Великий и Ужасный Норрис, или как он (не)часто нарушал закон

Оскар заметил его сразу. Вечер опускался на город медленно, размазывая оранжевые отсветы по мокрой после дождя брусчатке. Оскар возвращался из отдела пешком — хотел пройтись, развеять мысли, которые последние два дня никак не хотели укладываться в стройные ряды. Мысли были об одном человеке. Ландо не появлялся уже три дня. Три дня тишины. Никаких фейерверков, никаких превращённых указателей, никаких записок с нарисованными мордочками. Оскар сначала обрадовался — наконец-то можно работать спокойно. Потом начал беспокоиться. А теперь… Теперь он шёл по набережной и чувствовал, как что-то сжимается в груди, и никак не мог понять, что именно. А потом он увидел Ландо. Тот сидел на скамейке у самой воды, поджав ноги и обхватив колени руками. Мантия была накинута кое-как, волосы растрепаны, и весь он выглядел так, будто его сдули с ног сильным ветром и он так и не смог подняться. Оскар остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти. Ландо не видел его. Он смотрел куда-то в воду, и даже со спины было заметно, как напряжены его плечи, как неестественно он замер — словно боялся, что если пошевелится, то рассыплется на куски. Оскар сделал шаг вперёд. — Норрис, — тихо сказал он. Ландо вздрогнул, резко обернулся, и Оскар увидел его лицо. Оно было опухшим от слёз. Глаза красные, под глазами тени, а на щеках — влажные дорожки, которые Ландо пытался смахнуть рукавом, но получалось плохо. — Капитан, — голос Ландо сел, звучал хрипло и как-то неестественно тонко. — Вы… вы здесь? Как вы… Он не закончил, потому что голос прервался, и Ландо отвернулся, уткнувшись лицом в колени. Оскар сел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Ландо чувствовал его присутствие. — Что случилось? — спросил он. Ландо молчал. Его плечи дрожали. — Ландо, — Оскар повторил мягче, и это, кажется, стало последней каплей. Ландо поднял голову, и слёзы потекли с новой силой. — Я не сдал, — выдохнул он. — Не сдал экзамен. В Вышку. Меня не взяли. Оскар замер. Он знал, что Ландо поступает в Высшую магическую школу. Ландо говорил об этом — обрывочно, между делом, словно стесняясь. «Там же нормально учат, а не как в этих академиях», — сказал он как-то, и Оскар тогда подумал, что это звучит почти по-взрослому. — Расскажи, — попросил Оскар. Ландо шмыгнул носом, вытер лицо рукавом и заговорил. Сначала отрывисто, потом всё быстрее, будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Всё сделал. Все задания. Практическая часть — идеально. Теоретическая — тоже. Я готовился, правда. Сидел, учился. Они сказали, что техника… — голос Ландо дрогнул, — что техника нестабильная. И фон. Сказали, что магический фон неконтролируемый, что это опасно, что я могу навредить другим. И ещё сказали… Он замолчал, сжав зубы. — Что сказали? — тихо спросил Оскар. — Что не верят в серьёзность моих намерений, — Ландо выплюнул эти слова, будто они были ядом. — Что я несерьёзный. Что мои достижения — это случайность. Что я хулиган, который не понимает ответственности. А я… я всё сделал. Всё. Идеально. Но они посмотрели на моё дело и сказали, что раз я постоянно нарушаю закон, значит, я не могу быть студентом. Даже если задания сданы. Он замолчал, уставившись в воду. — Я всё сделал, — повторил он, и голос его звучал глухо. — Всё как надо. А они… они даже не смотрели на задания. Только на мои дела. Сказали, что за такое не берут. Что я опасен. Оскар молчал, ведь знал, как это — когда тебя не видят. Когда твои старания перечёркиваются одним ярлыком, который ты сам себе навесил своей же