Мир не простил нас

Она написала ему первой. Блум долго смотрела на чистый лист — магическая бумага, тонкая, почти прозрачная, из тех что используют для зашифрованных посланий. Такие не перехватывают обычными методами. Такие читает только тот кому адресовано. Она купила её три дня назад. Просто купила — сказала себе что просто так, на всякий случай, ни для чего конкретного. Потом ещё два дня смотрела на неё и не трогала. На третий день взяла перо. Написала: *Северный берег Тэйлорского озера. Завтра, после заката. Если не придёшь — я пойму.* Закрыла послание. Зашифровала — несложно, просто чтобы чужие не прочли. Отправила через магический канал и сидела потом долго, глядя в пустоту, и думала о том что только что сделала. Она не ждала ответа. Ответа и не пришло. --- Озеро нашла по памяти — бывала здесь однажды, давно, на прогулке с подругами. Северный берег был безлюдным, заросшим камышом, вода здесь была темнее чем на южном берегу — глубже, спокойнее. Закат отражался в ней длинными малиновыми полосами. Блум пришла раньше. Конечно пришла раньше. Сидела на плоском камне у воды и смотрела как гаснет небо. Огонь Дракона внутри был тихим — не тревожным, просто внимательным, как бывает перед чем-то важным. Она почти убедила себя что он не придёт. Это было бы правильно — не прийти. Это было бы разумно, осторожно, логично для человека который всегда просчитывал всё наперёд. Она бы поняла. Она написала об этом — *если не придёшь, я пойму.* Это была правда. Шаги она услышала когда небо окончательно потемнело. Не громкие — почти бесшумные, но она уже умела их слышать. Что-то в воздухе менялось раньше чем приходил звук — та же едва уловимая перемена температуры, то же странное узнавание. Он вышел из темноты между деревьями — молча, без предупреждения. Остановился в нескольких шагах. Смотрел на неё. Она смотрела на него. — Ты пришёл, — сказала она наконец. — Пришёл. — Я не была уверена. — Я тоже, — сказал он. — До последнего. Он подошёл — сел рядом на камень, не вплотную, оставил расстояние. Посмотрел на воду. Закат в озере почти догорел — только узкая малиновая полоса у горизонта, и её отражение, и тишина. — Как бок? — спросила она. — Лучше. Твой состав сработал быстро. — Хорошо. Молчали. Это молчание было другим — не то напряжённое что бывало между ними раньше, когда каждый просчитывал позицию. Это было просто тихо. Почти спокойно. Почти странно спокойно для двух людей которые не должны были сидеть рядом на берегу озера после заката. — Зачем позвала? — спросил он. Блум смотрела на воду. — Не знаю, — сказала она честно. — Захотела увидеть что ты в порядке. Захотела... — она остановилась. Начала снова. — Я не знаю как это объяснить. — Не объясняй. Она посмотрела на него. Он смотрел на озеро — профиль чёткий в темноте, светлые волосы почти серебристые в лунном свете. — Ты злился? — спросила она. — Когда получил послание. — Нет. — Удивился? Пауза. — Да, — сказал он. — Хотя не должен был. Ты всё время делаешь то чего я не ожидаю. — Это плохо? Он повернулся к ней. Смотрел несколько секунд. — Не знаю, — сказал он. — Пока не решил. Блум почти улыбнулась. — Вэл, — произнесла она тихо. Что-то в нём дрогнуло — едва заметно, в уголке глаз, в том как чуть изменилось дыхание. — Не называй меня так, — сказал он. — Почему. Это твоё имя. — Было, — поправил он. — Давно. — Имя не перестаёт быть твоим от того что ты его не используешь. Он смотрел на воду. Молчал долго. — Когда ты произносишь его, — сказал он наконец, очень тихо, — я начинаю думать о вещах которые не должны меня касаться. — Например? — Например о том каким был до того как стал тем кем стал. Блум молчала. Слушала. — Это было давно, — продолжал он — ровно, без интонации, как читают текст который давно выучили наизусть. — Другой мир, другие решения. Я не жалею о том пути который выбрал. Но иногда — редко — бывают моменты когда что-то напоминает. — О чём напоминает? Он посмотрел на неё. — О том что можно было иначе, — сказал он просто. Блум смотрела на него — на серые глаза в которых сейчас не было ни холода ни расчёта. Просто человек. Просто — человек, уставший от того кем стал, сидящий на берегу озера ночью и говорящий правду которую, наверное, не говорил никому. — Расскажи мне, — сказала она. — Что именно. — Как было до. Если хочешь. Долгая пауза. — Это не изменит того что есть сейчас, — предупредил он. — Я знаю. — Мы всё равно на разных сторонах. — Знаю. — Тогда зачем тебе это. Блум помолчала. Потом сказала — медленно, подбирая слова: — Потому что ты дал мне имя. Своё настоящее имя. И я не хочу чтобы оно просто висело в воздухе без ничего вокруг него. Он смотрел на неё долго. Потом отвернулся к воде. И начал говорить. Негромко, без пафоса, без украшений — просто рассказывал. О том каким был мир до. О том как принимаются решения из которых потом нет выхода. О том как однажды переходишь черту и понимаешь что обратная дорога не то что закрыта — её просто больше не существует как понятия. Блум слушала. Не перебивала. Не оценивала. Просто слушала — и Огонь Дракона внутри горел ровно и тихо, и ночь была тёплой несмотря на то что лето кончилось, и озеро отражало луну длинной серебристой полосой. Он замолчал. Они сидели рядом — плечо почти к плечу, совсем небольшое расстояние между ними. — Ты не скажешь что мне надо было поступить иначе? — спросил он наконец. — Нет. — Почему. — Потому что это твоя жизнь, — сказала Блум. — Не моя. Я не знаю всего что ты знал тогда. Он помолчал. — Большинство людей на твоём месте сказали бы что я чудовище, — произнёс он ровно. — Может быть ты и есть, — ответила она. — Отчасти. Но сейчас ты сидишь на берегу озера и говоришь мне правду. Чудовища так не делают. Что-то в его лице изменилось — очень тонко, почти неуловимо. Не улыбка. Что-то глубже улыбки. — Блум, — сказал он тихо. — Да. — Это опасно. — Что именно. — То что сейчас происходит, — произнёс он. — Между нами. Это опасно. Для тебя — особенно. Блум смотрела на него. — Я знаю, — сказала она. — И ты всё равно написала. — Да. — Почему. Она помолчала. Потом ответила — тихо, честно, без попытки спрятаться за умными словами: — Потому что огонь не спрашивает разрешения. Он просто горит. Тишина. Долгая, плотная, живая. Он смотрел на неё — серые глаза совсем близко, и в них было что-то такое от чего перехватывало дыхание. Не угроза. Не расчёт. Что-то настоящее — острое и тихое одновременно. — Приходи сюда через три дня, — сказал он наконец. — Если захочешь. Встал. Одёрнул плащ. Посмотрел на неё сверху вниз — долго, будто запоминал. — Спокойной ночи, Блум. — Спокойной ночи, — сказала она. И добавила — тихо, почти неслышно: — Вэл. Он ушёл в темноту между деревьями. Она сидела ещё долго — смотрела на озеро, на луну в воде, на то место где он был секунду назад. Огонь Дракона внутри горел. Ровно. Тепло. Уверенно. Как будто наконец — после долгого времени — нашёл направление. *Через три дня она пришла.* *Он был уже там.* *Раньше неё.*