Сквозь объектив. Их история

Часть 15.

Укромное местечко.

~~~🌻~~~

Хёнджин вёл Феликса по знакомым улочкам, которые в ночной тишине казались совсем не теми, что днём. Фонари разливали по асфальту тёплый жёлтый свет, луна висела низко над крышами, и весь мир будто вымер — только их шаги эхом отдавались в пустых переулках, да, холодный ноябрьский воздух обжигал гортань при каждом вдохе. Феликс сильнее сжимал тёплую ладонь Хёнджина и чувствовал, как плед, заботливо накинутый на плечи, действительно защищает от холода. От альфы пахло пряностями — корицей и чем-то ещё, уютным, зимним, — и этот запах смешивался с морозной свежестью, создавая странное, будоражащее сочетание. — Далеко ещё? — спросил он, когда они свернули с тротуара на едва заметную тропинку. — Почти пришли, — Хёнджин обернулся через плечо и улыбнулся. — Ты удивишься. — И после чуть тише добавил. —Наверное… Они и правда ушли недалеко. В черте города, за старым парком, прятался небольшой лесок — несколько десятков деревьев, которые чудом уцелели среди застройки. И там, в самом центре, стоял он. Домик на дереве. Не какая-то детская конструкция из трёх досок, а настоящее, добротное строение, закреплённое на мощных сваях, с настоящей лестницей и даже маленьким окошком. — Домик? — Феликс остановился и невольно усмехнулся. — Мы пришли к домику на дереве? — Эм… — Хёнджин внезапно смутился, и это было так непривычно — видеть его таким. Ни намёка на прежнюю самоуверенность. Только лёгкое смущение и надежда во взгляде. — Моё укромное местечко. Не переживай! Я всё утеплил давно, ещё с Минхо. Так что там тепло. И… безопасно. Я проверял. — С Минхо? — Феликс поднял бровь. — Ну да. Мы с ним иногда здесь зависали. Когда были младше. А теперь я иногда прихожу один. Рисовать. Думать. Прятаться от мира. Феликс посмотрел на альфу — на его смущённое лицо, на кончики ушей, которые покраснели то ли от холода, то ли от неловкости, внутри что-то дрогнуло. Он кивнул. Они забрались по лестнице, и Хёнджин откинул плотную ткань, закрывающую дверь. И отворил замок с легкими скрежетом. Внутри оказалось и правда тепло. Альфа поколдовал над маленьким аккумулятором, и гирлянды, развешанные по стенам, зажглись мягким золотистым светом. Пространство осветилось, и Феликс замер на пороге. Здесь было мило. Неожиданно, по-домашнему мило. Небольшой надувной диванчик, застеленный старым, но чистым пледом. Стены увешаны плакатами музыкальных групп вместо обоев и редкими рисунками — явно от руки, где-то цветными, где-то просто карандашными набросками. Маленький столик в углу, пара свечей в жестяных банках, стопка книг. Чувствовалось, что за этим местом кто-то заботится, ремонтирует и приходит сюда часто. Феликс обвёл комнату взглядом и вдруг замер. На столике лежал скетчбук, раскрытый посередине. А на странице — его портрет. — Это… — он шагнул ближе, не веря своим глазам. — Ты сам всё рисуешь? Хёнджин, заметив направление его взгляда, дёрнулся и быстро захлопнул скетчбук. Щёки его залились краской — даже в мягком свете гирлянд это было отчётливо видно. — Ам… да, — пробормотал он, убирая тетрадь подальше, будто она могла выдать все его секреты разом. — Это так… баловство. Ничего серьёзного. Просто… иногда рисую, когда думаю о… — он осёкся. — Обо мне? — тихо спросил Феликс, сам осознал через секунду, что сказал! И покраснел. А сказал лишь то, что сам хотел услышать. Ведь омега думает о Хване часто. В домике повисла тишина. Гирлянды мягко мерцали, отбрасывая на стены тени. Хёнджин смотрел куда угодно, только не на Феликса, и это было самым красноречивым ответом. — Можно посмотреть? — Феликс протянул руку. — Я хочу увидеть. Хёнджин сглотнул. Потом медленно, будто решаясь на что-то невероятно важное, протянул ему скетчбук. Феликс взял его и начал листать. Страница за страницей. Его лицо в разных ракурсах. Его профиль. Его улыбка — та самая, которую он сам не видел, но Хёнджин, кажется, ловил каждый раз, когда она появлялась. Его веснушки, прорисованные с удивительной тщательностью. Его руки, сжимающие камеру. — Ты… — Феликс поднял глаза, и в них стояло что-то мокрое. — Ты рисовал меня всё это время? — Я не мог иначе, — прошептал Хёнджин. — Ты засел у меня в голове, и единственный способ вытащить тебя оттуда — перенести на бумагу. Но это не помогает. Тебя становится только больше. Феликс смотрел на него, на эти тёмные глаза, на родинку под глазом, на приоткрытые губы, и чувствовал, как внутри рушатся последние стены с грохотом.

