Троица

Стукнула полночь. Наступил великий религиозный праздник Пасхи, который благонадёжные светские граждане встречают традиционными белково-желтково-хлебно-изюмными кушаньями. С самого утра обмениваются друг с другом символическими словесными истуканами: «Христос воскресе!» – гордо провозглашают одни, безмерно слабо представляя себе, насколько бескрайняя хронологическая бездна отделяет их жизни от перипетий судьбы этого легендарного персонажа. По сравнению с этой непроглядной тьмой утраченного времени эти самые жизни этих самых одних кажутся сущим пустяком – так, Боженька глазом моргнул. Несмотря на лихорадочную смену поколений и эпох, христиане дружно пронесли из прошлого в настоящее эту захватывающую сагу, претендующую быть нулевым номером ЖЗЛ и спустя более чем две тысячи лет Христос всё так же воскресе. «Воистину воскресе!» – победоносно глаголят в ответ другие, как будто именно их блестящая дипломатическая метафизическая стратегия по освобождению духа Сына Божьего из СИЗО грешной земли достигла успеха спустя череду витиеватых переговоров с Верхушками и Низушками. Однако ни с какими чертями и ангелами они, само собой, не дискутировали, ибо это удел святых – становиться героями религиозных галлюциногенных путешествий. Да и те, разумеется, могли только преклоняться перед неземной мощью Иисуса, вытянувшего, как Мюнхгаузен, свое астральное тело из болота за астральные волосы. В момент начала акции в пользу воскресших я зависал на кресте сети Интернет, в забаненном на просторах искрящегося православием государства мессенджере, в группе с тремя моими хорошими друзьями, понимавшими божественный промысел бытия не больше моего и проникавшимися трансцендентным внутренним опытом ровно настолько же. Да, я не верил в Бога от слова совсем. Но я верил в дружбу и в моих друзей. Они были для меня своего рода маленьким пантеоном и моим трансцендентным опытом. Таковым являлась наша крепкая мужская дружба, равных которой нет на белом свете. Первым из большой тройки был-жил добрый молодец Богдан, тот самый, который сами знаете кем дан. Он отличался неумолимой настойчивостью в странствиях по своим неисповедимым путям. Более всего Даня не любил останавливаться на достигнутом, и излюбленным занятием для этого паренька было пробивание лбом стен, отгораживающих его от новых свершений. Он отличался несгибаемым, как сталь, энтузиазмом и оптимизмом, но, самое главное, всегда в груде своих великих дел откапывал бриллиант свободного времени, чтобы преподнести его нам. Принимать такие подарки было одно удовольствие, и мы отвечали ему тёплой взаимностью. Богдан обладал недюжинным чувством юмора и обаятельностью профессионального актёра, а линзы многочисленных граней его интересов принимали лучи внимания, посылаемые ему извне, и затем, как в сложной оптической системе, свет преобразовывался в нескончаемые разговоры по душам. С этим человеком, пожалуй, нельзя было заскучать. Но, к сожалению, те самые бриллианты, как я уже сказал, были как иголки в стоге сена, и друг физически не мог уделять время и нам, и мечтам одновременно. Поэтому такие разговоры, как, например, сегодняшняя ночная болтовня о религиозных концепциях, и приобретали ценность, даже драгоценность. К тяжеловесной теме обсуждения присоединился и наш второй друг, Паша, пусть и не очень словоохотливо. Павел, как и вся наша компания, был весёлым юношей, настоящим апостолом мемов, не устававшим просвещать нас день за днём. Чувствуя интеллектуальную духоту в чатике, он стал глотком свежего воздуха, разбавив глубокую концептуальщину не менее глубокими ироническими-постироническими комментариями, от души постебав батьку Иисуса и накинув тройку-другую смешных картинок. У Паши жизненная позиция была не полётом через тернии к звёздам, а скорее цикличным рейсом Гелиоса по небосводу посведневных дел и привычек. Главной его привычкой и страстью было покорение цифровых горизонтов на своём игровом ноутбуке. Разумеется, он не стеснялся всячески зазывать нас разделить с ним диджитаинство. Таков был для нашего амбассадора Эгоистичного Мема святой источник жизненной энергии. Вернее, жизненная энергия, конечно, высасывалась из него погаными неправославными гаджетами, но облегчение, подобное тому, что испытывает наркот, вколов себе после некоторого перерыва дозу, присутствовало. Единственным жирным минусом во всей этой движухе было утраченное время. Один вечер за понравившейся игрой перетекает в сотни часов, а затем – и в непроглядную тьму. Под давлением взрослой жизни мы зачастую отказывались от предложений Паши, и он проводил эти томные вечера в немом одиночестве, разбавляемом лишь внутриигровыми диалогами с NPC. В противовес этому, его экзистенциальную скуку разбавляло наполненное шутками и живостью времяпровождение с нами. Общаясь, мы росли вместе, но Павел оставался всё тем же добрым стариной Павлом. В общем ровный, именно что ровный, парень. А стабильность – кто