С возвращением

      Из главного входа налево в Западное крыло, затем прямо через приёмную и холл, по большой лестнице на второй этаж, и до конца коридора. Занзас проходил этот путь быстрым тяжёлым шагом столько раз, что мог бы сделать это с закрытыми глазами. В самом конце коридора высокая двустворчатая дверь вела в личные комнаты главы семьи. Из просторной приватной гостиной с окнами в сад можно было бы повернуть направо в малый кабинет босса, где Десятый принимал доклады о самых секретных операциях Вонголы, но Занзас пошёл не туда.       Вместо этого Занзас повернул налево – в спальню.       Залитая послеполуденным южным солнцем спальня на первый взгляд не несла явного отпечатка личности хозяина, словно в роскошном замке временно гостил монах, которому из личных вещей нужны были лишь чётки да ряса. Но Занзас знал Тсуну слишком хорошо. Тут и там на поверхностях массивной мебели из дорогих пород были небрежно разложены скудные пожитки нынешнего босса: японские безделушки и книги вперемешку с оружием терялись среди знакомых с детства фарфоровых ваз и бронзовых статуэток, оставшихся после предыдущего владельца. Занзас почувствовал глухое раздражение – точно не первое и не последнее за сегодня.       Для примерного мужа и отца, чтящего законы Семьи, в итальянском доме Тсуны было на удивление мало фотографий жены и детей – ни одной. Конечно же, Занзас понимал, что это было сделано для безопасности, ведь чем меньше людей знает о слабостях главы Вонголы, тем лучше. Но всё же не упустил возможности поглумиться про себя. Тсуна не возвращался в Японию порой месяцами, и Занзас готов был поклясться, пусть и совершенно бездоказательно, что всё это время Тсуна не так уж часто оставался ночью в одиночестве. Нужно было быть слепым и тупым, чтобы не замечать, как эта жалкая псина Хранитель Урагана пускает на своего обожаемого босса слюни. Беззаветная преданность Гокудеры Тсуне калёной злостью бесила Занзаса. Бесило и то, как высоко Тсуна ценил Гокудеру – своего, по мнению Занзаса, самого бесталанного приближённого.       Занзас скинул куртку на кресло и глянул на своё отражение в большом ростовом зеркале. В ответ на него посмотрел не свирепый непримиримый глава самой грозной фракции Вонголы, а боязливый лакей, неуверенная шестёрка, мальчик на побегушках, который присеменил отчитываться перед строгим начальником. Будто волна тошноты, к горлу Занзаса мгновенно подступило удушающее отвращение к самому себе. С рыком сквозь сжатые зубы, он дёрнул галстук и принялся расстёгивать рубашку, чуть не отрывая пуговицы. Занзас считал себя очень привлекательным. Женщины везде и всюду провожали его восхищёнными взглядами, а мужчины – завистливыми, но в этот момент он вдруг засомневался в себе. Его идеальное скульптурное тело, над которым Занзас трудился с юных лет, должно было внушать страх и благоговение любому, кому посчастливится увидеть легендарного нового босса Вонголы без одежды. Но Занзас не стал боссом, а его изуродованное предательством тело ныне служило напоминанием и назиданием: ты никто и всегда был никем.       Разница между мечтой и целью лишь в том, что вторая разбивается больнее. И сейчас, глядя на себя в зеркало, Занзас слышал шёпот в голове, с отчаянием узнавая свой внутренний голос. Голос шептал о том, что сегодня Занзас хочет, чтобы его тело вызывало не страх, а желание. Желание прикоснуться рукой. Прикоснуться губами. Желание обладать. Но шестёрка без рубашки – всё та же шестёрка, и если она раздвинет ноги, то только упадёт ещё ниже.       Жалость. Липкую, снисходительную жалость. Вот единственное чувство, что его вид может вызывать.       – С возвращением.       Погружённый в себя Занзас вздрогнул от неожиданности, но смог это скрыть. Одна из тысячи причин ненавидеть Тсуну – ему всегда удавалось застать Занзаса врасплох.       – Мне уже сообщили. Отличная работа, – Тсуна остановился в дверях и мягко улыбнулся.       Занзас не нуждался в похвале. Тсуна хвалил его, потому что Занзас свёл смерти и ранения с обеих сторон до возможного минимума. Потому что, разумеется, Тсуна дал прямой приказ избегать лишних жертв. И, разумеется, Вария выполнила работу идеально. Разумеется. И каждый раз, когда Тсуна давал приказ, а Занзас его выполнял, похвала не вызывала у него ничего, кроме раздражения. Он не Гокудера, чтобы вилять хвостом от счастья, когда босс называет хорошим мальчиком.       Гораздо больше Занзаса интересовали не добрые слова Тсуны, и не его извечный дружелюбный даже по рабочим вопросам тон, а его спокойный, внимательный взгляд, смотрящий будто бы сквозь тебя и в самую глубину одновременно. Сродни помешательству, Занзас посвятил годы тщательному изучению человека, который смог опустить его на колени с разрушительной силой, не похожей ни на чью другую. Мало кто ещё так же хорошо, как Занзас, видел и второго Десятого Вонголу, скрытого за маской добролюбия и хорошести. Как ни крути, стоило признать – Тсуна безупречно последовал по стопам Девятого. Возможно, это всё-таки была неотвратимая судьба.       