Orange Crush

Макс не помнит точно когда это всë началось. Да и не то чтобы нуждается в этом знании. Скорее принимает как данность. Все пошло по косой черте (как проститутка по трассе) еще с момента его поступления в колледж. И пошло – абсолютно непредвиденно! Более чем спонтанно! Девочки-брюнетки, стреляющие улыбочками такими же ослепляющими как их нарочито открытое декольте, попеременная череда вечеринок с ним в центре внимания, камерные тусы на десять человек со снеками и содовой и полная приключений счастливая студенческая жизнь от сессии до сессии… – жаль, что это только в мечтах. А мечты имеют паскудное свойство стабильно раскалывался о ледокол жизни. Так оно и вышло. Быть может, всему виной частенько подводившая его ретивость характера и неумение вовремя спустить на тормозах, а может просто очередной неудачный поворот судьбы. На языке осел колючий привкус шипучей апельсиновой газировки, а перед глазами застыл туманный образ пурпурного свитера. Полный облом…

«Отвратительно выглядишь. Опять отнял одежду у бомжа?»

«Мне хотя бы корона на голове все мозги не отдавила!»

Каждый понедельник и среду на второй паре он затылком ощущал колючий взгляд голубых глаз и каждый раз его губы сжимались в тонкую линию, а ногти с нажимом выводили на деревянной парте невидимые круги. Бесит. Макс еще с первого надменного прищура, с первого высокомерного слова, брошенного Брэдли в кофейне понял, что это далеко не пустяковая стычка на пару дней между ними двумя, а почти неприкрытая вражда. Глупо отрицать, что в нем не загорелся дух соперничества и легкого азарта. Как бы не так! И он был готов сыграть в эту игру. Или искренне верил, что готов, наивно положившись на гордость и достоинство. Апперкраст, в отличии от него, играл по своим правилам. Трудно сказать, честные они или нет. Каждый из них по своему воспринял конфликт и принял соответствующие меры, но кажется, Брэдли великодушно дал себе карт-бланш на любые действия. Получая бумажным шариком по затылку или оборачиваясь на очередную идиотски-мерзостную шутку от членов «Гамма», Макс ловил краем глаза ликующую белозубую улыбку их главаря. Каждая ошибка или неловкая ситуация из жизни Гуфа-младшего в руках Апперкраста превращалась в изощренный инструмент для пыток. Причем без разницы – физических ли или моральных; чертов богатенький садист одними словами умудрялся воплотить в жизнь оба способа. На пик их стычек пришелся приход в колледж отца Макса. Смех аудитории и издевательская усмешка Апперкраста в тот день запустили таймер на бомбе замедленного действия. И сработала она довольно скоро. На парах или мимоходом в коридорах Гуф ловит обрывки едких шуточек и фраз, сказанных достаточно «тихо», но так, чтобы слышно было всем. Новости разлетаются быстрее лесного пожара и полыхают в глазах студентов ярче открытого пламени; рисуют образы, добавляют в историю новые детали. Конечно же «Король колледжа», для подтверждения статуса, периодически принимает личное участие в веселье, бросая врагу в спину саркастичные комментарии. Макс почти физически давится этими издевками и нервно заполняет их тошнотворную кислоту во рту вкусом апельсина. Глотает газировку едва ли не литрами и морщится, когда живот сводит изнутри. Все покатилось к чертям слишком быстро! Впрочем, любой пожар после взрыва не вечен. При Мистере Гуфе, Брэдли – вся вежливость, но этот театр длиться ровно до того момента, до которого выгодно и нужно его главному актеру. Декорации меняются мановением руки и улыбка почти ангельская, но стоит ему только услышать отказ, как образ заметно трескается и теряет пару очков в правдоподобности. Второй раз его предложение отвергают и второй раз он остается без улова, как последний идиот. Да, Апперкраст, в итоге, все равно получает свое и даже затихает. Возможно наслаждается трофеем, а может просто решает на время слиться с тенью в глазах Макса. Не очень понятно. Но очевидно, что гордость главы Гамм была сильно задета. Причем дважды. И это можно считать за маленькую победу.

