убью всех тех, кто посмел тебя касаться

Станция «Маяковская» гудела. Женя стояла, вжавшись спиной в холодную мраморную колонну, и пыталась дышать. Красные волосы, обычно рассыпанные по плечам ярким огнём, сейчас прилипли к мокрым щекам. Мимо шли люди, толкались, спешили по своим делам, а Женя видела только расплывающиеся пятна света и слышала эхо того мерзкого, гогочущего смеха. – Эй, смотрите, это же та самая! – визгливый подростковый голос до сих пор звенел в ушах. – Лидерша «ELEVATE»! Ничтожный блогер! Танцульки только снимать умеет и на камеру кривляться! Они смеялись, тыкали пальцами, а Женя, как назло, замерла. Обычно она была живой батарейкой, могла отшутиться, могла завести толпу, но сегодня лампочка внутри перегорела. Энергия кончилась, осталась только липкая, удушливая тревога. Она ведь правда всё всерьёз воспринимает. Значит, они правы? Значит, она и есть ничтожный лидер? Она не заметила, как рядом остановились кеды. Алёна возвращалась с репетиции чуть позже, задержалась убирать колонки. Светлые волосы, подстриженные под длинный маллет с парой каштановых прядей, были немного взъерошены. Увидев ярко-красную макушку, дрожащую у колонны, Алёна мгновенно сбавила шаг. Женина спина тряслась, ладошки были прижаты к лицу. – Жень? – Алёна тронула её за плечо. Голос был тихим, но в грохоте поездов он прозвучал как колокольчик. – Эй, это я. Женя вздрогнула и подняла глаза. Тушь потекла, сделав её взгляд по-детски испуганным. Алёна без слов раскрыла объятия, и Женя рухнула в это тепло лицом, вцепившись в чужую джинсовку. – Алён... я... они... – всхлипы застревали в горле. – Так, всё, – Алёна погладила её по алым волосам. – Домой. Ко мне. Тут недалеко. Ноги только переставляй, ладно? Алёна почти силой, но очень нежно, отлепила Женю от колонны и повела к эскалатору. По дороге в маленькую квартирку на Тверской Женя молчала, только изредка шмыгала носом. Алёна не задавала вопросов в метро, лишь крепко держала её за холодную ладонь. Дверь в квартиру Алёны закрылась, отрезая шум города. В прихожей было темно, пахло какими-то травами и старым паркетом. Алёна щёлкнула выключателем. – Раздевайся. Точнее, разувайся. Плед на диване. Но Женя не пошла к дивану. Она опустилась прямо на пуфик в коридоре, обхватив себя руками. Сил идти не было. Алёна, скинув кроссовки, подошла и присела рядом на корточки. Её карие глаза внимательно вглядывались в заплаканное лицо подруги. – Колись давай. Кто обидел мою любимую красную бестию? – Алёна говорила ласково, но в голосе прорезались стальные нотки. – Стадо малолеток, – выдохнула Женя, шмыгнув носом. – Они стояли у перехода и начали орать. Что я никто. Что «ELEVATE» – это фигня. И что я ничтожный лидер, и блогер из меня дерьмовый. Алён, а вдруг они правы? Я ведь... я только и умею, что прыгать и орать на репетициях. Может, у меня и правда ничего не получается? Алёна резко выдохнула, словно от удара. Она не терпела, когда кто-то сомневался в их команде, а уж тем более в Жене – человеке, который эту команду собрал, горел сам и зажигал остальных. – Слушай меня сюда, – Алёна взяла её лицо в свои ладони. – Вот это вот всё, что ты сейчас сказала – чушь собачья. Они – стадо баранов, которые орут громче всех, потому что сами пустые. Ты – Женя. Ты – сердце ELEVATE. Поняла? Женя замотала головой, слёзы снова брызнули из глаз. – Я не сердце. Я тревожная развалина, которая плачет в метро! – Ладно. Разговоры потом, – Алёна решительно встала и потянула Женю за руку. – Идём. Она завела Женю в комнату. В углу стояла гитара, на стенах висели какие-то постеры с танцорами. Алёна усадила Женю на широкий подоконник. Окно выходило на старый питерский двор-колодец, несмотря на то, что они были в Москве – этот кусочек города всегда напоминал Питер.

«Каждый, кто сделал тебе больно – покойник.

Укрою тебя пледом, посажу на подоконник.

Залезу под свитер в самое сердце.

Ты холодный Питер, но в тебе можно согреться».

Алёна стащила с дивана огромный клетчатый плед и закутала в него Женю с головой, оставив только нос и заплаканные глаза. Потом она плюхнулась рядом, залезла руками прямо под плед и нашла Женины ледяные ладони. – Вот так, – сказала Алёна, глядя в тёмное окно. – Я не знаю, что у тебя в голове творится, Жень, но я тебя никому не отдам. Никаким гопникам из перехода, никаким паническим атакам. Я их всех убью. Ну, или хотя бы найду их матерей в соцсетях и расскажу, какие они козлы. Покойники они. Женя слабо улыбнулась сквозь слёзы. – Глупая ты, Алён. – Угу, – Алёна прижалась щекой к её плечу.

«Каждый шрамом на запястье остался.

Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться.

Мятые простыни, отключили свет.

Мы друг для друга созданы – бракованный дуэт».