Быстрее, чем Занзас успел бы самому себе признаться, он отследил, как Тсуна окинул взглядом его обнажённый торс. Нечитаемый взгляд задержался всего на пару мгновений дольше, но Занзасу этого было достаточно, чтобы ощутить в груди искру удовлетворения.       Никак не комментируя, Тсуна закрыл за собой дверь, повернул ключ в замке и по-хозяйски зашёл в комнату, по пути неспешно раздеваясь. Не отрывая взгляда, Занзас смотрел, как на кресло падают перчатки, пиджак и рубашка, как Тсуна пинком откидывает ботинки из лучшей итальянской кожи, словно это ношеные кроссовки. Даже повзрослев, Тсуна остался уже в плечах и ниже Занзаса. Не знающий мощи пламени Десятого сторонний наблюдатель мог бы решить, что Тсуна однозначно слабее. Занзас же на своей шкуре выучил, что это впечатление обманчиво, и что последние годы Тсуна изнурительно тренировал своё тело. Вид рельефа мышц спины, освобождающейся из-под шёлка рубашки, гипнотизировал.       Занзас понял, что так и стоит столбом у зеркала, и, будто пытаясь компенсировать свою зажатость, резкими шагами подошёл к кровати. Стоило только ему сесть в изножье, как Тсуна резко толкнул его ногой в грудь, заставляя упасть на спину, а потом с силой раздвинул его колени руками, встал между ними и наклонился, своим коленом надавливая Занзасу на пах.       Дыхание Занзаса резко перехватило, а ногти царапнули покрывало. Его член начал наливаться кровью уже когда Тсуна вошёл и так небрежно посмотрел на Занзаса, молча предлагающего себя. Он отвердел окончательно, наблюдая как Тсуна раздевается, не показывая ни капли сомнения в том, кто является хозяином положения.       Сколько бы раз они не оставались наедине, сколько бы раз совещания не заканчивались сексом, всё равно Занзас не мог сразу с лёгкостью переступить через свою гордость. Каждый шаг, каждое движение давалось с рывком через отвращение и злость на себя, будто бы его собственная похоть с силой дёргала за поводок его же чувство собственного достоинства, как дурную псину. Но каждый раз похоть побеждала.       Тсуна знал, что твёрдая рука поможет Занзасу расслабиться. Занзас знал, что Тсуна это знает. Оставалось только прятать невыносимый стыд за прожигающим злостью взглядом, чтобы не закапывать себя ещё глубже. В ответ на злой взгляд Тсуна опёрся на руку, склонился над Занзасом, и плавно поводил коленом, перекатывая под ним стояк. Занзас не выдержал и отвернулся, как смущённая девчонка, сдерживая стремящийся из горла хриплый стон. Наизусть знакомая насмешливая улыбка Тсуны – и тёплая, и снисходительная – скручивала внутренности Занзаса в узел. Он старательно и безуспешно гнал громкие мысли прочь, но недавно тихо шепчущий внутренний голос сейчас паниковал и звучал оглушительно: Тсуна знает, как сильно возбуждает Занаса, видит, как Занзас захлёбывается в стыде за своё возбуждение, и чувствует, как Занзас пусть сдержанно, но подаётся бёдрами навстречу, чтобы потереться членом сильнее.       Второй рукой Тсуна крепко сжал Занзаса за подбородок и снова повернул его лицо на себя против воли. В это мгновение Занзас мог бы поклясться, что глаза Тсуны обжигают его до кости не хуже настоящего пламени.       – Ублюдок, – тихо выплюнул Занзас.       – Так останови меня, – с насмешкой предложил Тсуна, а затем сместил руку на шею, обхватил ладонью и железной хваткой начал сдавливать горло Занзаса.       Кулаки сжали покрывало, всё тело мгновенно натянулось в напряжении как струна, а член заныл от острого, всеохватывающего возбуждения. Сердце Занзаса заколотилось о грудную клетку, мозг начал посылать молниеносный поток сигналов к рукам – оттолкните, ударьте, порвите ублюдка на части – но руки не слушались, а Занзас не мог расслышать сам себя, расплываясь в янтарной, обволакивающей волне беспомощного удовольствия. Когда грудь Занзаса начала жечься от нехватки кислорода, Тсуна резко и глубоко протолкнул два пальца в отчаянно хватающий воздух рот. Занзас почувствовал себя куском мяса на столе мясника. Окружающий мир начал плавно потухать в темноте, и в тающем сознании Занзаса возник образ густой горячей спермы Тсуны, заполняющей его глотку до предела, так, что она струйками выплёскивается через уголки рта и ноздри.       За секунду до обморока Тсуна убрал руки. Получив разрешение дышать, Занзас, наконец, заметил, как настойчиво он толкался пахом в ногу Тсуны всё это время. Пути назад больше не было.       В глазах Тсуны сверкнул игривый огонёк:       – Я мог бы тебя убить.       