Пленник северной звезды

Всё последующие недели Александр стал приходить к Наполеону чаще. Настолько чаще, что это перестало быть случайностью и превратилось в привычку. В необходимость. Они гуляли по заснеженным аллеям дворцового сада, и Наполеон рассказывал об Италии, о солнце, которое там совсем другое - золотое, тягучее, как мёд. Александр слушал и ловил себя на том, что согревается не от шубы, а от голоса. Они даже обедали вместе. Прислуга уже перестала удивляться, когда император приказывал накрывать в малой гостиной, а не в парадной столовой. Для двоих. Для него и "того француза" Александр засыпал в кабинете, положив голову на руки, разбирая бумаги, и просыпался через час - укрытый знакомой серой шалью, с тихим шорохом перелистываемых страниц за спиной. Наполеон сидел за его столом, читал рапорты, сортировал прошения, иногда хмыкал, иногда качал головой. И Александру достаточно было просто знать, что он рядом, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но самым сокровенным, самым их ритуалом оставалась ванная. Это случилось не сразу. В первый раз Александр просто попросил разрешения остаться. Во второй - пришёл сам, когда знал, что Наполеон будет там. В третий - Наполеон уже ждал, и на бортике стояли две чашки чая. Так и повелось. Теперь это было негласным правилом: если вечером Александр заходил в покои Бонапарта и видел, что дверь в ванную приоткрыта, значит, его ждут. Он раздевался в спальне, слушая плеск воды за стеной, и когда заходил внутрь - Наполеон сидел в воде с закрытыми глазами. Всегда с закрытыми. Александр мог стоять в дверях минуту, две, пять - рассматривать это лицо, расслабленное, беззащитное, прекрасное в своём спокойствии. Тени от свечей плясали на острых скулах, на твёрдой линии челюсти, на длинных ресницах, чуть подрагивающих, когда Наполеон чувствовал его взгляд. - Вы долго сегодня, - мог сказать Наполеон, не открывая глаз. - Откуда знаете, что я здесь? - Чувствую. И Александр улыбался, погружаясь в воду, чувствуя, как горячее тепло обнимает тело, как близость другого человека перестаёт пугать и становится необходимой. Бывали вечера, когда Наполеону приходилось ждать очень долго. Александр заходил, садился на край ванны, смотрел - и не заходил в воду. Просто сидел и смотрел, как остывает вода, как Наполеон ёжится от холода, но терпит, не открывая глаз, потому что обещал. - Вода совсем холодная, - мог сказать Александр тихо. - Я знаю, - отвечал Наполеон, чуть улыбаясь одними уголками губ, - Вы скажете, когда можно будет открыть? - Нет. - Тогда буду мёрзнуть. Александр смотрел, как на смуглой коже появляются мурашки, как напрягаются мышцы, стараясь удержать тепло, и чувствовал что-то тёплое в груди. Власть? Нет. Не власть точно, что-то другое. Возможность быть рядом. Возможность видеть то, что не видят другие.. Эту покорность, это терпение, это раздражение, которое Наполеон прятал глубоко, но которое всё равно проступало в едва заметной складке между бровей. - Вы сердитесь, - констатировал Александр. - Я мёрзну. - Это одно и то же? - Для меня - да. Александр улыбался и наконец опускался в воду. Ледяная - Наполеон не врал - обжигала холодом после горячего воздуха комнаты, но рядом с другим телом быстро нагревалась. - Теперь можно открыть, - разрешал он. И Наполеон открывал глаза. В них плескалось раздражение, усталость, но когда взгляд останавливался на лице Александра - раздражение таяло, сменяясь чем-то другим, чем-то, чему не было названия. - Вы жестоки, - говорил Наполеон, растирая замёрзшие плечи. - Я знаю, - загадочно улыбаясь ответил Александр. - Зачем Вы это делаете? Александр молчал, улыбка на секунду исчезла, потом он протянул руку и брал с бортка мыло. - Давайте я помою Вам голову. Наполеон замер, смотрел на него долгим, изучающим взглядом. - Это не ответ. - Это лучше ответа, Бонапарт. Наполеон молчал, не веря. - Ну же, Наполеон, я не кусаюсь, - улыбаясь, Александр протянул к нему руки. Наполеон лишь смотрел, но взглянув на руки Александра, медленно повернулся спиной, подставляя голову. И Александр действительно мыл. Медленно, осторожно, массируя кожу головы кончиками пальцев, смывая пену пригоршнями воды. Наполеон закрывал глаза и на этот раз не по правилам, а потому что хотелось, потому, что это было приятно. Приятно, что чужие руки в его волосах - это было то, чего он не знал никогда. Жена? Любовницы? Они приходили в постель, но не мыли ему голову. Не было ни одной женщины, которая делала бы это. - Вам нравится? - тихо спрашивал Александр. - Да, - простонал Наполеон, и в этом "да" было столько всего. Иногда Александр чувствовал, как кровь приливет к одному месту и тогда просил: - Расскажите что-нибудь, о Корсике, о море. И Наполеон рассказывал, не подозревая, за-за чего именно Александр спрашивал. Он говорил скалах, о солёном ветре, о матери, которая ждала его на берегу. О детстве, которого у него почти не было. О братьях и сёстрах, о первой любви, о первой битве. Голос его тёк ровно, убаюкивающе, и Александр слушал, продолжая водить пальцами по мокрым волосам, по шее, по плечам - везде, где позволяла вода и тишина, чувствуя как нарастающий пыл оседает и остаётся только тишина. - Вы могли бы попросить меня открыть глаза, - однажды сказал Наполеон, когда Александр в очередной раз задержался перед ванной, - Я ведь не каменный, устаю сидеть с закрытыми глазами. - Я знаю. - Тогда почему? Александр помедлил, потом опустился на колени рядом с ванной - так, чтобы их лица были на одном уровне. - Потому, что когда твои глаза закрыты, я могу смотреть на тебя. Наполеон молчал. Под опущенными веками зрачки двигались, он обдумывал, взвешивал. - И что ты видишь? - Тебя, - просто ответил Александр, - Не императора, не полководца, не врага.. И мне нравится, Бонапарт. Наполеон не открывал глаз, но уголок его губ дрогнул. - Ты очень наблюдателен. - Только с тобой, - улыбнулся Александр. Тишина. Где-то за окнами начиналась метель, а здесь, в маленьком мире, было тепло и безопасно. - Позволишь и мне смотреть? - вдруг спросил Наполеон. - На что? - На тебя, когда захочешь, не всё время, разумеется. Александр замер. Сердце пропустило удар. - Зачем? - Затем же, чтобы видеть тебя, не императора, не тюремщика.. Александр выдохнул - он не замечал, что задерживал дыхание. - Ты видел? - Ты сам поворачивался, иногда. Вода плеснула - Александр опустился в неё, садясь напротив. Между ними было полметра, и этот полметра вдруг стал самым важным расстоянием в мире. - Можно, - тихо сказал он, - Когда.. захотите.. Наполеон открыл глаза. Они смотрели друг на друга — прямо, открыто, без защиты. Вода остывала, свечи догорали, а они смотрели. - Спасибо, - сказал Наполеон. - За что? - За доверие. Александр улыбнулся - устало, тепло, по-настоящему. Наполеон протянул руку под водой и накрыл его ладонь. Просто накрыл, не сжимая, не требуя большего. - Тогда мы квиты. И они сидели в остывающей воде, держась за руки, и этого было достаточно. Вскоре Наполеон переместился ближе, затем Александр сам притянул его к себе. Они долго обнимались, переплетая пальцы рук.