Professor Flitwick saves the day | Профессор Флитвик спасает положение

      — Думаю, тебе стоит это сделать.              — Да?              Гермиона поёрзала на стуле, чувствуя, как в животе поднимается нервная дрожь.              — Абсолютно, — уверенно сказала Лаванда. — Он впервые за весь вечер наконец-то остался один, и выглядит, кстати, слегка подавленным. Идеальная обстановка, чтобы ты сделала шаг.              Гермиона тихо промычала что-то невнятное, переводя взгляд с него, сидящего поодаль, на круг друзей за столом и обратно.              — А ты как думаешь, Джинни?              Девушка её лучшего друга ненадолго задумалась.              — Ну… честно, я вообще не понимаю, что ты в нём нашла, но… да. В смысле, лучшего момента, чем сейчас, ты вряд ли дождёшься, как Лав и сказала. Если ты правда хочешь это сделать, тогда да — время сейчас.              — Ладно, — медленно сказала Гермиона, всё ещё не до конца уверенная.              Не то чтобы ей не хотелось попытать счастья с парнем, по которому она сохла с того самого момента, как впервые его увидела почти пять месяцев назад, — просто она не была уверена, что он обрадуется её инициативе. Она повернулась к парням за столом, рассчитывая получить хоть какой-то мужской взгляд на ситуацию.              — А вы что думаете, Гарри, Рон? Как считаете, мне правда стоит это сделать?              Они многозначительно переглянулись.              — Что? — спросила она, когда оба промолчали.              — Ничего, просто… — Рональд скривился. — Он мудак. Трудно поверить, что он тебе правда нравится.              — Ой, да заткнись, Рон, — тут же вставила Парвати. — Он охренительно хорош. А Гермиона в школе встречалась с тобой. Ну, то есть… — она поморщилась от воспоминания. — Нельзя сказать, что вкус на мужчин у неё такой уж… изысканный.              — Эй! Это было лишнее.              — Вообще-то нет.              — Да ты бы сама…              Гермиона вздохнула.              Это было бессмысленно. Её друзья были слишком предвзяты. Они откровенно терпеть не могли её краша и всю его компанию. Все учились на одной программе, ходили на несколько общих модулей, и ни разу их общение не выходило за пределы колкостей и сарказма.              Хуже всех были Рональд и Гарри, но и девушки не сильно отставали. Гермиона надеялась, что со временем все как-нибудь перерастут первое плохое впечатление друг о друге, но к началу второго семестра в университете это с каждым днём казалось всё менее вероятным.              А Гермиона ничего не могла с собой поделать: он нравился ей слишком сильно.              — Гермиона.              Она вздрогнула и вернулась в реальность, поняв, что друзья уже перестали спорить, а Гарри смотрит прямо на неё.              — Прости, что ты сказал?              — Я сказал: делай только то, с чем тебе самой будет комфортно. И то, о чём ты не пожалеешь завтра. Если чувствуешь, что сегодня обязана рискнуть — значит, иди и делай. Мы тебя поддержим, независимо от того, что сами о нём думаем.              Она обвела всех взглядом: Лаванда, Парвати, Падма и Джинни согласно закивали, а Рональд только пожал плечами, признавая поражение, когда понял, что спор уже проигран.              — Правда?              — Милая, — Лаванда ласково сжала её предплечье, — ты на него запала ещё в первый день в универе. И я уверена, что ты ему тоже нравишься. Если ты прямо сейчас подойдёшь и пригласишь его куда-нибудь, да ни за что он тебе не откажет. Тут в любом случае выигрыш. Так что просто проглоти свои нервы и иди. Терять тебе буквально нечего.              Вот это и поставило точку.              Гермиона глубоко вдохнула и кивнула.              Она правда собиралась это сделать.              Ради всего святого, она же была старостой школы. Она умела справляться с давлением и неизвестностью — она для этого и была создана.              — Ладно, пожелайте мне удачи.              — Она тебе не понадобится.              Она улыбнулась, подмигнула подругам и поднялась на ноги. Обойдя стол, который они занимали с шести вечера — сразу после последней пары пришли в паб поесть фиш-энд-чипс, — Гермиона на секунду просто замерла, собираясь с мыслями.              Она подтянула брюки, поправила свитер и сняла резинку с волос. Кудри рассыпались по плечам, и она пригладила их ладонями, пытаясь усмирить непослушные пряди, которых, как всегда, было слишком много.              — Ну, как я выгляжу? — спросила она у остальных.              — Просто сногсшибательно, как и всегда, — первой отозвалась Джинни.              Гермиона послала друзьям воздушный поцелуй и двинулась с места. Снова посмотрела туда, где в нескольких столиках от них, в полном одиночестве, сидел он, и без дальнейших церемоний направилась прямо к нему.              На последних шагах она уже не колебалась. Сделала, как велела Лаванда: проглотила нервы и пошла до конца.              — Привет. Здесь не занято?              Он резко вскинул голову; до этого сидел, уставившись не мигая в деревянную столешницу перед собой. Серебристые глаза вспыхнули, светлые брови сошлись на переносице — её внезапное появление явно застало его врасплох.              Ещё мгновение он просто смотрел на неё, а потом ответил:              — Сейчас нет.              Тон у него был не слишком обнадёживающий, слишком уж настороженный. Гермиона предпочла это проигнорировать: наверное, он просто удивился её прямоте.              Она села напротив, улыбаясь.              На его лице недоумения стало только больше.              — Как ты сегодня?              Парень моргнул.              — Нормально, — он огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, что они всё ещё находятся в одной и той же реальности. — Ты заблудилась?              Гермиона тихо рассмеялась.              — Нет. Просто… увидела, что ты сидишь здесь совсем один, и решила составить тебе компанию.              Его брови сошлись ещё сильнее.              Он молча изучал её лицо, но её открытость и дружелюбие, похоже, его совсем не смягчили. Наоборот — он будто стал ещё мрачнее.              — Тебе не приходило в голову, что, возможно, я сижу здесь один по собственному желанию?              Гермиона запнулась.              — Ну… я… не знаю. Наверное, просто хотела проверить.              Когда он ничего не ответил, а настроение у него стало тяжелее, чем она вообще когда-либо видела, Гермиона решила перестать ходить вокруг да около и просто сказать всё прямо, как и советовали друзья. В конце концов, она уже подошла — отступать теперь было поздно.              Она прочистила горло и улыбнулась своей самой обезоруживающей улыбкой.              — И даже если так, сомневаюсь, что я не смогла бы придумать что-нибудь, чтобы ты передумал.              Её выражение лица стало более игривым, взгляд — откровенно заинтересованным.              — Уверена, мы оба можем найти способ провести этот вечер поинтереснее. Если ты понимаешь, о чём я.              От этих слов серебристые глаза сначала расширились, а потом резко сузились. Воздух между ними будто застыл. Несколько секунд никто ничего не говорил.              Гермиона воспользовалась паузой, закинула волосы за плечи, опёрлась локтями на стол и подперла голову кулаком. Улыбнулась кокетливо.              — Ну, так что скажешь?              Никогда в жизни она не вела себя так кокетливо; никогда не была настолько прямолинейной в своих намерениях. И, честно говоря, это было довольно приятно — словно она сама идёт за тем, чего хочет, и добивается этого, вместо того чтобы просто ждать, пока мужчины наконец определятся.              Однако мужчина, о котором шла речь, явно ценил её смелость куда меньше, чем она сама. Его лицо тут же стало непроницаемым; он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.              Его голос не дрогнул, когда он сухо бросил:              — Да ни за что, блять.              Напряжённое сердце Гермионы сжалось, а потом будто разлетелось на осколки.              Жар хлынул по телу от самых пальцев ног до последней пряди волос; стыд стремительно поднимался вверх, обжигая щёки и выкручивая всё внутри от унижения.              Этот оглушительный отказ лишил её дара речи на целую минуту.              А парень напротив уже отвёл взгляд, будто всё закончилось. С безразличием осматривал паб, явно давая понять, что для него этот разговор уже исчерпан.              Отмахнуться от неё громче было просто невозможно.              Медленно, молча, она заставила себя подняться со стула и уйти от него. Вернулась к своему столику и ошарашенным друзьям, которые, судя по лицам, вообще не понимали, что только что произошло.              Ей хотелось свернуться в точку и исчезнуть. Хотелось с размаху биться головой о мраморную колонну — снова и снова. Что угодно, лишь бы забыть, что Гермиону Грейнджер только что публично отшил Драко, мать его, Малфой.                     