Это была правда. Сегодня и всегда. И Занзас ничего бы с этим не сделал. Умереть, воображая, что захлебнулся спермой своего ненавистного конкурента-триумфатора – какая отвратительно ничтожная, незавидная участь.       – Ты-то? Ха! У тебя плохо получается угрожать, Савада, – прохрипел Занзас в ответ с кривой ухмылкой. – Ты не убийца.       – А у тебя плохо получается скрывать, как ты течёшь подо мной.       Тсуна пренебрежительно похлопал Занзаса по щеке, и тот задохнулся снова – в этот раз от унижения. И где только сопляк такому научился?       Хоть Занзас и любил иногда припечатать Тсуну «сосунком» и «сопляком», цепляясь за разницу в возрасте, в реальности Тсуне было уже двадцать семь, а сам Занзас в душе всегда чувствовал себя скорее его ровесником из-за восьми лет, потерянных в ледяной тюрьме. Если Занзас и пытался казаться взрослым в их отношениях, с каждым годом у него получалось хуже и хуже. Занзас знал, что тщетные чаяния без малого сорокалетнего мужика хоть в чём-то сохранить преимущество, могут вызвать только сочувствие, и всё же иногда не мог удержаться – хотя бы в безопасности собственных мыслей – от ребяческих дразнилок.       Пока Занзас рычал ругательства, Тсуна выпрямился и быстрым движением расстегнул ремень и ширинку его штанов, затем грубо стянул их. Словно в молчаливое доказательство, трусов на Занзасе не было. Со стояком наружу и ногами, запутавшимися в собственной одежде, Занзас отполз к изголовью, пытаясь оттянуть неизбежное. Несмотря на то, что они занимались сексом уже много раз, где-то в самой глубине души Занзас всё равно ожидал, что рано или поздно Тсуна увидит его таким же мусором, каким он видит себя сам. Мусор не заслуживает желания, только презрения. И потому жалкая, подобострастная радость охватила Занзаса, когда он заметил, как сильно бугрилась ширинка Тсуны.       Тсуна тоже хочет его. Неведомо как, но Занзасу удалось ещё один раз прыгнуть в пропасть, где на дне его ждали похоть, ненависть, унижение и стыд – как голодные волки, готовые разорвать остаток его самоуважения своей вонючей клыкастой пастью. Удалось прыгнуть и выжить – не оказаться единственным, кто получает извращённое удовольствие от происходящего.       Он даже засмеялся.       – Самому штаны не жмут?       Тсуна лёгким шагом запрыгнул на кровать и встал прямо над Занзасом, поставив колени по обе стороны от его бёдер. Неотрывно глядя Занзасу в глаза и улыбаясь, Тсуна без спешки расстегнул крупную пряжку своего ремня. Тихий звук кожи, свистнувшей о металл, заставил Занзаса сглотнуть и вспомнить, как однажды этот же самый ремень в руках Тсуны выпорол его задницу до кровоподтёков. От яркого воспоминания ягодицы Занзаса сжались, а член просяще заныл.       Словно по причине очередной насмешки богов над Занзасом, Тсуна был благословлён не уступающей длиной и толщиной. Как заворожённый Занзас смотрел, как эрегированный член Тсуны высвободился из трусов и покачнулся под собственной тяжестью. Заметив его взгляд, Тсуна усмехнулся:       – Нравится?       В ответ Занзас послал его нахуй и побеждённо скрыл лицо в изгибе локтя. Гордость трепыхалась, как умирающая птица в лапах хищника – Тсуна мгновенно настиг добычу и плотным кольцом обхватил член Занзаса у основания. Сдержаться не получилось, Занзас издал протяжный гортанный всхлип, а потом ещё один, длиннее и глубже, когда Тсуна с нажатием неторопливо провёл рукой от основания к головке.       – Мне кажется, он тебе очень нравится.       Занзас мало что ненавидел так, как слышать свои стоны и самоуверенное довольство в голосе Тсуны. Особенно когда второе только множило первое. Тсуна наклонился к уху Занзаса и сказал тихо и вкрадчиво, невыносимо беспрекословно:       – Покажи мне, чего ты хочешь.       Занзас сжал зубы от злости, с трудом сдерживаясь от разочарованного стона. Тсуна прекрасно знал, чего Занзас хотел. Он хотел блядский член Тсуны по яйца в своей дырке. Он хотел этого, когда Тсуна придавил его пах коленом, хотел, когда увидел его в дверях спальни, когда увидел себя в зеркале. Хотел сразу по возвращении с задания, когда вместо того, чтобы завалиться спать после тяжёлой ночи, как другие варийцы, он выпил залпом стакан виски, а потом взял клизму и смазку и пошёл в ванную готовить свою дырку для этого члена, чтобы после немедленно пойти в спальню Тсуны. Он думал об этом сегодня весь день, вчера на задании, и позавчера, когда на задание уходил. Они трахались последний раз так давно, что Занзас больше ни о чём не мог думать.       – Твою мать, Савада, просто сделай это, – тихо проскулил Занзас, так и не решаясь встретиться взглядом.       – Сделать что? Покажи мне.       