Внутренний огонь

      Влад часто говорил о своих эмоциях, о том, что ему нравится и что он любит. В нём это жило с самого детства. Он был слишком добрым и открытым ребёнком. В будущем особо ничего не изменилось.       Факт номер один: Владу не нравилось просыпаться по будильнику ровно в шесть, но со временем он привык. График фигуриста не подразумевал иного. Либо ты делаешь то, что от тебя требуют, либо идёшь на все четыре стороны. Фигурное катание было жёстким до дисциплины и дорогим для сердца видом спорта. Из-за последнего Влад работал двадцать четыре на семь и смог добиться определённых высот. Но однажды утром будильник прозвенел, а Влад не смог заставить себя встать. Он лежал, уставившись в потолок, и впервые отчётливо осознал: он больше не чувствует того жара, той жажды победы, которая вела его годами. Лёд, который когда‑то был его стихией, теперь казался холодной, бездушной поверхностью.       «Может, пора остановиться?» — эта мысль, робкая и пугающая, впервые за долгое время поселилась в голове. Влад понимал, бросить всё — значит потерять привычную жизнь, но продолжать в том же ритме — значит потерять себя. В такой тяжёлой момент жизни рядом оказался Петя. Они вместе с детства, Петя — привычная аксиома, которая помогает держаться на плаву в мире спорта, когда внутренний огонь еле-еле трепыхается. Влад теперь вставал в шесть, потому что Петя заезжал за ним в семь. Дикиджи варил себе и ему кофе и попытался в очередной раз не сжечь вафли.       Факт номер два: Влад до ужаса был тактильным, ему постоянно требовался физический контакт с другим человеком. Так он проявлял свою привязанность. У Пети ровным счётом всё наоборот. Поэтому когда Гуменник разрешал обнимать себя со спины, поправлять одежду или массажировать голову, Влад чувствовал себя самым счастливым человеком в мире. Они могли переписываться часами, находить прелесть в стикерах и милых прозвищах. Шутить тупые шутки и поддерживать в сложные периоды. Молчать тоже могли. И молчание это было уютное, спокойное. Они по очереди забирали друг друга на своих машинах с тренировок или учёбы. Со временем парни даже стали брать еду на вынос в ближайших к дому или спортивному центру кафе и ресторанах.       Факт номер три: Влад осознал, что влюблён в своего друга и с того момента всё изменилось. Он не стал ходить вокруг до около. Он знал себя, знал Петю, понимал, что его признание могло вывести их отношения на новый уровень или оставить всё, как есть. Его бы признание ничего не испортило в случае невзаимности, потому что их дружба была выше этого. Они были выше этого. Влад глубоко вдохнул и в тот же вечер написал Пете сообщение: «Мне нужно с тобой поговорить. Давай встретимся сейчас?» Тот ответил почти мгновенно: «Конечно, еду». Когда они сидели на скамейке под старой липой, Дикиджи старался смотреть Петру в глаза, чтоб не упустить ни единой эмоции. Он выпалил всё на одном дыхании. На мгновение повисла пауза, а потом Гуменник тихо сказал: «Знаешь, я думал, что это только моя проблема. Я тоже к тебе так отношусь». Улыбка, которая появилась на Петином лице, была такой искренней и счастливой, что Влад почувствовал, как тяжесть, давившая на плечи последние несколько часов, наконец исчезла.       Факт номер четыре: парни съехались и жизнь заиграла новыми красками. Теперь они соблазнялись воскресными утрами, губами спускаясь по груди. Развязно целовались каждый раз, когда видели друг друга после напряжённого дня, проведённого не вместе. Владу нравилось чувствовать Петины руки на своем теле. Ему полюбилось осознание того, что Петя позволял ему, что другим запрещено. Владу не трудно было становиться пассивным и передавать контроль над собой Пете. Он знал, что тот его никогда не обидит и не причинит вред. Утолял редкие хотелки или просьбы своего парня Влад с удовольствием.       Случалось так, что они просыпались на мятых от секса простынях, где ночью целовались до боли в лёгких и оставляли царапины на крепких спинах. Петя часто вдавливал Влада в поверхность стола, наваливаясь сверху и выдавая очередную милую пошлятину. В раздевалках, после тренировок, они тёрлись друг о друга прямо в одежде, и Пете каждый раз кажется, что нет ничего прекраснее, чем сидящий на нём Влад.       Иногда бывало наоборот. Такие моменты были особенно дороги сознанию Влада. Он оставлял их в воспоминаниях отдельной папкой в голове. Улыбка непроизвольно появлялась на лице, когда Дикиджи думал про то, как забирал ведущую роль, выкладывался на полную, упивался раскатистыми стонами. Держал за длинные волосы, тянул ближе, под сильным телом сходил с ума и сам сводил. Все это любил Влад и он не представлял свою жизнь без Пети.       Без его тихого смеха, который мог поднять настроение даже в самый хмурый день, без этих неловких, но таких искренних объятий при встрече, без совместных прогулок по городу, когда можно было молчать часами — и всё равно чувствовать, что тебя понимают без слов. Теперь, после его признания, мир словно стал ярче: даже обычные вечера за просмотром фильма наполнились новым смыслом, а каждый взгляд Пети отзывался теплом где‑то внутри. Раньше это была дружба — надёжная, привычная, как старые коньки. Теперь же каждое прикосновение, случайное или намеренное, било током, а улыбка Пети заставляла сердце пропускать удар. Влад замечал, как Гуменник стал чаще задерживать взгляд на его лице, а когда они шли рядом, его рука теперь почти всегда находила Владикову ладонь. Дикиджи ловил себя на мысли, что впервые по‑настоящему счастлив — так, будто всё встало на свои места и его путь вернулся на исходную прямую. И всё это случилось благодаря Пете.