Эти бумажки не к чему

Был тот редкий, хрустально чистый день, когда даже свет кажется сладким на вкус. Светлые мечты, словно пушистые облака, плыли где-то над крышами, а календарь упрямо показывал число, от которого у влюблённых замирает сердце, а у циников начинает дергаться глаз. Четырнадцатое февраля. Для Обсидиана Тайма этот день значил всё. Не потому, что он ждал признаний — их никогда не случалось. А потому, что он обожал дарить любовь. Раздаривать её горстями, как золотые монеты. Он любил поздравлять друзей, мастерить валентинки, вырезать неровные сердечки из плотной бумаги, пахнущей клеем и надеждой. Он был щедрым на нежность, как сама весна. Но только ему самому валентинки никогда не приносили. Конверты в его почтовом ящике оставались пустыми, как и его собственная комната по вечерам. Сегодня он сидел за столом, пересчитывая стопку розовых, чуть блёклых на сгибах открыток. Восемь… девять… десять. И тут его словно током ударило. Шок был таким внезапным, что сердце пропустило удар. Он забыл. Забыл про самого главного человека. — Как я мог забыть про лучшего друга? — прошептал он с ужасом, глядя на эти «блевотно-розовые», как он сам их мысленно обозвал, бумажки. Руки дрожали. Молвин. Верный, молчаливый, с вечно взлохмаченными волосами Молвин, который всегда был рядом. Как можно было пропустить его? Но время, беспощадное время, уже поджимало. Часы на стене издевательски тикали. Нужно было бежать дарить то, что уже сделано, а судьба Молвина повисла на волоске. Оставалась только импровизация. Обсидиан носился между друзьями, вжимая валентинки в чужие ладони, словно передавая эстафету собственного разбитого сердца. — Душа! Держи валентинку! Ты — лучшее, что случалось со мной в этом семестре! — крикнул он. — Клещ! А это тебе! Прости, что иногда дразню! — Яблоко! И тебе держи! Пусть твоя жизнь будет такой же яркой, как твои волосы! — Рыцарь, кажется, это твоё! Никогда не теряй доспехов! Он смеялся, раздаривал тепло, но внутри росла тяжелая, свинцовая пустота. Потому что в этой безумной круговерти один силуэт оставался в тени. Молвин стоял у стены, наблюдая за происходящим со своей обычной лёгкой полуулыбкой, и даже не подозревал, что для него не нашлось бумажного сердечка. Совесть сжирала Обсидиана Тайма заживо, оставляя от него одну только пустую оболочку. Он подбежал к Молвину, запыхавшийся, красный как рак. — Моль! — выпалил он, не глядя в глаза. — Можешь на спавн сгонять? Пожалуйста. Мне… мне нужно кое-что сказать. Но не здесь. Молвин удивлённо вскинул бровь, но в его золотистых глазах не было и тени сомнения. Только привычная, тёплая преданность. — Аоэ… да конечно, — мягко ответил он. — Встретимся там? — Через час. У ТЦ «Ямакаси», — кивнул Обсидиан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вечерело. Небо над спавном окрасилось в цвет топлёного молока и лаванды. Фонари зажглись мягким, призрачным светом. Обсидиан стоял возле огромных стеклянных дверей торгового центра, переминаясь с ноги на ногу. В руках он нервно комкал край своей маски — той самой, что обычно скрывала половину его лица. Ветер играл с его чёлкой, и ему казалось, что весь мир замер в ожидании. Он ждал. Каждая секунда растягивалась в вечность. И вот — портал на спавне сверкнул фиолетовыми искрами, разошёлся в стороны, как занавес перед главной сценой в его жизни. Из него вышел Молвин. Спокойный, красивый в своей непринуждённости. Он поправил волосы, которые вечно лезли на глаза, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Здравствуй, Обси, — голос Молвина звучал низко и чуть хрипло, словно он только что проснулся от сладкого сна. — Чего звал так срочно? Ты выглядишь… странно. Обсидиан не мог вымолвить ни слова. В горле пересохло, а ладони стали ледяными, хотя внутри всё горело огнём. — Хочу сделать тебе подарок, — наконец выдавил он, отводя взгляд в сторону. Он смотрел куда угодно — на вывеску «Ямакаси», на отражение лужи, только не в эти тёплые, понимающие глаза. — Подарок на четырнадцатое февраля. — И какой же? — Молвин сделал шаг вперёд. В его голосе сквозило любопытство, смешанное с нежностью. Он ещё не знал, чем обернётся эта минута. Молвин не успел закончить фразу. Потому что в следующее мгновение Обсидиан Тайм сделал то, на что не решался годами. Он резко снял маску — и она упала на мокрый асфальт, словно ненужная преграда. Взгляд его стал решительным, хотя сердце разрывалось от страха. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до одного короткого, мучительного и сладкого вдоха. И приблизился губами к губам Молвина. Поцелуй вышел неуклюжим, даже немного шершавым из-за нервной дрожи, но таким настоящим. Таким долгожданным. На секунду мир перестал существовать. Исчезли фонари, исчез холодный ветер, исчез ТЦ «Ямакаси» с его вечно мигающей вывеской. Осталось только тепло чужого дыхания, смешанное с запахом дождя и свободы. Когда Обсидиан отстранился, он всё ещё не решался открыть глаза. А когда открыл — увидел, что Молвин улыбается. Той самой редкой, искренней улыбкой, от которой на душе становится светло, даже если на календаре всего лишь февраль. — Ты… — прошептал Молвин, касаясь кончиками пальцев своих губ. — Обси… это лучшая валентинка в моей жизни. И Обсидиан понял: иногда самые важные подарки не делают из бумаги. Их хранят в сердце — и дарят в самый подходящий момент.