Голос Тсуны звучал насмешливо, и Занзас мог легко представить его лицо: внимательные глаза, усмешка и выражение полного превосходства. Лицо, которое иногда вставало у скучающего Занзаса перед глазами на собраниях, когда он издалека наблюдал, как Тсуна спорит с советниками. Которое вспоминал, напиваясь в одиночестве. Которое представлял, когда дрочил себе в душе. Сейчас даже от воображаемого взгляда Тсуны Занзасу хотелось зарыться под землю. Следовало ожидать, что быстро и безболезненно получить свою регулярную порцию позора не получится. Никогда не получалось.       – Это приказ.       Всего одно слово, и немедленно, будто тело перестало его слушаться, Занзас перевернулся на живот и встал на четвереньки, лицом в подушку.       – Ну же. Я знаю, ты можешь лучше.       Занзас издал в подушку какой-то отвратительно жалкий звук. Затем неуверенно расставил колени и выгнулся в пояснице, задирая задницу повыше. Его ноги неловко разъехались в стороны. Со стороны Тсуны последовало молчаливое ожидание, и Занзасу пришлось собрать в кулак все остатки своей воли, чтобы не начать ныть и просительно махать задом. Вместо этого он нерешительно положил ладони на свои ягодицы и раздвинул их пальцами в стороны, обнажая анус. Его руки еле заметно дрожали.       Занзас боялся даже представить, насколько унизительно он выглядел выгибаясь, как дешёвая шлюха, и нетерпеливо подставляясь под член. У него была возможность подсмотреть – зеркало стояло так, что с кровати можно было разглядеть себя. Как только Занзасу пришла эта мысль, его голова закружилась от страха и острого вожделения. Его член и так уже был каменным и влажным от предсемени, но осознание возможности увидеть себя словно громогласно подтвердило самую грязную и неприглядную реальность происходящего, и одновременно накалило возбуждение до предела. Занзас ещё сильнее вжал лицо в подушку, изо всех сил стараясь не думать о зеркале.       – Другое дело.       Голос Тсуны звучал довольным, и, как оказалось, дешёвая шлюха Занзас была готова продать себя за одну только одобряющую похвалу. Он тихо заскулил и качнул бёдрами.       Занзас всегда говорил себе, что приходит к Тсуне только после успешно выполненных заданий, потому что секретный отчёт боссу об операции – это самое надёжное прикрытие. Никто и никогда не должен был узнать о настоящей причине. Никто. И только в такие моменты, когда мозг Занзаса начинал плавиться даже от самой скупой похвалы со стороны Тсуны, Занзас мог признаться себе, что на самом деле он уверен – чтобы Тсуна его трахнул, он должен сначала отработать. Должен выслужиться. Ведь не может же Тсуна хотеть его просто так. Он и без того делал Занзасу большое одолжение.       Занзас почувствовал, как Тсуна положил свой член между его ягодиц и мучительно дразня прогладил им туда и обратно по анусу. Руки Занзаса соскользнули, ягодицы жадно обхватили член, а анус лихорадочно сжимался, желая быть поскорее заполненным, как умирающий жаждет воду в пустыне. Занзасу показалось, что если Тсуна потянет ещё хоть немного, он сойдёт с ума.       – Блядь, Савада, чтоб ты сдох! Не тяни! – прорычал Занзас, но вся его ярость мгновенно сошла на нет, когда он следом тихо и покорённо прошептал: – Пожалуйста…       – Что ты сказал? Я, кажется, не расслышал последнее слово, – в насмешливом голосе Тсуны было неприкрытое наслаждение.       – Да ты издеваешься! – провыл Занзас в подушку, – Я тебя ненавижу!       В ответ Тсуна размашисто и звонко ударил Занзаса сначала по одной, а потом по второй ягодице. Шлепки ужалили кожу и прозвенели в ушах, напоминая Занзасу в каком именно положении он находится.              – Проси громче.       Занзас выпустил из груди с выдохом протяжный срывающийся стон.       – Пожалуйста, – он послушно повысил голос, не веря, что звуки покидают его горло, – Пожалуйста, выеби меня.       Занзасу так редко приходилось у кого-либо что-либо просить, что он не узнавал свой собственный голос. Казалось, ещё секунда, и этот голос начнёт не просто просить, а умолять.       – Молодец, – ещё один хозяйский шлепок по заднице, – Можешь же, когда хочешь.       Тсуна приложил свою головку ко входу и медленно начал вводить внутрь. Занзас сжал наволочку зубами и задержал дыхание, стараясь прочувствовать каждый миллиметр долгожданного, сладко-болезненного, распирающего движения. Несмотря на подготовку и обильное количество смазки, головка входила туго, с усилием. Пульсирующее удовольствие охватило тело Занзаса, сметая как ненужный мусор все другие ощущения, чувства, переживания и мысли. Он издал громкий грудной стон, переходящий в мычащее «Да». Не останавливаясь и не давая перевести дух, Тсуна протолкнул свой член вглубь до основания, а потом так же плавно вынул до конца и поиграл головкой, то вставляя, то вынимая её.       – Ещё… Быстрее… Ну же… – Занзас пробормотал просяще, подаваясь бёдрами на член, самостоятельно насаживаясь сильнее.       