– Они меня пальцем не тронули, Алён, – тихо сказала Женя, успокаиваясь от мерного поглаживания чужих пальцев. – Они просто словами. Но слова... они как будто прямо сюда, – она ткнула себя в грудь. – Я же всё всерьёз. Я не могу просто «забить». Я начинаю думать: а вдруг я правда плохо танцую? Вдруг я плохой лидер для вас? Вдруг я зря всё это затеяла? – Замолчи, – беззлобно буркнула Алёна, не поднимая головы. – Ты лучшая. Когда ты в зале, даже стены потеть начинают от твоей энергии. Мы без тебя – просто набор конечностей. А с тобой – семья и группа. В комнате повисла тишина, только старые батареи тихо потрескивали. Алёна вспомнила, что так и не включила чайник. – Всё, жди, – она спрыгнула с подоконника. На кухне Алёна насыпала в заварник травяной сбор, успокаивающий. Достала две любимые кружки – одну с котиком, другую с надписью «Sunshine».

«Чай на столе. Жаль, что не ты.

Привяжу тебя к себе, чтоб не боялась темноты.

Чай на столе. Жаль, что не ты».

Алёна вернулась в комнату с дымящимися кружками. Она аккуратно поставила кружку с котиком на подоконник рядом с Женей. – Пей. Горячее. – Спасибо, – прошептала Женя, обхватывая кружку ладонями. – Алён, а тебе никогда не кажется, что всё зря? Ну, наши выступления. Что мы, как белки в колесе... – Нет, – Алёна села на пол, прислонившись спиной к батарее, и посмотрела на Женю снизу вверх. – Потому что после репетиции я могу пить чай вот так с тобой. Значит, уже не зря. Она отпила глоток и вдруг хихикнула. – Жаль, что не ты заварила чай. У тебя он вечно слишком сладкий получается. Но я всё равно люблю твой чай. Женя фыркнула. Это был первый звук, похожий на смех, за последние три часа. – У меня нормальный чай. Просто ты привыкла пить бурду. – Тихо ты, бурда, – Алёна ткнула её носком ноги. – И вообще... Я бы хотела... короче.

«Я бы хотела стать твоим одеялом, чтобы

ночью ты со мной спала и не замерзала.

Согреть тебя тем, что от меня осталось.

Лишь бы ты не заболела, лишь бы утром улыбалась».

Алёна вздохнула. Жене нужно было услышать не просто утешение, а правду. – Слушай, Жень. Я бы хотела быть твоей батарейкой, когда твоя садится, понимаешь? Чтобы ты ночью спала, а не перебирала в голове эти тупые комментарии. Ты утром встанешь – и улыбнёшься. Поняла? Женёк, забей на этих придурков. Женя отставила чай и сползла с подоконника вниз, на пол, усаживаясь рядом с Алёной. Они сидели, прижавшись плечами к горячей батарее. – С тобой хорошо, – сказала Женя. – Ты как свет. Честно. – А то, – улыбнулась Алёна.

«Я бы хотела жить с тобой в одном теле.

Игнорировать соседей, что стучат по батареям.

Днём или ночью – это и не важно.

Я так счастлива с тобой в этой большой многоэтажке».

В этот момент сверху раздался глухой стук. Сосед сверху, старый ворчливый дед, начал долбить чем-то тяжёлым по трубам. – О, проснулся, дед старый, – засмеялась Алёна и, не долго думая, схватила со стола деревянную ложку и стукнула в ответ по батарее три раза. – Алёна! – Женя округлила глаза. – Он же сейчас полицию вызовет! – Да плевать. Он вечно стучит, когда мы с тобой громко слушаем музыку. Стукни и ты. Женя, всё ещё заплаканная, с размазанной тушью, неожиданно для себя взяла ложку и стукнула по батарее в ответ деду. Гулкое «Бам!» разнеслось по стояку. И Женя засмеялась. Громко, заливисто, как обычно смеялась на репетициях, когда кто-то из ребят падал в конце сложной связки. Алёна смотрела на неё и улыбалась. Глаза у Алёны светились. Она придвинулась ближе и прижалась лбом к виску Жени. – Вот, – прошептала Алёна. – Другой разговор. Шумим, значит, живём.

«Чай на столе. Жаль, что не ты.

Привяжу тебя к себе, чтоб не боялась темноты.

Чай на столе. Жаль, что не ты».

– Я больше не боюсь, – тихо ответила Женя, глядя на то, как в остывшем чае плавает чаинка. – С тобой не страшно. – Ну и славно. А теперь допивай, и я закажу пиццу. И мы будем смотреть тупые видео про котиков, пока ты не начнёшь смеяться в голосину. И завтра на репетицию придёт мой любимый, бодрый, красноволосый лидер. А этих клоунов из метро ты больше никогда не вспомнишь. Договорились? Алёна протянула раскрытую ладонь. Женя посмотрела на неё, потом на кружку с чаем, потом снова на Алёну. И хлопнула по ладони.

«Чай на столе. Жаль, что не ты.

Привяжу тебя к себе, чтоб не боялась темноты.

Чай на столе. Жаль, что не ты».

– Договорились, – сказала Женя. – Только чай в следующий раз я буду заваривать. А то у тебя одна трава. – Иди ты, – беззлобно пихнула её Алёна в плечо и включила на ноутбуке подборку смешных кошек. Темнота за окном больше не давила. В маленькой квартире на Тверской горел свет, стучали батареи, и две девушки, две половинки одного бракованного, но такого родного дуэта, смеялись, забыв о злых словах из подземки.