***

             

Три года спустя

      — Я хочу сказать, что… что в этом вопросе есть этический императив, от которого никто из нас не может — или, точнее, не должен — отказываться. И независимо от того, могут ли отдельные люди быть движимы благими намерениями или нет…              — Этический императив?              — …независимо от того, могут ли отдельные люди быть движимы благими намерениями или нет, это не…              — Что ты, чёрт возьми, вообще несёшь?              — …это не… Ну, если бы ты, блять, дал мне договорить, тогда бы и понял, о чём я, придурок.              — Гермиона. Следите за языком.              Гермиона вздохнула, хотя и постаралась сделать это незаметно. Вообще-то ей хотелось закатить глаза и фыркнуть, но она сомневалась, что профессор Флитвик это оценит.              Она нарочно медленно вдохнула и собрала разбежавшиеся мысли.              — Как я и говорила… Под этическим императивом я имею в виду, что в этом вопросе существует объективная истина, которую не могут игнорировать даже самые глубоко верующие люди. Это…              — Объективная истина?              Её оппонент по дебатам, похоже, не разделял её осторожности в присутствии профессора: он фыркнул совершенно открыто.              — Ну, пожалуйста, просвети нас.              Взгляд Гермионы, который до этого она с завидным самообладанием удерживала в стороне, тут же метнулся к нему и раздражённо сузился.              — Бога не существует. Вот это и есть объективная истина.              Его светлые брови взлетели вверх.              — Это кто сказал? Ты?              — Никто не может доказать существование бога, следовательно, его не существует. Или, по крайней мере, нельзя с уверенностью, исключающей разумные сомнения, утверждать, что он существует.              — И снова: по чьему мнению? Великой студентки-социолога Гермионы Джин Грейнджер?              Её в этой фразе раздражало многое: и снисходительный тон, которым это было сказано, и его тупое нежелание признать логику её аргумента… но больше всего её бесило то, что Драко Малфой знал её второе имя.              Ну, и мудак.              — Назови мне хоть одно научное исследование, которое доказало существование Бога. Я подожду.              Парень закатил глаза.              — Дело не в науке, Грейнджер. Дело в вере. Ты изначально подходишь к этому неправильно, если ждёшь, что это будет соответствовать тем же стандартам, которые ты предъявляешь своим драгоценным научным журналам.              На этот раз Гермиона уже не смогла сдержать смешок.              — Моим драгоценным научным журналам? Ты имеешь в виду буквальную основу всего, чем мы здесь занимаемся на занятиях?              Она бросила саркастический взгляд в сторону профессора Флитвика, будто приглашая учёного разделить с ней недоумение по поводу того абсурда, который нёс этот кретин.              — Прости великодушно, что я предъявляю к себе и своим убеждениям высокий стандарт фальсифицируемости, — язвительно цокнула она. — Какая жалость видеть, что ещё один будущий социолог вроде тебя не способен сделать даже этот минимальный шаг.              Выражение лица Малфоя почти не изменилось после этого плохо завуалированного оскорбления.              — Твоя система убеждений не должна определять, во что имеют право верить другие люди. Они не устраиваются на работу и не пытаются соответствовать твоим невозможным требованиям, Грейнджер. Они просто живут как могут, используя те средства, которые у них есть.              Гермиона, в отличие от него, сразу дёрнулась от этого выпада.              — Я не это имела в виду…              — Вообще неважно, можно доказать существование Бога или нет. Людские убеждения на это не завязаны, как и на ту объективную истину, которую ты так упорно ищешь. Для людей вера — это основа их внутреннего благополучия, чувства смысла и принадлежности, а ты нападаешь на неё просто потому, что, видите ли, считаешь своим этическим долгом быть невыносимой всезнайкой, которая постоянно, сука, всем всё портит.              — Драко. Следите за языком.              Гермиона почувствовала, как лицо вспыхнуло; внутри поднялась волна стыда и раздражения, пока они с Малфоем сверлили друг друга взглядами со своих мест по разные стороны аудитории.              — Я не нападаю на их веру, Малфой, — процедила она сквозь зубы. — Я лишь говорю, в контексте и в соответствии с задачами этого модуля, что религии нужно внимательно рассматривать изнутри, потому что их догматы основаны на предпосылке, что существует некое высшее существо, направляющее всех нас. А раз существование такого существа невозможно доказать, мы должны…              — Сначала ты сказала, что Бога не существует и людям нужно это настойчиво повторять, даже если это разрушает их душевное равновесие. А теперь говоришь, что вообще-то спрашивать надо с религий…              — Я никогда не говорила, что нужно идти против душевного равновесия людей. Я лишь сказала…              — Нет, говорила. Ты сейчас просто пытаешься сдать назад…              — Да откуда тебе вообще знать, что я сказала, если ты, блять, ни разу не способен дослушать до конца?..              — Ну, извини, что потерял интерес после нескольких часов твоей бесконечной тирады…              — А, ну, конечно, Малфой. Ты хочешь опровергать мои аргументы, даже не удосужившись…              — Думаю, я и так знаю твои аргументы; ты повторяешь их по кругу, как грёбаный…              — Так, хватит. Гермиона, Драко, на этом закончим.              