К его радости, Тсуна сжалился. Он крепко взял Занзаса руками за бёдра и снова вошёл в него, начал двигаться и быстро нашёл ритм. Тсуна трахал хорошо: размашисто, быстро и чётко. Занзас поражался его умениям – уж точно он наловчился так ебаться не со своей хрупкой, нежной женой. Занзас всегда подозревал, что на нём Тсуна вымещает всё то, что не позволяет себе делать с любимой женщиной. Возможно, в каких-то других обстоятельствах Занзаса кольнула бы эта мысль, но он приучил себя считать, что это ему только на руку. Если бы Тсуна попробовал с ним нежничать, Занзаса бы стошнило, а Вонгола лишилась бы десятого босса.       Занзас знал и хотел только грубость: быстрее, сильнее, глубже, совершенно не заботясь о его комфорте и удовольствии. Так, чтобы той личности Занзаса, которая вошла сегодня в эту комнату, не осталось даже самого маленького места в его голове. Мелькнула мысль, что в следующий раз нужно будет дожидаться Тсуну на кровати уже полностью раздетым. Интересно, каким бы было лицо Тсуны, если бы он вошёл и сразу увидел его обнажённым – с неприкрытым стояком, говорящим лучше слов? Занзас наверняка возбудился бы до предела от одного только щекочущего, волнительного ожидания.       Занзас чувствовал себя так, будто все его нервные окончания сосредоточились в нижней половине тела. Он изогнулся до предела, раскрывая и подставляя себя под ожесточённые движения. Член Тсуны казался разрывающе большим, слишком длинным, слишком крупным, и одновременно болезненно недостаточным. Каждый глубокий, хлюпающий толчок, каждый шлепок бёдер, каждая ослепительная вспышка, подталкивающая всё ближе к оргазму, выбивала из Занзаса одну за другой агрессию, ненависть и злобу, как строгий родитель выпарывает розгой непослушание из ребёнка. Это для его же блага.       Это место, которое и заслуживает жалкий мусор – покорно подставлять задницу по команде и давать спускать в себя сперму. Так и должно быть.       Он должен быть благодарен.       Занзас вдруг представил, что они с Тсуной находятся не в спальне, а в главном зале замка Вонголы. Что он лежит не на кровати, а на столе для совещаний, и что Тсуна трахает его на глазах у всех своих Хранителей. И все они смотрят на него с нескрываемым отвращением, и вместе с тем с издевательской насмешкой. Будто бы у них на лицах написано: «Мы так и знали. Мы все знали, какой ты на самом деле. Знали, что ты убогое ничтожество, которое мечтает сосать член Десятого под столом в кабинете, и греть в своей дырке по ночам». И не только Хранители, но и простые подчинённые тоже видят его и презирают, а Занзас пытается сказать, что они не правы, что всё не так, и на самом деле он не хочет Тсуну, и вовсе не нуждается в том, чтобы приползать к нему после каждого задания и выпрашивать секс, но из его рта вырываются только жалкие, захлёбывающиеся звуки удовольствия.       Тсуна резко сжал в кулак волосы Занзаса и дёрнул его голову назад, вырывая из мыслей и заставляя ещё сильнее выгнуться в пояснице. Занзас искренне, всей душой ненавидел беспомощность и слабость, но сейчас его подчинённое положение ощущалось непередаваемо сладко. Сладость дурманила голову и парализовала тело. Громкий низкий стон, не приглушаемый более подушкой, наполнил комнату. Тсуна сжал волосы Занзаса ещё сильнее, подтягивая ещё ближе к себе, и наклонился к нему, почти прикасаясь щека к щеке.       – Нравится тебе?       Тсуна дышал тяжело и больше не звучал ни спокойно, ни отстранённо, он звучал как совершенно другой человек – жадный, властный и не приемлющий ничего, кроме мгновенного подчинения.       – Отвечай, сука.       Занзас чувствовал себя самой похотливой, самой ненасытной сукой. Будто бы чудовище, которое он так долго и так старательно в себе подавлял, вырвалось на свободу и в отместку проглотило его без остатка. В ответ на тот же вопрос, на который он недавно послал Тсуну подальше, сейчас он не раздумывая прохрипел, срываясь на всхлип:       – Да, очень, очень нравится…       Тсуна отпустил его волосы и Занзас упал обратно на подушки, не в силах поддерживать себя руками. Вся энергия его тела уходила только на то, чтобы побыстрее подмахивать грубым толчкам в свой мокрый, растраханный вход. В горле пересохло от стонов и горячечных вдохов. Занзас даже не замечал, как, не сдерживая голоса, повторяет: «Да, вот так, хорошо, мне очень хорошо» вперемешку с грязными ругательствами, которые всё равно были чище, чем его отчаянные мольбы о том, чтобы его трахали сильнее.       Через замутнённое сознание Занзас всё же смог уловить момент, когда Тсуна тоже окончательно потерял контроль над собой и начал вбиваться совсем исступлённо. Занзас хотел вслушаться в тихие, глухие звуки удовольствия Тсуны, его резкие выдохи с полу-стоном, но не смог сосредоточиться ни на чём, кроме острой необходимости поскорее кончить. Его хватило ещё лишь на несколько мгновений. Оргазм накатил разрушительной волной, член выплеснул струю спермы, забрызгав живот и грудь, тело стало ватным. Взмокший, испачканный смазкой и своим семенем, мелко дрожащий от оглушительных ощущений, Занзас стал лёгким и невесомым, и вместе с тем потерял опору, будто мозг оборвал сцепление с гравитацией.       