«Тебя слишком много, не думал, что стоит умерить аппетиты?»

«Не в моих привычках мелочиться, фрэшмен»

Просто учась в колледже, невозможно не столкнуться в коридорах с надменной рожей главы братства «Му-Му Гамма». Даже если не на прямую, то точно косвенно. Половина новостей кампуса, так или иначе касается Апперкраста. От него невозможно просто отмахнуться. И сделать вид, что такого человека нет – тоже невозможно. Макс пробовал. В кафе, на улицах студенческого городка, во время занятий – его имя, как мантра, перманентно вертится у студентов на языках. Уши вянут от такой нездоровой популярности и создается впечатление, как будто других людей, кроме как Брэдли, в этих стенах не учится. Борьба за внимание сверстников на скейт площадке почти сразу входит в рутину Гуфа-младшего. Периодически они с Брэдли пересекаются во время своих тренировок и между ними вновь и вновь вспыхивает пламя соперничества – кто круче выполнит следующий трюк, кому вслед отправят больше вздохов восхищения. Упорное, неустанное соперничество каждый раз кончается для Макса учащенным сердцебиением, бутылкой минералки из ближайшего автомата и вспотевшей после долгих выкрутасов на скейтборде спиной. В этом соревновании никогда нет победителя или проигравшего. Есть только полная обоюдная самоотдача, косые взгляды, победные ухмылки и ни одного слова. Движение доски по асфальту – тоже своеобразная форма общения. Однажды Макс краем уха ловит новость о том, что Брэдли, на днях, расстался с очередной своей девушкой. Эта мысль, вперемешку с едкими фразами о том, что «Король колледжа» меняет пассии как перчатки и прочими замечаниями, плотно засела в его голове. Это звучало так обыденно, что даже не реалистично. Как будто Апперкраст это не живой человек, а одна сплошная сплетня. Без образа и характера. Просто, на подобии модного журнала – существует, только чтобы его обсуждали. Да, по лицу Брэдли действительно нельзя было сказать, чтобы расставание со второй половинкой, которое так горячо обсуждали еще несколько недель, его действительно волновало. И волновало ли вообще? В своих размышлениях и выводах Гуф каждый раз натыкался на тупик. Как будто в этом лабиринте не было светящейся зеленой таблички с надписью «Выход». Только бесконечный и бесцельный поиск. Как если бы пить апельсиновую газировку и не докончив, не добравшись до самого дна, выкинуть в мусорку.

«Я конечно не греческая статуя, но мне льстит твой вечно изучающий взгляд»

«Не думай о себе слишком многого!»