Профессор выглядел так, будто съел что-то испорченное. Когда Гермиона наконец отвела взгляд от Малфоя, она заметила, что редеющие волосы профессора Флитвика растрепались куда сильнее, чем раньше, словно за последние несколько минут он слишком много раз запускал в них руку, а губы у него были плотно сжаты.              Он потёр переносицу и устало обратился к остальной аудитории:              — Объявляю эту тему официально закрытой. Переходим к следующей.              Пока профессор Флитвик переключал слайд в презентации и поспешно перескакивал к следующей главе методички, Гермионе пришлось буквально прикусить язык, чтобы послушаться и действительно это оставить. Когда она ещё раз посмотрела на Малфоя, то в последний раз поймала его взгляд и заставила себя отпустить ситуацию.              Лишь после нескольких глубоких вдохов ей наконец удалось сосредоточиться на новой теме. К счастью, держать внимание пришлось всего минут двадцать; вскоре лекция закончилась, и профессор их отпустил.              Дождавшись, пока остальные студенты выйдут из аудитории, Гермиона переглянулась с Лавандой, уже стоявшей рядом.              — Ты в порядке? — спросила Лаванда, закончив собирать вещи.              — Да, — в ответ на внимательный взгляд Гермиона только пожала плечами. — Да плевать, Лав.              Подруга лишь тихо хмыкнула. Увидев, что Малфой всё ещё торчит на своём стуле, Гермиона поспешно схватила вещи и пошла за Лавандой, пока не осталась с этим идиотом наедине.              Они вместе дошли до двери, свернули в главный коридор и направились в столовую. Гермиона почувствовала, как плечи понемногу расслабляются: приятно было хотя бы немного увеличить расстояние между собой и главным бедствием своей жизни.              — Ну, так… на чём мы остановились?              От неожиданного голоса над самым левым плечом Гермиона чуть не подпрыгнула.              — Какого… — она резко повернула голову и, увидев рядом ухмыляющегося Малфоя, почувствовала, как внутри всё перекрутило от злости. — Господи, Малфой. Да отъебись ты уже от меня.              — Господи? Какой именно? Тот, которого ты хочешь всем в глотку затолкать, хотя его не существует, или…              — Ты сейчас, блять, серьёзно? — всё её намерение игнорировать этого придурка, пока он сам не свалит, испарилось. Гермиона резко остановилась и крутанулась к нему. — Ты реально собираешься таскаться за мной по кампусу и дальше, лишь бы доебаться?..              — Я за тобой не таскаюсь, я просто…              — Господи, только не опять, — выдохнула Лаванда рядом, уже явно уставшая от этого цирка. — Гермиона, мне надо в туалет. Догонишь потом.              Гермиона снова дёрнула головой в её сторону.              — Стой, что? Ты меня оставляешь?..              Но подруга уже уходила, а Малфой тут же продолжил наступление:              — Да пусть идёт. Так вот, как и говорил, я думаю, что…              — Пошёл нахуй, придурок, — рявкнула Гермиона и зашагала дальше по коридору, решительно обгоняя его.              Он без всяких усилий снова поравнялся с ней.              — Надо же, какая ты сегодня злая. С кровати не с той ноги встала, что ли?              Они шли бок о бок, к её глубочайшему раздражению.              — Я спала прекрасно, большое спасибо.              — М-м. Даже интересно, как это вообще выглядит.              Гермиона резко остановилась и повернулась к нему.              — Тебе вообще что от меня нужно, или ты просто кайфуешь от того, что бесишь меня?              Щёки Малфоя расплылись в мерзко-довольной ухмылке.              У Гермионы от одного этого зрелища перевернулось всё внутри, и она мысленно выругалась. Как бы сильно он её ни раздражал, как бы ни казалось, что главная цель его жизни, — превратить её существование в персональный ад, её всё равно прошибало от одной его улыбки; от того, насколько, чёрт возьми, он всё ещё её привлекал.              Даже спустя все эти годы. Даже после того болезненного отказа и последующего сердечного краха, когда её в лоб отшил единственный парень за долгое время, который ей правда нравился.              Гермиона всё ещё его хотела.              Ну, разве не кошмар?              — Ты правда спрашиваешь, что мне от тебя нужно? — протянул он с таким намёком, что Гермионе пришлось на секунду крепко зажмуриться, не только чтобы собраться, но и чтобы не видеть эту его убийственную кривую улыбку.              Она тяжело сглотнула.              Когда через мгновение снова открыла глаза, была уже готова к следующему раунду.              — Если ты прямо сейчас не оставишь меня в покое, клянусь, я так тебя отделаю…              — О-о, это обещание?              — Малфой, я серьёзно. Мы посреди коридора, и всё, чего я сейчас хочу, это…              — Именно, мы на людях. Сильно сомневаюсь, что ты сделаешь что-то, что может подпортить твою безупречную репутацию…              — Ты зря так быстро списываешь со счетов, насколько сильно я тебя ненавижу…              — Что ж, полагаю, тебе просто придётся…              Они так увлеклись своей жаркой перепалкой, что даже не заметили, как мимо прошёл профессор Флитвик, окинул их спорящие фигуры тяжёлым взглядом и разочарованно покачал головой.              

