись на заднее.       Непонимание во взгляде напротив сменяется жарким азартом. Варку почти впихивают в салон, отрезают свежий, только-только начинающий приводить в порядок мысли воздух хлопнувшей дверью. Кирилл наощупь опускает водительское вперед, оставить себе хотя бы немного пространства, забирается на горячие бедра верхом, сгибаясь пополам, притирается сразу вплотную, чувствует удивленный выдох над ухом, упирающийся между ягодиц бугор и наконец тихо стонет, обрушившись на покрасневшие губы поцелуем. С тем же напором, но уже без оглядки и попыток сдерживаться.