глупостью. Ландо действительно нарушал закон. Мелко, глупо, беззлобно. Но нарушал. И теперь это встало на пути чего-то по-настоящему важного. — Ты не опасен, — сказал Оскар, и Ландо поднял на него заплаканные глаза. — Твоя магия не опасна. — Откуда вы знаете? — Ландо усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вы же не маг. Вы не чувствуете фон. Вы не знаете, какой он. — Знаю, — тихо сказал Оскар. Ландо посмотрел на него с недоумением. — Что значит «знаете»? Оскар не ответил. Он смотрел на Ландо — на его красные глаза, дрожащие губы, на то, как он сжимает колени, будто пытается удержать себя от того, чтобы не развалиться. И в этот момент Оскар понял, что больше не может врать. — Ландо, — сказал он, и голос его прозвучал мягко, — твоя магия… она не действует на меня. Никогда не действовала. Ландо замер. — Что? — переспросил он, и в его голосе появились нотки. Непонимание, страх, надежда, смешанная с недоверием. — Wartuous, — продолжил Оскар, — Manacle Grasp, твоя «Великая Веревка Норриса». Всё, что ты на меня колдовал. Ничего из этого не работало. Ни разу. Ландо сидел, не двигаясь. Его лицо медленно менялось — недоумение сменялось пониманием, понимание — удивлением, удивление — чем-то более сложным. — Но вы… — начал он и замолчал, собираясь с мыслями. — Вы краснели. Вы замирали. Вы… вы целовали меня в ответ. Вы говорили, что заклинание действует. — Я притворялся, — сказал Оскар, и это слово далось ему тяжелее, чем он ожидал. — Притворялись, — повторил Ландо, и в его голосе появилась какая-то странная интонация. — Месяцы. Вы притворялись. Он отвернулся, снова уставившись в воду. Его плечи напряглись. — Зачем? — спросил он, и голос его дрогнул. — Зачем вы это делали? Оскар молчал, подбирая слова. Он не готовился к этому разговору. Думал, что будет ещё время, что можно откладывать, что всё как-нибудь само решится. — Потому что если бы ты знал, что твоя магия на меня не действует, — сказал он наконец, — ты бы не подходил ко мне. Не целовал бы меня. Не смотрел бы на меня так, как смотришь. Ландо медленно повернул голову. Его глаза были сухими, но в них стояло что-то, отчего у Оскара сжалось сердце. — То есть, — медленно проговорил Ландо, — вы позволяли мне себя… связывать. Позволяли применять на вас заклинания. Позволяли себя целовать. Потому что хотели, чтобы я к вам подходил. — Да. — И всё это время вы знали, что моя магия на вас не действует? — Да. — А я думал… — Ландо провёл рукой по лицу, и его голос сорвался. — Я думал, что на вас действует. Думал, что я сильный маг. Думал, что если на вас действует, значит, я… значит, я чего-то стою. Он замолчал, и в этой тишине было что-то разрушительное. — Ландо, — начал Оскар. — Нет, — Ландо отодвинулся, и в его глазах появилось что-то, чего Оскар никогда там не видел. Боль. Настоящая, неподдельная боль. — Вы понимаете, что вы сделали? Вы меня обманывали. Месяцы. Я думал, что моя магия работает. Я думал, что я могу. А вы просто… играли. — Я не играл, — тихо сказал Оскар. — Играли! — Ландо вскочил со скамейки, и слёзы снова потекли по его щекам. — Вы стояли и делали вид, что я на вас влияю. Вы позволяли себя целовать, потому что вам было… что? Удобно? Забавно? — Потому что я люблю тебя. Ландо замер. Он стоял, сжимая кулаки, слёзы катились по щекам, и на его лице боролись разные чувства — гнев, обида, надежда, недоверие. — Не надо, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не надо так говорить. Вы… вы просто… вы… — Я не просто, — Оскар поднялся, шагнул к нему, но Ландо отступил. — Я люблю тебя. И я боялся, что если ты узнаешь правду, ты перестанешь