Возможно, так повлияли тренировки с пламенем, а может врождённый талант, но Тсуна был неожиданно выносливым в постели. Когда Занзас после оргазма ослабел в коленях и начал сползать, Тсуна сжал его крепче и жёстко дёрнул на себя, продолжая безудержно вколачиваться в его вход. Спрятаться было невозможно. Теперь – безвольный, с обмякшим членом и чуть занемевшим анусом – Занзас уже точно стал не больше, чем вещью для чужого удовольствия. Эта терпкая мысль появилась и растаяла в послеоргазменной дымке, оставляя после себя тягучее сладкое послевкусие. Ничего не нужно было делать или решать, не нужно было даже думать – просто плескаться в неге, стараясь восстановить дыхание, всем своим телом входя в резонанс с телом Тсуны. Всё, чего сейчас хотел Занзас, это поскорее ощутить, как поток горячей спермы полностью заполняет его изнутри.       – В меня… Кончи в меня…       Занзас не знал, расслышал ли Тсуна его тихий шёпот, но желаемое он получил. Тсуна прижался к его заднице бёдрами, навалился телом и кончил глубоко в его анус. На секунду Занзас крепко зажмурился и задержал дыхание, стараясь насладиться каждым мгновением без остатка. А затем, как в тумане, его голова сама – теперь уже без малейшего сопротивления со стороны гордости, повернулась в сторону зеркала, а глаза нашли своё отражение. В нём Занзас увидел, как Тсуна медленно вынимает член, и почувствовал щемящее опустошение. Увидел алые пятна от ладоней на своих ягодицах, увидел, как пульсирующее кольцо мышц его покрасневшего, расширенного ануса выталкивает белую струйку густой спермы – всё больше и больше – пуская стекать по ноге. Занзас сжал мышцы, стараясь удержать остатки спермы в себе, и перевернулся на спину, вновь встречаясь взглядом с Тсуной спустя будто бы вечность.       Тсуна выглядел уставшим и довольным. Блуждающий взгляд Занзаса как магнитом притянуло к его члену. Члену, который Занзасу так сильно нравился. Он мгновенно представил его у себя во рту – большой, горячий и влажный – и прежде, чем успел отследить свои мысли, Занзас облизнул губы. Его жадность не осталась незамеченной.             Усмехнувшись, Тсуна передвинулся выше и встал над головой Занзаса, упираясь рукой в изголовье, а затем опустил бёдра и направил свой член прямо в ожидающе раскрытый рот. Занзас принял его с готовностью, стараясь вытянуть язык и получше расслабить горло, поглубже вдыхать тёплые, солёные запахи. Вместе с плавным, гладким проскальзыванием нетвёрдого члена в глотку, мягким сиянием Занзаса охватила мерцающая эйфория. Когда член вошёл на максимальную длину, и нос Занзаса погрузился в лобковые волосы Тсуны, Занзас почувствовал необъяснимое, глубокое, всеобъятное спокойствие. Всё – и он сам, и мир вокруг – всё было так уместно и осмысленно. Так правильно.       Словно финальным актом благодарности, Занзас втянул щёки и тщательно облизал каждый сантиметр члена, когда Тсуна начал его так же неспешно вынимать. Во рту остался вкус спермы, в горле немного саднило, а в груди свернулись в клубок остатки блаженства. Разгорячённое обнажённое тело мягко облизывал тёплый ветерок из открытого окна. Время замедлилось, птицы пели тише, а листва шелестела нежнее.       Тсуна рухнул рядом на кровать, громко и удовлетворённо вздохнул, и похлопал Занзаса по бедру.       – Отлично.       Это прозвучало так, будто он выставлял оценку, и Занзас, всё ещё не слышащий голос своего разума, расплылся в облегчении от похвалы. Несмотря на его дурной характер и подчас идиотское упрямство, всё прошло хорошо. Тсуне понравилось. Занзас боялся даже представить, что он почувствовал бы, если бы хоть что-то в их обычном сценарии пошло не по плану. Если бы хоть на каком-то этапе Тсуна показал, что не хочет Занзаса, не одобряет его унизительное поведение и презирает его извращённую несдержанность. Тогда Занзас бы убил себя прямо на месте.       И вместе с этой мыслью в одно мгновение вся эйфория и всё спокойствие были неотвратимо и безжалостно втянуты в чёрную дыру вернувшегося эго. Удушающий, нестерпимый, физически болезненный стыд охватил Занзаса. Он сжал в кулаках покрывало и стиснул зубы, пытаясь сдержать в груди воющее отчаяние. За каждую секунду того, что только что случилось в этой спальне, Занзас ненавидел себя с обновлённой силой и яростью. Он с отвращением вспоминал всё, что происходило последний час, и не мог поверить, что так распустил себя, что позволил себе пасть на самое дно. Не нужно было приходить, не нужно было сдаваться желаниям, он должен был вытерпеть несмотря ни на что! Зачем, зачем, зачем он поддался? Нужно было запереться в своей комнате вместе с бутылкой виски и не выходить, пока алкоголь не выполощет из него все его жалкие слабости. Какие же невыносимо унизительные фантазии приходили ему в голову. Ждать Тсуну раздетым, чтобы окончательно стереть в пыль последние остатки своего авторитета? И что он там надумал про общий зал и Хранителей? Холодный пот ужаса прошиб его от мысли, что нечто подобное могло бы произойти в реальности. Да даже если бы хотя бы один человек узнал, Занзас испепелил бы его на месте. Он не мог, просто не мог хотеть этого на самом деле, это всё лихорадочный бред.       