Цветастая брошюра на первом этаже колледжа радостно сообщала учащимся, что до первого тура ежегодной Х-Геймиады осталось меньше месяца. Эта новость подожгла внутри Макса тонкий фитилек волнения. Нет. Он верил в свои силы и в силы Пи-Джея с Бобби тоже; эта мысль в его голове даже не подвергалась сомнениям. Но какое-то смутное предчувствие, гнетущий внутренний голос не давали ему до конца расслабиться. Поддерживали в легком тревожном напряжении, мешали уснуть, нагоняли мрачные тучи размышлений «А что если?». Гуф, практически на половину недели напрочь вылетел из учебного процесса: едва слушал преподавателей, делал домашку через раз и ходил смурной. Каждодневная болтовня с друзьями об учебе, девченках и прочем – не меняла настроения, а взволнованные взгляды отца только добавляли масла в огонь. Возможно, ему попросту хотелось остаться одному. Удивительно, но даже Брэдли, с его вечной язвительностью, не встревал и не старался вставить палки в и без того потрепанные колеса. Пересекаться они тоже стали реже. Совместные пары по средам убрали и теперь надоедливая персона лидера Гамм, мелькала перед глазами Макса чуточку меньше обычного. Вечером четверга он даже поймал себя на мысли, что несколько скучает по заносчивым шуткам соперника и возможно (но только возможно), был бы рад увидеть Апперкраста еще раз. Услышать очередной отточенный по своей нелестности комментарий и ответить тем же. В яблочко и по уязвимому – как в дартс. Без лишних мыслей и загонов. Впрочем, их взаимоотношения круто изменились за последнее время. Как выкрученный в противоположную сторону руль. Короткие стычки и перепалки сошли на нет и между ними двумя повис тяжелый занавес из молчания. К тому же, после объявления даты соревнований, амплуа Брэдли как самовлюбленного популярного красавчика немного рассеялось. Едва ли это действительно было заметно на публике, но Макс, не мог не заметить. Разве такой человек как Апперкраст может действительно переживать из за грядущих соревнований? На первый взгляд, все как будто так и есть. Значит и правда так. Или это не по поводу Х-Геймиады? Неужели расставание все таки его задело? Слишком много новых вопросов за раз. И слишком много их крутится вокруг одной единственной личности. Макс, наученный горьким предыдущим опытом копания в личности Брэда, заставил себя отложить эти размышления на потом. Не время и не место. Для него сейчас важно сосредоточиться на себе, на соревнованиях и на учебе. Переживания ушли также быстро как и появились. Стерлись в пыль под колесами скейта, затерялись кривыми буквами внутри конспектов, смылись с языка вкусом холодной содовой из магазина. Но что-то все равно ломалось, шло против стрелки часов, и не давало покоя. На тренировках и в стенах колледжа Брэдли вновь как будто тот же, но Макс терялся. В пылу диалога или на перемене – продолжал искать среди учеников знакомый силуэт. Подмечал детали, раньше его не волновавшие, и ровным счетом ничего с этим не делал. Это же называется «Синдром Брэдли Апперкраста III»? «Брэдли всегда одевался аккуратно и, скорее всего, укладывал волосы. Предпочитал носить легкие свитера и кеды. У него были длинные ресницы и он всегда наклонял голову на бок и скрещивал руки, когда сердился. У него присутствовала дурная привычка – в задумчивости перебирать пальцами, от которой он безуспешно пытался избавиться, одергивая себя каждый раз. А еще, в компании ребят из Гаммы, Брэдли был не слишком многословен, видимо предпочитая имидж холодного, ироничного лидера». Но даже так, с этими замечаниями, какая-то часть его образа неуловимо ускользала прямо из пальцев Макса. Что-то не сходилось и карточный домик наблюдений в очередной раз сносило порывом ветра. Их короткие диалоги, взгляды друг на друга исподтишка и давящее равнодушие, напоминающее скорее привычку, чем правду. И если бы жизнь была расписана по учебникам или расфасована по томикам методичек, то вопросов бы никогда не оставалось. Тогда, можно было бы просто прочитать нужный параграф и все понять. Вызубрить тему, чтобы отлетала от зубов лучше, чем знание, что Земля круглая, а вода закипает при ста градусах. Шутка ли, что так не бывает? Впрочем, вполне вероятно, что как раз из-за наличия этого внутреннего монолога, Макс через пару дней действительно забрел в библиотеку колледжа. Не то чтобы ему сюда совершенно не было нужно – эссе по философии само себя не напишет. Но вместо того, чтобы заняться делом, он не мог остановить себя от бесцельного блуждания между стеллажами. Атмосфера тишины и полумрака обволакивала и успокаивала. Устаканивала мысли и позволяла выдохнуть полной грудью. Хотя, все это вообще не было в стиле Гуфа. Слишком нудно и слишком тихо! Но сегодня вышло как-то иначе. Иронией судьбы или игрой провидéния, он случайно выцепил краем глаза из общего сумрака знакомую до мозолей в глазах каштановую макушку. Брэдли, а это был именно он, с головой погрузился в какую-то свою книгу и, судя по всему, не сразу понял, что за ним наблюдают. Да и Макс не слишком палился. Просто прислонился боком к стеллажу и украдкой поглядывал в его сторону, параллельно изучая корешки сборника томов Канта. Их взгляды пересеклись также неожиданно, как и ожидаемо. Брэдли немного наклонил голову в бок, но не стал хмуриться. Затем кивнул Максу и вернулся к чтению. Макс, по ощущениям, будто прилип плечом к стеллажу и даже не сразу понял всю суть и значимость этого жеста. Его заметили и приняли, не оттолкнули. Как если бы топор войны между ними двумя оказался лезвием в земле на пару сантиметров глубже чем прежде. Можно ли назвать это своеобразной победой? А точно ли это она? И к чему они будут дальше двигаться, к чему вообще сам Макс идет? Не то чтобы он действительно задавался этими вопросами на тот момент. Просто криво и неловко улыбнулся, прежде чем как можно скорее скрыться за рядами книг. А лучше вообще ретироваться из библиотеки и, не сбавляя темпа, добраться до общежития, чтобы молча бухнуться на свою кровать. Отвратительно, когда не можешь понять собственные эмоции.