ко мне приходить. Перестанешь меня целовать. Перестанешь смотреть на меня так, будто я тебе нужен. — Так это была ложь, — Ландо вытер лицо рукавом, но слёзы не останавливались. — Всё, что между нами было — это ложь. Вы притворялись. А я… я думал, что… что я на вас действую. Что я не просто хулиган, а настоящий маг. Что я могу быть с вами на равных. А вы… Он замолчал, сжав зубы. — Я маг, — сказал Оскар. Ландо поднял на него глаза. — Что? — Я маг, — повторил Оскар. — Я учился в Высшей школе. Закончил с отличием. Работаю в магическом отделе. И твоя магия на меня не действует, потому что я слишком силён для этих заклинаний. Не потому, что они слабые. Потому что я — нет. — Барьеры, — выдохнул он. — Я проходил сквозь барьеры, потому что… — Потому что твой магический фон идентичен моему, — закончил Оскар. Ландо покачнулся, схватился за спинку скамейки, и Оскар шагнул к нему, но снова остановился — на лице Ландо было столько боли, что прикосновение могло стать последней каплей. — Идентичен, — повторил Ландо. — Это значит… — Это значит, что система распознаёт тебя как меня. Поэтому ты проходишь. Поэтому барьеры не срабатывают. Поэтому твоя магия… она не чуждая для моей защиты. Она своя. — Своя, — Ландо усмехнулся. — То есть я — это вы. А вы — это я. И всё это время вы знали, а я нет. Вы знали, что мы связаны. А я думал, что просто… что я просто хулиган, которому повезло с начальником отдела. — Нет, — Оскар сделал шаг, и Ландо не отступил. — Ты не хулиган. Ты умный. Ты талантливый. Твоя техника… они сказали, что она нестабильная. Но это не потому, что ты плохой маг. Это потому, что ты не учился. Ты самоучка. Ты сам всему научился. И твоя техника… она уникальна. Таких магов, как ты, единицы. — Вы это сейчас говорите, — Ландо покачал головой, и слёзы снова потекли, — потому что я плачу. Потому что вам меня жалко. А на самом деле… — На самом деле, — перебил Оскар, — я знаю это уже долго. Я смотрю на тебя и понимаю, что ты умнее, чем кажешься. Твои фейерверки? Они сложнее, чем то, что учат на первом курсе. Твои указатели? Ты использовал трансфигурацию шестого уровня. Шестого, Ландо. Самоучка. Без учителя. Ты понимаешь, что это значит? — Я… — начал он и замолчал. — Это значит, что экзаменаторы — идиоты. Они посмотрели на твои дела и не увидели твоих способностей. Они испугались нестабильного фона, потому что не знают, как с ним работать. Но это не твоя проблема. Это проблема системы. Ландо смотрел на него, и в его глазах постепенно угасала боль, сменяясь чем-то другим — неуверенностью, надеждой, желанием верить. — Вы правда так думаете? — спросил он, и голос его звучал тихо. — Я не думаю, я знаю, — твёрдо сказал Оскар. — Я видел твою магию. Она чистая. Она сильная. И она… — он помолчал, — она похожа на мою. Ландо вытер лицо, но слёзы всё равно текли. — Это так странно, — сказал он, и в его голосе появилась нотка той самой улыбки, которую Оскар так любил. — Вы… вы всё это время были магом. А я думал, что вы обычный человек. Думал, что я вас защищаю. — Защищаешь? — удивился Оскар. — Ну да, — Ландо шмыгнул носом. — Я думал, вы беззащитный. Думал, что если не буду вас… ну… оберегать, то кто-нибудь обидит. А вы… — А я главный дознаватель магического отдела, — закончил Оскар, и уголок его губ дёрнулся в улыбке. — Да, — Ландо тоже попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Получается, вы меня защищали. А я… я просто дурачился. — Ты не дурачился, — тихо сказал Оскар. — Ты искал способ быть рядом. — Это больно, — сказал Ландо, и его голос дрогнул. — Знать, что тебя обманывали. Я… я правда думал, что