Тсуна наверняка презирал его, не могло быть иначе. Как можно воспринимать серьёзно кого-то, кто так отчаянно выпрашивал, чтобы его хорошенько выебали, кто подмахивал и стонал во всё горло, а потом слизывал последние капли спермы с члена и чуть ли не говорил «спасибо»? Как можно уважать такое жалкое ничтожество? Ничтожество, которое пресмыкалось перед хозяином за крупицы одобрения и подачки удовольствия. Которое без оглядки, целиком отдало себя в чужую власть.       Сердце Занзаса бешено заколотилось, в глазах потемнело, и ему пришлось приложить усилие, чтобы восстановить дыхание. Мысли беспорядочно носились в голове, бросаясь в самые возможные крайности. Словно Занзас бросил свою личность на пол, разбивая вдребезги, а потом ещё и наступил сверху тяжёлым сапогом, и теперь ему приходилось кропотливо, по маленьким осколкам восстанавливать своё представление о том, кем Занзас являлся.       Ничего страшного. Всё в порядке.       Никто, кроме Тсуны, не знает, а Тсуна ещё в первый раз поклялся, что никому не расскажет. Тсуна не нарушает обещания.       Он всё ещё силён. Он всё так же уважаем. Подчинённые беспрекословно слушаются его. Враги бегут от него в страхе.       Он не хочет быть униженным, не хочет быть безвольным – он хочет быть первым, главным, превосходным. Он ведь всю жизнь этого хотел. Ничего не изменилось. Он всё тот же беспощадный и к своим и к чужим босс непобедимой Варии. Вонгола не отвернётся от него. Тсуна не использует его пороки против него.       С трудом Занзасу удалось спасти себя из хватки паники. Он вдохнул побольше воздуха и выдохнул с усилием, разжимая стальной обруч страха, стянувший грудь. Рядом с ним Тсуна лениво потянулся, встал и пошёл в душ, и Занзас сделал всё, чтобы не допустить встречи взглядом. Ощущение, что Тсуна смотрит на него с презрением и насмешкой, будет преследовать его ещё ни один день, и Занзас будет всеми силами избегать Тсуны, пока не выместит достаточно злобы на подвернувшихся под горячую руку противниках и подчинённых.       Оставшись в одиночестве, Занзас немного успокоился. Он проводил столько времени агонизируя из-за этих встреч, а Тсуна наверняка сразу же выбрасывал их из головы до следующего раза, и продолжал жить свою успешную жизнь на самой вершине в окружении почёта и славы. Но эта расстановка сил была совсем не новой.       Три года назад Занзас потерял управление своей упрямой одержимостью. Он постоянно спорил с Тсуной, высмеивал, критиковал любое его решение, пытался спровоцировать на открытое противостояние. Даже варийцы не узнавали в этом сумасбродном поведении своего обычно молчаливого и сурового босса. Если у Занзаса был план свержения власти – это точно выглядело как самая бестолковая, самая бездарная попытка за всю историю Семьи. А Занзас, хоть и клял себя на чём свет стоит за каждое лишнее слово, не мог сдержаться. Будто бы каждый раз, когда он видел Тсуну, в нём заводился ревущий мотор нестерпимого раздражения. Неудержимое желание переключить внимание Тсуны на себя любым доступным способом ядовитыми когтями раздирало Занзаса изнутри, словно всё его самодостоинство могло получить подтверждение только если Тсуна выберет видеть и слышать его, считаться с ним, уважать его. Дошло до того, что даже миролюбивый Тсуна не выдержал, и предложил Занзасу раз и навсегда разобраться в честном поединке. Ведь в Вонголе принято, что проигравший подчиняется победителю. Занзас возликовал – его кулаки зудели от желания врезать Тсуне по морде. Честный поединок мгновенно скатился в грязную потасовку, и даже изобретательное использование пламени быстро забылось. Занзас дрался как хулиган за школой, бросаясь на Тсуну без тактики и толка, лишь бы схватить за рубашку, вбить в стену, повалить на спину и кататься по полу. В пылу драки ему даже хотелось вцепиться в Тсуну зубами.       Сохраняющий холодную голову Тсуна быстро одержал победу. Он откинул Занзаса к стене, выбив из него дух, и бросил ему снисходительное: «Остыл?». А затем его взгляд неизбежно упал на очень явный бугор в штанах Занзаса. Заметил и сам Занзас, застыв от ужаса, неверия и позора. Словно в замедленной съёмке, Занзас наблюдал, как Тсуна посмотрел на его стояк, затем поднял прожигающий взгляд на его лицо. В глубине взгляда Тсуны вспыхнуло нечто среднее между пониманием и любопытством. А потом он поднял ногу и наступил подошвой на пах Занзаса.       