~~~

Феликс не заметил, как это произошло. Только что он держал скетчбук в руках, разглядывал собственное лицо, нарисованное с такой любовью и тщательностью, что сердце щемило, а в следующую секунду уже подался вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля. Скетчбук тихо выпал из ослабевших пальцев и приземлился на диванчик, но ни один из них этого даже не заметил. Его губы накрыли губы Хёнджина — мягко, но решительно. Без тени сомнения. Без привычных колючек и защитных фраз. Просто потому, что он больше не мог иначе. Феликс запустил пальцы в волосы Хёнджина на затылке, сминая тёмные пряди, и альфа послушно наклонился ниже, позволяя себя целовать, позволяя себя вести. От него пахло пряностями, губы были мягкими, тёплыми, податливыми, и он тихо выдохнул в поцелуй — не то всхлип, не то стон облегчения, — будто ждал этого целую вечность. — Ликс... — прошептал он между поцелуями, но Феликс не дал ему договорить, снова притянув к себе. Поцелуй углублялся, становился влажным, жарким, таким, что у обоих подкашивались колени. Руки Хёнджина легли на талию омеги — осторожно, почти невесомо, — а потом осмелели и прижали его ближе. Феликс не сопротивлялся. Он таял в этих руках, в этих губах, в этом запахе пряностей и ночного холода, который они принесли с улицы. Когда они наконец отстранились — оба запыхавшиеся, с припухшими губами и бешено колотящимися сердцами, — Феликс всё ещё держал пальцы в волосах Хёнджина. Он открыл глаза и встретил взгляд альфы — тёмный, полный нежности и неверия. — Это... было неожиданно, — прошептал Хёнджин, и его губы дрогнули в улыбке. — Но я не жалуюсь. Вообще. Совсем. Пожалуйста, сделай так ещё. Феликс тихо рассмеялся и уткнулся лбом в его плечо, пряча вспыхнувшие щёки. — Заткнись, Хван, — пробормотал он беззлобно. — Просто... заткнись и обними меня. И Хёнджин обнял. Крепко, бережно, утыкаясь носом в светлые волосы и чувствуя, как его личное Солнце наконец-то перестало обжигать и начало согревать. И в этот момент между ними все изменилось.

~~~🌻🌑~~~

Недели летели как бешеные. Ноябрь растворился в череде серых дождливых дней, декабрь закружил город первыми снегопадами, и вот уже на горизонте замаячил Новый год. Университет гудел в предвкушении каникул: студенты сдавали последние зачёты, украшали аудитории бумажными гирляндами, а в студенческой газете, которой заправляли Феликс с Джисоном, спешно верстали праздничный выпуск. Феликс никому не говорил, что произошло между ним и Хёнджином. Даже Джисону. Точнее, особенно Джисону. Не потому, что не доверял, а потому, что сам ещё не до конца понимал, что это было и чем обернётся. Они пока не решались ни продолжать, — так, застряли где-то посередине, между дружбой и чем-то большим. Это «что-то» не имело названия, но точно существовало: в долгих взглядах через аудиторию, в случайных касаниях пальцев в коридоре, в том, как Хёнджин теперь всегда садился рядом на совместных парах. Поэтому, когда Хван подходил к нему вместе с Минхо — а это случалось всё чаще, ведь их парочки теперь невольно пересекались, — Ликси невольно терялся. Щёки предательски розовели, голос становился тише, а колкости куда-то испарялись. Джисон, разумеется, всё замечал и многозначительно хмыкал, но пока молчал. До поры до времени. Ночами всё было иначе. Ночные переписки с Хёнджином стали ещё жарче. То, что они не решались сказать вслух при свете дня, легко выливалось в сообщения. Слова, полные намёков, шутки с подтекстом 18+, случайные «скучаю» в два часа ночи, от которых у Феликса внутри всё переворачивалось. Эти переписки окрашивали их дневное общение в краски смущения: стоило им встретиться глазами после очередного ночного разговора, как оба краснели, будто школьники, и отводили взгляды. Джисон называл это «тихим ужасом» и грозился однажды запереть их в одной комнате, пока не разберутся. В