«От тебя пахнет пивом, Макс… И что за почеркушки у тебя на запястье?»

«Брэдли, пожалуйста, просто молчи…хоть один раз»

На последних выходных перед соревнованиями должна была пройти вечеринка. Еще месяц назад, Макс безумно хотел на нее попасть, но теперь не горел желанием. Во-первых, все усилия ближайших дней были положены на алтарь подготовки к Х-Геймиаде, а во-вторых он просто не хотел лишний раз видеться с Апперкрастом. Как будто от одного взгляда в его сторону, вся уверенность, сила и настрой на победу рассеются. И это было для Гуфа в стократ хуже и стыднее, чем оказаться обнаженным в комнате полной народа. Осознание возможного бессилия напрягало и действовало лучше любого отпугивателя. Так что до последнего часа он был глубоко уверен в том, что не попадет на вечеринку, а останется в общежитии. Возможно, выпьет баночку газировки в одиночестве, а лучше подхватит подмышку доску и улизнет на скейт площадку. Все лучше, чем глушить подступающие к горлу нервы танцами до упаду, громкой музыкой и бессмысленным общением. В итоге он пошел, конечно. Потому что на самом деле хотел. И Бобби с Пи-Джеем хотели. Даже Мисс Моккачино согласилась составить им компанию, хотя в основном сделала это из-за своего «Будда-боя». Весь тот вечер застыл в памяти рассыпавшимися осколками хрусталя, дрожащими руками и страшной усталостью. Холодная струя газировки потекла вниз из уголка губ, капая на футболку. На улице холодно и его слегка знобит. И хочется, чтобы это была просто обычная простуда. Макс помнит как смеялся вместе с друзьями и пару раз с кем-то танцевал. Это было действительно весело! К нему даже подошла познакомиться красивенькая студентка. Бетси, кажется? Он тогда почти записал ее номер на своем запястье и его руки точно дрожали от легкого опьянения. Да. Он тогда впервые выпил. Захотелось попробовать пива. Захотелось восемнадцатилетнего бунта, чувства свободы и вседозволенности! Бетси хлопала ресницами и нарушала все возможные границы его личного пространства, а он смеялся как идиот и пытался прикрыть рот. Бобби пропал, а быть может стоял рядом. И кто-то еще был там… Возможно Мисс Мокаччино? Но Макс уже этого не помнит. В памяти всплывает только затертое галимым блюром лицо, смех – его смех, музыка, странно распирающее грудь чувство и ощущение дрожащего пола под ногами. Он вдыхал порывами и веселился. Путался в словах, говорил, говорил и опять путался. Наконец сбивался и замолкал, слушая других и не понимая ни слова. Улавливал краем уха чужие голоса вокруг, напрягал глаза, но не мог сфокусироваться решительно ни на ком. Но ему и не хотелось, ему тогда почти ничего не было принципиально, кроме счастья. Как будто заново родился и впервые осознал, что живешь жизнь, что ты – это ты, а вокруг тебя люди. Потом он помнил туманный, но очень выразительный взгляд. Глубокий индиго на дне моря. И он там, вместе с ним – тонет и выплывает, а потом снова тонет с широко раскинутыми руками. Дышит рвано, почти