Сколько же раз после того случая Занзас думал, что пустить всё на самотёк стало самой большой ошибкой в его жизни. Он должен был поднять восстание прямо в тот же момент, и сделать всё возможное и невозможное, чтобы не оставить Тсуну в живых. Но вместо этого, когда пару дней спустя Тсуна предложил поговорить наедине, он согласился.       Уже позднее, анализируя своё поведение в краткие моменты ясности, Занзас понимал, что на самом деле Тсуна растерялся. В тот момент Занзасу показалось, что Тсуна, как роковое божество на Судном дне, заглянул ему в самую душу. В реальности же Тсуна просто поддался мимолётной идее, сам не будучи уверенным, к чему она приведёт. Занзас мог бы ещё тогда придумать какую-нибудь отговорку, но хрупкий карточный домик, который должен был отделять истинные желания от ложных, рухнул от одного прикосновения, и поверх лёг не козырный туз, а шестёрка. Занзас пошёл к Тсуне на разговор, уверяя себя, что просто скажет, что возбудился от адреналина, и попросит никому не говорить, а затем постарается навсегда забыть о том, что случилось. Но внутренний голос зашептал, что Занзас никогда прежде не испытывал такого острого, яркого ощущения. Что он хочет почувствовать его снова. И, садясь в кресло в кабинете Тсуны, Занзас расставил ноги пошире. Он говорил себе что не хочет, чтобы его поза выглядела неподобающе неуверенной и зажатой, но его оправдания перекрикивались яркими вспышками другого желания – желания, чтобы Тсуна увидел его стояк и крепко обхватил ладонью, перекрывая путь к отступлению. Тсуна сказал всего пару незначительных этикетных фраз, прежде чем оказался в опасной близости.       В тот день Занзас сразу же сбежал, как только его возбуждение стало слишком явным. Но Тсуна позвал его ещё раз в другой день. И Занзас снова пришёл.       Он маниакально изучал Тсуну, но и Тсуна изучал Занзаса – долгими вечерами вдали от чужих глаз, аккуратно пробуя всё дальше и дальше продавить границы. Занзас говорил себе: «Ещё только один раз, и никогда больше». Занзас говорил: «Я позволю зайти только совсем немного дальше». И Тсуна мягко, постепенно, настойчиво зашёл так далеко, что в каждую личную встречу Занзас выворачивал всего себя наизнанку, полностью отдаваясь самым низменным страстям. Тсуна знал что, как, и насколько Занзасу нравится лучше, чем кто-либо в его жизни.       Когда-то давным давно Тсуна лишил Занзаса единственной цели, а Занзас лишил Тсуну спокойной, мирной жизни, и их судьбы навсегда переплелись. Тсуна сотворил проклятие Занзаса – проклятие быть вечно вторым, вечно лишённым всего, ради чего положил жизнь, вечно прогибающимся под ненавистного победителя. А Занзас в ответ создал из Тсуны монстра. Скрытого от всех посторонних глаз. Наслаждающегося своей властью с каждым разом всё больше и больше. Идущего на всё новые сделки с совестью. Крепкой рукой берущего по праву своё.       Из приоткрытой двери в ванную доносился шум воды, тёплый пар приносил запах чистоты. Путь был свободен, и Занзас подумал, что мог бы прямо сейчас пойти в душ и трахнуть Тсуну. Воспользоваться шансом и застать врасплох. Подойти к нему сзади, перекрыть путь к отступлению, прижать к стене. Тсуна, возможно, даже не сопротивлялся бы, а Занзас наконец-то смог бы хоть немного отыграться. Смог бы уважать себя хоть немного больше. Интересно, как бы это ощущалось – быть сверху? Закинуть ногу Тсуны себе на плечо и войти в его узкий, наверняка девственный вход. Наверное, так головокружительно сладко было бы ощутить, как плотное кольцо мышц обхватывает член Занзаса, как он с трудом проталкивается внутрь, как каждый миллиметр отражается на лице Тсуны наслаждением.       Но следующим же образом Занзас представил, что его руки и ноги раскинуты в стороны и привязаны жёсткой верёвкой к столбикам кровати, а Тсуна сидит на нём, дразняще еле касается его колом стоящего члена, и говорит ему с самой издевательской, самой развратной усмешкой, на которую только способен: «Если моя сучка хочет меня трахнуть, ей придётся очень, очень, очень хорошо меня поумолять, и тогда, может быть, я соглашусь».       В ту же секунду реальный член Занзаса вздрогнул от острого возбуждения, дыхание спёрло, а глаза застлало розовой пеленой.       Ужаленный злостью и стыдом, Занзас подскочил с кровати и бросился молниеносно натягивать на себя одежду, а потом, хлопнув дверью, вылетел из спальни. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда, дальше от Тсуны, дальше от самого себя. Чем сильнее он ускорял шаг прочь от комнат Десятого Вонголы, тем сильнее саднило в его заднице. Настроение снова было безнадёжно поганым.