моя магия на вас действует. Думал, что я вам нужен. А вы… Он не договорил, потому что Оскар шагнул к нему и взял за руки. — Ты мне нужен, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Не твоя магия. Не твои заклинания. Ты. И я врал тебе, потому что боялся, что если ты узнаешь правду, то перестанешь ко мне приходить. И я останусь один. Ландо смотрел на их сцепленные руки, потом снова на Оскара. — Это был глупый страх, — сказал Оскар. — Ты имел право знать. И я… прости меня. Ландо молчал долго. Так долго, что Оскар начал думать, не испортил ли всё окончательно. А потом Ландо вдруг рассмеялся — тихо, сквозь слёзы, но это был настоящий смех. — Вы знаете, — сказал он, — я ведь думал, что вы просто очень выносливый. Что Wartuous на вас действует не в полную силу, потому что вы такой… сильный духом. Оскар выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Я был очень выносливым, — сказал он. — Выносить твои заклинания и не рассмеяться — это был подвиг. — Вы могли сказать! — возмутился Ландо, но в его голосе уже не было боли, только обида пополам с неверием. — Вы могли просто сказать: «Ландо, твоя магия на меня не действует, потому что я волшебник». И всё! — И ты бы поверил? Ландо задумался. — Наверное, нет, — признал он. — Я бы подумал, что вы шутите. Или проверяете меня. Или… — Или? — спросил Оскар. — Или пытаетесь отделаться, — тихо сказал Ландо. — Я думал… я думал, что если перестану вас целовать, вы обрадуетесь. Потому что я вам мешаю. Потому что я хулиган. Потому что я… — Ты мне не мешаешь, — перебил Оскар, сжимая его руки. — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. И я не хочу, чтобы ты думал иначе. — Можно я буду называть вас Оскаром? — спросил он, и голос его звучал неуверенно. — Не капитаном. Не «вы». Просто Оскаром. Оскар улыбнулся. — Можно. И я хочу, чтобы мы перешли на «ты». Ландо расплылся в улыбке, и это было так похоже на того Ландо, которого знал Оскар, что сердце сжалось от нежности. — Оскар, — произнёс Ландо, пробуя имя на вкус. — Оскар Пиастри. Мой… мой парень. Оскар замер. — Твой? — переспросил он, и голос его прозвучал хрипло. Ландо покраснел, поняв, что сказал, но отступать не стал. — Ну, — сказал он, стараясь выглядеть уверенно, хотя уши горели огнём, — ты меня обманывал месяцами, позволял себя целовать, признался в любви… Если после этого ты не мой парень, то кто? Оскар рассмеялся. — Твой, — сказал он, притягивая Ландо ближе. — Твой парень. Ландо уткнулся ему в грудь, и Оскар чувствовал, как его плечи всё ещё дрожат — то ли от смеха, то ли от слёз. — Я всё равно злюсь, — пробормотал Ландо куда-то в лацкан мантии. — Ты меня обманывал. Это было жестоко. — Знаю, — Оскар обнял его крепче, чувствуя, как напряжение уходит из тела Ландо. — Я больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю. — И ты поможешь мне с поступлением? Оскар отстранился, заглянул Ландо в глаза. — Помогу, — серьёзно сказал он. — Твоя техника уникальна, но её нужно отточить. И твой фон… он не нестабильный. Он просто другой. Я знаю, как с ним работать. Ландо смотрел на него с надеждой. — Правда? — Правда, — Оскар убрал прядь волос с его лица, заправил за ухо. — Ты сдашь экзамены. В следующем году. Я тебя подготовлю. — В следующем году, — повторил Ландо, и в его голосе снова появилась та самая интонация, от которой у Оскара подкашивались колени. — Целый год ждать. — Год пролетит быстро, — сказал Оскар. — Тем более, у нас теперь есть время разобраться с твоей магией. Настоящей. Ландо вдруг отстранился, посмотрел на Оскара с выражением, в котором смешались обида, понимание и что-то