один из таких декабрьских дней они сидели в кабинете студсовета: Феликс правил текст, а Джисон, по обыкновению, больше болтал, чем работал. За окном падал пушистый снег, укрывая университетский двор белым одеялом. — Отец всё ещё не может принять наши отношения с Минхо, — вдруг выпалил Джисон, откладывая кисточку для клея и драматично вздыхая. — Вечно названивает, когда мы с ним гуляем, и бубнит, чтобы я шёл домой. А на часах даже девяти нет! Шесть вечера! Шесть! — Он потряс телефоном, будто тот был живым свидетелем отцовской несправедливости. — Феликс, это просто издевательство. — М-м, — неопределённо промычал Ликс, не поднимая глаз от текста. Но Джисон уже разошёлся и остановить его было невозможно. — Он говорит: «Джисон, ты ещё ребёнок, тебе нельзя гулять допоздна». Ребёнок! Мне двадцать! У меня оценки выше среднего! Я встречаюсь с ответственным альфой, а не с уличным гонщиком! Минхо, между прочим, диплом пишет. У него куратор строгий. Он вообще образец добродетели! — Образец добродетели, который своровал тебя на Хэллоуин и оставил засос на шее, — заметил Феликс, перелистывая страницу. — Очень добродетельно. Джисон швырнул в него скомканной бумажкой. Феликс поймал и, не глядя, кинул обратно. — Это другое! — возмутился кудряш. — Во-первых, засос я ему тоже оставил. Во-вторых, это было по обоюдному согласию. В-третьих… — он вдруг осёкся и подозрительно прищурился. — А ты чего такой спокойный? Я тут душу изливаю, а ты даже не язвишь. С тобой всё в порядке? Феликс наконец поднял глаза. В свете настольной лампы его веснушки казались почти золотыми, а на щеках — о, Джисон это сразу заметил — проступил лёгкий румянец. — Всё в порядке, — сказал Ликс. Слишком быстро. Слишком ровно. — Ага, — протянул Джисон, откидываясь на спинку стула. — Конечно. А теперь колись. Что у тебя с Хёнджином? — Ничего, — Феликс опустил взгляд обратно в текст. — Ликс, я тебя знаю сто лет. Ты краснеешь каждый раз, когда он входит в комнату. Ты перестал его отшивать. Ты больше не называешь его «этот невыносимый альфа». И самое главное — ты больше не хмуришься, глядя на него. Ты улыбаешься. Слегка. Уголками губ. Но я вижу. Феликс молчал. За окном падал снег. Джисон ждал. — Мы… переписываемся, — выдавил Ликс наконец. — По ночам. И… это всё. — «Это всё», — передразнил Джисон. — А то, что ты ночью гулять с ним ходил? В полвторого? И вернулся под утро? Я, между прочим, в отношениях с его лучшим другом. — Я спал! И не куда не ходил! — Ааагаааа. — Джисон потупил взгляд. — Не верю! Глаза у тебя бегают, не оправдан! Феликс уронил голову на руки и глухо застонал. — Я не знаю, что делать, Джи. Он мне… нравится. Очень. Но я боюсь. Ты знаешь, почему. Джисон тут же перестал улыбаться. Он встал, обошёл стол и присел рядом с другом, кладя руку ему на плечо. — Знаю, — сказал он тихо. — Но он не такой, Ликс. Он ждёт. Он рисует тебя в своём дурацком домике на дереве. Он приходит под твои окна. Он смотрит на тебя, как Минхо смотрит на меня. А Минхо, поверь, смотрит так, будто я — центр вселенной. Феликс поднял глаза и слабо улыбнулся. — Ты и есть центр вселенной. Для него. — Вот именно. — Джисон пихнул его плечом. — А ты — для Хёнджина. Просто дай ему шанс маленький, крошечный. А если он его не оправдает — я лично устрою ему ад. У меня теперь есть связи. Мой парень… — задумался Джисон. — Он может его байком переехать. Феликс рассмеялся — тихо, но искренне. — Ладно, — сказал он. — Я подумаю. — Думай быстрее, — Джисон поднялся и вернулся к своему стулу. — Новый год на носу. А я хочу, чтобы мы все четверо встретили его вместе. Как нормальные пары. Без «мы пока не решили» и «мы просто переписываемся». Договорились? — Договорились, — кивнул Феликс, и в груди у него впервые за долгое время стало легко. Как будто снег за окном укрыл не только улицы, но и все его старые раны. Хотя бы на время.