The Drama

Эрику разбудил скрип жалюзи — она приоткрыла один глаз и свесилась с кровати. Марш стояла у окна и дёргала кольцо растяжки двумя руками. Из-под локтя у неё торчало днище бутыли из матового молочного стекла. Наконец механизм разжало, и пластиковые дощечки упали вниз, заставив Стэфани отпрянуть, чуть не выронив свой грааль. Комната сразу посерела и осунулась, под стать её лицу. — Сука, — уронила Эрика. И Марш наконец соизволила обратить внимание, что она проснулась. — Ой, — просипела она. Затем отпила из горла и вытерла губы тыльной стороной ладони, — извини. Ярко сильно стало. Эрика бросила взгляд на наручные часы: без четверти полдень. Для воскресенья — несусветная рань. Она зевнула, потирая пальцами уголки глаз. Нащупала на надголовной полке стакан с выдохшейся пепси без сахара и смачно отхлебнула. Склонив голову, проследила за шаткой проходкой Марш к столу. Стэфани уселась за него, поджав правую ногу и, скруглив плечи, что-то застрочила. Эрика спрыгнула с кровати; подойдя к ней, взяла корковую пробку от бутылки и потянула носом. Пробка пахла уксусом и синюшным сиропом для пино колады. — Это чё за ссанина? — Ликёр, — ответила Стэфани, делая глоток, — Кокосовый, кажется. — На кой ты ликёр глушишь в двенадцать дня? — Меня третьи сутки имеет Шекспир. Я не вывожу. Картман забралась на её столешницу, сметя задницей мятые баночки из-под редбулла. Те с лязганьем осыпались Стэфани под ноги. Марш подняла на неё тёмные, ужаленные бессонницей глаза и устало нахмурилась. Картман выдернула у неё тетрадь. — А. Так оно немудрено с непривычки. Еврей-то твой поди такие марафоны не тянет, — улыбнулась она. Стэфани медленно моргнула, закусив ноготь: Картман великодушно дала ей время сообразить подтекст, притворно внимательно уставившись в чумазый конспект. На полях, разинув чёрные рты, мученически истекали гелевыми чернилами какие-то лоли-готик упырессы. Типичная Марш. Стэфани, вероятно, сообразила, судя по тому, как брезгливо исказилось её распахнутое, открытое лицо, но желанной реакции Картман не дождалась. Сам Кайл бы уже обвинил её в чём-то вроде обострения мизантропии на фоне сезона засухи в вагине и всё такое, но благоверная его не отличалась такой же рьяной участливостью. И это неимоверно бесило. Провоцирование Стэфани представлялось чем-то сродни осаждению неприступной крепости, в которой все жители медленно, но неотвратимо помирали от чумы(или сифилиса, учитывая, сколько времени она проводила с Маккормиком). Бутафорские стены с вандально-претенциозными граффити «нахуй конформизм» шрифтом bodoni и залитая спиртом канава по периметру. Короче, сущностно, ловить там было откровенно нечего. Однако Кайл со всей своей врождённой жидовской ненасытностью продолжал её упорно штурмовать. Временами он пытался проделать это прямо на общажной койке, так что Эрике на верхнем ярусе приходилось имитировать фирменный троллий храп, чтобы унять чужое либидо. Что так заводило его в этой плоскозадой и плоскохарактерной стерве, Эрика, сколько не пыталась, взять в толк никак не могла. — Мы расстались, — резанула меланхолично Марш. — Опять, типо? — Типо опять. Стэфани счесала с персиково-обгоревшего носа белёсые хлопья эпидермиса и перевернула бутылку в кофейную чашку. В форме сисек. Подарок Кенни, тут и к гадалке не ходи. Кенни в их комнате было чуть ли не больше, чем самой Стэфани: будто он, как последний вуайерист, пялился из каждого угла. Вон там — под креслом, два дырявых непарных носка, на полке — битая пластинка Red(Маккормик фанючил по старушке Тэйлор по страшному), а в ящике стола, среди пустых бутылок, перманентно обнаруживалась парочка зип-пэков с сахарными крошками на дне. Картман израсходовала свои лучшие патроны, обстреливая Кайла экивоками в сторону подозрительной связи его Большой Любви с этим нищим ёбырем-террористом. Но еврей умел состроить великого слепого, когда ему надо. Или немого. Это как посмотреть. — Короче понятно, кисуль, — Эрика хлопнула конспектом, носком тапочка подвигая стул Стэфани к себе, — ты меня наебываешь. Шекспир в твоём