ещё, более сложное. — Знаешь, — сказал он, — я ведь правда думал, что я сильный маг. Потому что на тебя действовало. А теперь выясняется, что я… — он запнулся, — что я даже не знаю, как это — когда моя магия работает по-настоящему. — Твоя магия работает, — твёрдо сказал Оскар. — Просто не на мне. И это не делает её слабой. — Но ты же мог сопротивляться, — Ландо нахмурился. — Ты же сильный маг. Ты мог просто… не играть. — Мог, — согласился Оскар. — Но тогда бы я не получал поцелуев. — Ты невозможный, — сказал он. — Я серьёзный дознаватель, — отвечал Оскар, но улыбка не сходила с его лица. — Который притворялся, что его связали верёвкой из хозяйственного магазина. — Ты заметил? — удивился Оскар. — Я не заметил, — Ландо закатил глаза, — но теперь, когда знаю… Боже, Оскар. Верёвка? Правда? Ты просто держал её в кармане? — В пальто, — поправил Оскар. — В левом кармане. Ландо посмотрел на него, и вдруг его лицо снова стало серьёзным. — Оскар, — сказал он, — а если бы я узнал? Если бы понял, что ты притворяешься? — Ты бы расстроился, — тихо ответил Оскар. — И перестал бы ко мне приходить. — Ты поэтому не сказал? — Поэтому. Ландо вздохнул, прижался лбом к плечу Оскара. — Ты дурак, — сказал он, и в его голосе не было злости, только усталость и нежность. — Самый умный дурак, которого я знаю. — Я знаю, — согласился Оскар, обнимая его. Они стояли так на набережной, и вечер опускался на город, окрашивая воду в тёплые тона. Люди проходили мимо, кто-то оборачивался, кто-то улыбался, но они не замечали никого. — Оскар, — сказал Ландо, не поднимая головы. — М? — А ты правда меня любишь? Не потому, что я смешной. И не потому, что я притворялся. — Правда, — Оскар поцеловал его в макушку. — И ты не притворялся. Ты был собой. Это я притворялся. — Ты притворялся, что ты человек, — Ландо поднял голову, и в его глазах блестели слёзы, но улыбка была настоящей. — А на самом деле ты волшебник. — И ты волшебник, — сказал Оскар. — Настоящий. Ландо улыбнулся шире, и Оскар увидел в этой улыбке того самого мальчишку, который превращал фонтаны в лимонад, писал на указателях комплименты и устраивал фейерверки, чтобы начальник улыбнулся. — Слушай, — вдруг сказал Ландо, и в его голосе появились знакомые нотки, — а если твоя магия сильнее, почему ты не остановил меня? Когда я превращал фонтаны? — Потому что лимонад был вкусным, — ответил Оскар. Ландо рассмеялся, запрокинув голову, и Оскар подумал, что этот смех стоит всех притворств на свете. — А указатели? — не унимался Ландо. — Я просто не успел, — признался Оскар. — Ты работаешь быстро. — Я работаю быстро, потому что я гений, — заявил Ландо, но тут же покраснел, поняв, что сказал. — Ну, то есть… я хотел сказать… — Я знаю, что ты гений, — спокойно сказал Оскар, и Ландо посмотрел на него с удивлением. — Тебе не нужно этого доказывать. Ни мне, ни экзаменаторам. Ты справишься. Я рядом. Ландо сжал губы, и Оскар увидел, как его глаза снова наполняются слезами. — Не плачь, — попросил он, вытирая большим пальцем дорожку на щеке Ландо. — Всё будет хорошо. — Я не плачу, — соврал Ландо, шмыгая носом. — У меня просто… аллергия. — На что? — На волшебников, — Ландо улыбнулся сквозь слёзы. — Которые слишком много обо мне знают и говорят, что я гений. — Это не аллергия, это правда, — Оскар притянул его ближе, обнял, чувствуя, как Ландо дрожит в его руках. — Ты гений. Ты умный, талантливый, и у тебя всё получится. — Даже если меня не взяли? — Даже если не взяли в этом году, — твёрдо сказал Оскар. — В следующем поступишь. Я тебе обещаю. Ландо молчал, уткнувшись носом в шею Оскара. И когда Оскар