надрывно и чувствует на себе этот горячий прожигающий насквозь лед. И его тянет ближе, как волны к берегу. Он будто физически разбивается об острые скалы, а затем делает это вновь и вновь. Макс не уверен и не помнит, был ли Апперкраст не против. Кажется что да. Но от этого не лучше. Он не знает, что стало с другими людьми, куда пропала Бетси и почему ни Бобби, ни даже Пи-Джей не остановили его. Только касания. Множество и по всему телу. Жар в груди и ниже пояса, жадные поцелуи и руки на своих плечах. Тихий, непривычно хриплый голос, зовущий его как в бочке: – Ма-акс… В комнату тогда точно задувал ветер и бил струями по его оголенной спине. А он вжимал Брэда в подушку, целовал его обнаженную спину и лопатки, сжимал тонкую талию и чувствовал как что-то и где-то шумно трескается. Как несется на полной скорости с гор лавина, автомобиль на резком повороте влетает в столб и расползается, рвется по швам зыбкая ночь. Перед глазами стоит мутная темная пелена, а может это только от того, что в комнате мрак. Они ведь не стали включать свет. Не до того. Макс делает еще один глоток и встряхивает головой. Затем осторожно потирает синяк на локте. Кажется тогда он задел им дверной косяк, а может это произошло по вине Брэдли. Ноги тряслись и косились, а дверь едва ли открылась даже общими усилиями. Они тогда почти ввалились в комнату. Губы до сих пор саднит от поцелуев с привкусом пива и чего-то цитрусового. Ни разу в жизни он столько не целовался, словно кто-то из них двух тогда сорвался с цепи. Или они вместе… Ни разу еще Максу не было так хорошо, как тогда. Из глубокого омута его выкинуло в самую гущу костра, с потом на плечах и сдавленными вдохами. Как-будто дым проник в легкие, в голову, окутал все тело и не давал дышать. Только вздыхать. Все быстрее и прерывистее. Как в пошлом подростковом сне. Кругом рябящая темная муть из пятен, язычки пламени прямо на руках, внутри и внизу. В голове долбит в набат сирена и с шипением растворяется в висках. Он слегка дрожит, прикусывает чужое плечо и сплетает их пальцы. Двигается быстрее, почти толкается и жмурится на секунду. Распахивает глаза и ищет льдистый взгляд из под длинных ресниц, но видит только расплавленный лед, текущий по щекам, и этот шепот: – Че-ерт…Макс!.. – надрывный и глубокий. Безумно горячий. Это провал – падение с обрыва головой в пропасть. Это конец. На дне апельсиновой газировки не осталось ни капли. Он выпил все до самого конца, добрался прямиком до низа и не оставил ничего. Только полупрозрачный пластик упаковки и крышечку. Проткнул дно и оказался по ту сторону. Утром, тонкая олимпийка не может защитить от ветра. Он в попыхах оделся и сбежал оттуда как последний трус, пока Апперкраст спал. Похмелье еще не покинуло голову, волосы до сих пор взъерошены, а пурпурный свитер и растопленные льдинки в чужих глазах крутятся в памяти на подобии заевшего плеера. Завтра – первый тур долгожданной Х-Геймиады и он почти истерически смеется. «Пиздец…»