рецидиве не виноват. Марш раздражённо отставила чашку, потому что тремор в кисти никак не давал ей нормально поднести её ко рту. — Спорно. Мы подрались из-за него. — Ты, блять, прикалываешься? — Помнишь тусовку у них на кампусе позавчера? — Смутно. Только как нищий накурился и засосал Такера, а тот ему двинул. — Именно, — Стэфани потёрла переносицу, — в этом всё и дело. — Ты походу где-то проебала логику. — …видела, наверное, с носом там совсем всё плохо было. Такер тоже был в слюни, так что, кажется, не рассчитал, — продолжила Марш, уставившись в их соприкасавшиеся колени. Эрика боднула её ногой и пристально покивала — мол, ага-да, к сути. — Человека в таком состоянии кидать, ну, это же по-скотски совсем, да? — Моя ж ты сердобольная, — выпятила губу Эрика. — Я просто принесла ему лёд. Лёд, Картман. А Кей из этого составил психопортрет. Как он умеет. Сказал, что у меня «патологическая слабость ко всему пошлому и аморальному». — Лицемер ебучий, — бросила Эрика, — раз он такой правильный, чё ж за тобой тогда ползает? Ты же чмошница, муся. — Я в курсе. Картман втянула ноздрями воздух: сложно давить самооценку, которая своей же обладательницей была размазана по земле масляным ножом. Или чем там Стэфани пыталась вскрыть себе вены в выпускном классе. С тех пор они с Кайлом оба скользили по этому жирному пятну в каком-то неуклюжем медвежьем танце, сталкиваясь и разминаясь, и Брофловски заправски, как полный идиот, орудовал сухой шваброй. А Эрика вынуждена была смотреть. И это бесило тоже. Она подняла чашку, зажав нос, влила в себя осадок на дне и снова взяла тетрадь. — Допустим, старая песня: Кайл выебнулся, ты схавала, — свернув конспекты в трубочку, она легонько стукнула Марш по лбу, — а Шекспир-то при чём? Марш вдруг всхлипнула, не зарёванно, а как-то сухо, обезвоженно, надавив ладонями на глаза. — Я дала ему прочитать своё эссе по Лиру на следующий день. Вчера, — выдохнула она, — Я там… бля, ты не поймешь, наверное, но суть в том, что я в нём написала, что мотивация центральных антагонисток может исходить не только из… типо… их собственной внутренней злобы, но и из социального контекста, который их сформировал. Что это важно учитывать при анализе. — Пиздец, и чё? — Он сказал, что это подтверждает его ночные слова. Стэфани замолчала. Эрика подумала, что ненавидеть Кайла — это что-то природное. Закон бытия. Ликёр осел на языке подсахаренной простоквашей и затеплился где-то в животе. А может, ей просто уже хотелось пожрать. Одно другому не мешало. — И ты ему двинула? Марш слабенько улыбнулась. — Типо. — Надеюсь, он рыдал. — Картман. — У Кайла мораль такая же вялая, как его член, мусь, — она снова открыла конспекты на странице со скетчем пышноволосой бабы с треугольной грудью и кубком в виде змеи в руке, — поэтому вместо того чтобы сказать: «хватит ебаться с Кенни, сучка, ты моя», он тебя интеллектуально газлайтит. — Ты сама-то поняла, что сказала? — Не сравнивай нас. Ты тупица, — и она вырвала лист с картинкой. Стэфани дёрнулась, — Прикольная тётка. Если пойду в эскорт, на щиколотке себе набью. — Хотела бы сказать, что не поместится, но я совру. Картман сложила рот буквой «О» и с размаху пнула её в голень. Стэфани охнула, откатываясь и потирая ногу. — Пиздец ты охуевшая, — пробурчала Эрика, сползая со стола, — Короче, я за жрачкой. — Где ты её достанешь? — Спизжу с полки Тестабургер Мак-энд-Чиз. После того, как эта сука загасила меня на политологии, это меньшее, что она заслуживает. — Ага… Стэфани вернулась к столу и напялила на уши серебристые космические панасоники, посгибав в разные стороны провод, вставленный в кассетный плэер. А вот это уже подарок Кайла. Аналоговые фрики. Эрика, по пути, вырвала с зарядки смартфон.

жидяра

был(а) сегодня в 9:23

с дурищей своей помирись прям сёдня блять

она заебала ныть

желательно на коленях приползай и сразу со смазкой

ты ж привычный педик

иначе я ей сама засажу

12:13

Я тебя убью, жируха, клянусь блять. Ничего ей не говори. 12:15

быстрее ползи

12:15

— Картман. — Чё? — Я не ебусь с Кенни. — Я в курсе.