считает, что я не прав, пусть первый бросит в меня камень – признак мастерства. Палец же, замыкающий это великолепное троеперстие – простой, местами даже грубый, но сильный телом и духом удалой и страстной Иван. Ванёк плавал с нами на одной волне вольнодумного молодёжно-отрицаловского дискурса, и часто, рассекая смысловой океан кролем на спине, бесстрашно заплывал за буи приличия, в то опасное пространство, где эти красноглавые приспособления начинали писаться через «х». Да и фраза «куй железо, пока горячо» в его фантазиях, думаю, тоже звучала немного по-другому. Наши словесные баталии с ним порой действительно доводились до белого каления под воздействием молота его характера. Однако вектор импульса имеет свойство затухать при трении о хладнокровные аргументы так же, как металл поковки шипя тухнет при погружении в холодную воду, становясь хрупким. Даже у храбрецов-богатырей есть свои постыдные ахиллесовы пяточки. В разгаре обсуждения христианства таковой стал беспросветный атеизм, неизлечимый даже окопами и огнём, хотя кто знает. Тактическим ходом со стороны Иванушки Убермэншнл (согласно его любви к родному языку одного неприятного человека из Австрии) стала плотная демагогия о Боге-который-умер на основе информации, подчерпнутой из шортсов. «Да не умер он в конце Библии! Его вообще не было!» – твердили мы, а он всё продолжал покрывать нас германскими рявканьями различного рода. Кстати, о рявканьях… От года к году наши разногласия с Пашкой оставались всё теми же и базировались на том, что он оказывался недопонятым гением нашего чата и ущемлённым светочем правосудия, особенно когда дело касалось его самого. В его глазу время от времени было то бельмо, то лесопилка, но в ответ на наши предложения, посмотрев в зеркало, заглянуть правде в глаза, раз он сам – инкарнация Правды в мире людей, Павел намекал, что нам пора бы переселиться подальше от шоссе, поскольку в наши глаза попадает избыточное, вредное для здоровья количество пылевых частиц. Здесь алгоритм был выверен, как время на атомных швейцарских часах: отступить и допонять гений друга, как в высшей математике доопределяют предел в точке. Функционально среднемесячное количество распрей определялось некоторой константой плюс-минус погрешность от всполохов Ванёчка. Что касается самого Вани, мы без лишнего заспинного лицемерия чуяли, что его всполохи в последнее время раздуваются Стрибогом в адское пламя. Не то чтобы он начал больше буянить, но напряжение между нами необратимо росло. В личностном смысле это выражалось через разность потенциалов: Богдан днями-ночами успешно таранил стены границ сознания и бежал марафон ввысь по лестнице Иакова, перескакивая через ступеньку; Павел, сидя полусгорбившись в геймерском кресле, отделял себя от этих стен компьютерным столом; Иван же, выбирая из трёх дорог на распутье, яро желал доказать своё германских кровей превосходство над окружающими и потому предпочитал биться об эти стены головой в ритме гармонического осциллятора. Что ж, Jedem das Seine: вероятно, всевозможные понты виделись ему зенитом солнца души, нравственной вершиной, святым городом для внутренне-эмиграционного паломничества. Вполне осознанно, для пущей брутальности, нахлобучить на себя ярмо деструктивных привычек и бесконечного потребления напоказ (такое самовыражение мы частенько созерцали в чате через короткие видео в форме кружочков) – это отважный и даже безжалостный к себе манёвр для создания образа настоящего русского мужчины. Он не покладая известно чего работал и над поведенческими аспектами своей маскулинности: необходимо выказывать супремум упёртости и неудержимой тестостероновой агрессии, а также, придерживаясь русской патриархальной традиции, сделать духовным центром тяжести неподъёмный валун консерватизма, непокорный бушующим ветрам перемен. Куда нам, суетливым поклонничкам прогрессивизма, пытаться пробить эту неуязвимую каменную скорлупу? Мы с Даней могли лишь сидеть, открыв рты и забыв купить попкорн, чтобы их заполнить, и наблюдать за войнами внутренних миров Паши и Вани, что больше напоминало баранью дуэль на рогах за самку-Истину. В результате их спора она не рождалась, а скорее подвергалась аборту, и истощённые обидами бодуны разбредались восвояси. Несмотря на многочисленные споры, крепкая мужская дружба не теряла хватку, а наоборот закалялась в боях. Пускай потёртая и местами инерционная, но она текла своим чередом, как вино в уста товарищей воцерквлённых во время Причастия. Мои братцы, как триада нимбоносных странников у дубравы, стали чем-то около гласа Божьего, приглашающего меня, Авраама, присоединиться к сокровенному обряду дружбы и вкусить плоть и кровь совместных валяний дурака и построения из себя чёртовых умников. Итак, в нашей незримой усадьбе было всё что нужно: во дворе на ветви духовного древа были подвешены эмоциональные качели, а внутри особняка царили, так сказать, свет и любовь – вся фигня.