уже думал, что разговор закончен, Ландо тихо сказал: — А можно я буду приходить к тебе в отдел? Не нарушая закон? Просто… приходить? — Можно, — Оскар улыбнулся. — Но тогда ты перестанешь быть моим подопечным. — А кем я буду? — Ландо поднял голову, и в его глазах снова зажглись знакомые искорки. — Моим парнем, — сказал Оскар, и это слово прозвучало так естественно, будто он ждал этого момента всю жизнь. — Который иногда нарушает закон. — Только иногда, — пообещал Ландо, и в его голосе слышалась улыбка. — Самые интересные нарушения я оставлю тебе. Оскар покачал головой, но не смог сдержать улыбки. — Иди сюда, котёнок, — сказал он, и Ландо сначала удивлённо моргнул, а потом расплылся в улыбке, которая осветила весь вечерний берег. — Котёнок? Я похож на котёнка? — Ты делаешь глупости и не даёшь мне работать. — Я не мешаю! — возмутился Ландо. — Признай, иногда бывает, — уверенно сказал Оскар. — А ещё ведешь себя как котенок.. Когда я обнимаю тебя за талию. Он сделал это — положил руки на талию Ландо, и тот издал какой-то тихий, довольный звук. — Это не считается, — сказал Ландо, краснея. — Это… это рефлекс. — Конечно, — Оскар поцеловал его в лоб. — Мой котёнок. Ландо хотел что-то возразить, но вместо этого прижался ближе, уткнулся носом в шею Оскара и замер. — Оскар, — сказал он тихо. — М? — Я всё равно злюсь. На экзаменаторов. На тебя. На себя. — Понимаю. — Но я рад, — Ландо говорил так тихо, что Оскар едва разбирал слова. — Что ты меня нашёл. Сегодня. Что сказал правду. Что ты… Он не закончил, потому что голос его сорвался. Оскар обнял его крепче, чувствуя, как по шее текут слёзы Ландо — горячие, солёные, настоящие. — Я всегда буду тебя находить, — сказал он, и в этой фразе было всё, что он не сказал за три месяца. — Даже если ты спрячешься в самой дальней подворотне или превратишься в указатель. — В указатель не превращусь, — буркнул Ландо, шмыгая носом. — Обещаю. — Вот и хорошо, — Оскар погладил его по спине, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. — А теперь пошли. Надо тебя накормить, напоить чаем и… поговорить о твоём поступлении. — Прямо сейчас? — Ландо поднял голову, и его лицо было опухшим от слёз, но глаза уже блестели не от боли, а от чего-то другого — надежды, кажется. — Прямо сейчас, — кивнул Оскар. — Время не ждёт. — А можно сначала… — Ландо замялся, — можно я ещё немного побуду твоим котёнком? Хотя бы до чая? Оскар улыбнулся, прижал его к себе и почувствовал, как Ландо расслабляется, доверчиво привалившись к его груди. — Можно, — сказал он, целуя его в макушку. — Сколько захочешь. Ландо вздохнул, закрыл глаза и замер, слушая, как бьётся сердце Оскара. — У тебя оно быстро бьётся, — заметил он. — Это от тебя, — честно сказал Оскар. — Ты на меня действуешь. Без всякой магии. Ландо поднял голову, и в его глазах зажглось что-то тёплое, отчего Оскару захотелось поцеловать его снова. — Значит, я на тебя всё-таки действую, — сказал Ландо, и в его голосе появилась знакомая хулиганистая нотка. — Просто не так, как я думал. — Именно так, — согласился Оскар. — И это… нормально? — Ландо смотрел на него с надеждой и неуверенностью, которые так не вязались с его обычным образом. — Это лучше, чем нормально, — сказал Оскар, беря его за руку. — Пойдём. Чай стынет. — У тебя дома? — У меня дома, — кивнул Оскар, и Ландо улыбнулся. Они пошли по набережной, держась за руки, и Ландо всё оборачивался, проверяя, не исчез ли Оскар, не растаял ли в вечернем воздухе, как магический морок. — Я здесь, — сказал Оскар в третий раз, сжимая его ладонь. — И никуда не денусь. — Знаю. Теперь точно.

Конец