***

                    Гермиона закрыла ноутбук, глянула на время в телефоне и только потом начала убирать вещи.              — Прежде чем вы уйдёте, хочу сообщить: я решил сам распределить пары для вашей итоговой работы, вместо того чтобы позволить вам выбирать их самостоятельно.              Слова профессора Флитвика встретил дружный стон. Сам он, будто вовсе не замечая реакции аудитории, невозмутимо продолжил:              — Мне кажется, что если сам объединю студентов в пары и таким образом не дам вам работать только с друзьями, это как раз поможет достичь учебной цели модуля: столкнуть друг с другом противоположные взгляды и научить вас отстаивать одну и ту же позицию, исходя из разных, а порой и весьма неудобных точек зрения.              Гермиона перевела взгляд с Лаванды, сидевшей рядом — именно с ней она изначально и собиралась писать итоговую работу, — на Гарри и Рона впереди. Те обменялись тревожными взглядами, уже понимая, что впервые, наверное, с самого начала учёбы в университете, не смогут делать задание вместе.              — Я выложил пары в Brightspace прямо перед лекцией. Сейчас это уже должно быть видно всем. Если будут вопросы, подходите.              На этом занятие фактически закончилось, и студенты тут же потянулись к телефонам, чтобы проверить распределение. Гермионе понадобилось всего пару секунд пролистать список, прежде чем на экране появилось имя человека, с которым ей предстояло писать это чёртово эссе на пять тысяч слов.              — Что?              Она вскочила ещё до того, как сама до конца осознала увиденное. Тремя большими шагами пересекла аудиторию и поспешно подошла к профессору.              — Профессор, должно быть, я неправильно смотрю, но в Brightspace написано, что…              — Привет, партнёрша.              Она даже не обернулась на этот скрежещущий голос за спиной.              — …что вы поставили меня в пару с Малфоем. И как бы мне ни хотелось усомниться в вашем решении — а мне бы и в голову не пришло, — я всё же должна сказать, что нет никакой возможности, при которой я смогла бы работать с…              — Вообще-то сейчас именно этим ты и занимаешься — ставишь его решение под сомнение.              — Профессор, ну, пожалуйста. Вы же знаете, что мы друг друга терпеть не можем. Не понимаю, зачем…              — Ну, это ты за себя говори. Я, например, очень ценю наши милые беседы на занятиях.              — Малфой, клянусь богом, я тебе сейчас нахрен…              — Так, хватит, пожалуйста.              Профессор Флитвик поднял руки, призывая к тишине, и это наконец заставило их замолчать. Похоже, он уже был на грани.              — Вот именно поэтому я и поставил вас вдвоём. Я больше не могу слушать, как вы без конца грызётесь на каждой лекции.              — Профессор, я…              — Дайте мне договорить, Гермиона. Пожалуйста.              Она обмякла, как старый матрас, и он продолжил:              — Послушайте. Знаю, что вы не ладите. Знаю, что вы очень разные и почти ни в чём не совпадаете во взглядах. Я всё это прекрасно понимаю. Но, честно говоря, вы оба мои лучшие студенты, и мне кажется невероятно досадным, что вы не в состоянии отложить личные разногласия ради академического результата.              Его карие глаза метнулись от Гермионы к Малфою.              — В вашей будущей карьере ещё не раз будут ситуации, когда придётся иметь дело с людьми, которые вам совсем не нравятся. С людьми, которые будут нажимать на все ваши болевые точки и вызывать желание уволиться к чёртовой матери. Но вы ведь не сможете так поступить, верно? Вам нужно научиться принимать различия и сохранять профессионализм несмотря ни на что. Именно поэтому я и поставил вас вместе. Это будет ценный урок.              Потом он улыбнулся, явно пытаясь хоть немного разрядить тяжёлую атмосферу, повисшую между ними за последние минуты, и уже бодрее добавил:              — А ещё мне очень интересно посмотреть, что у вас получится в итоге. Уверен, ваша работа выйдет отличной.              Гермиона не могла в это поверить: ей и правда придётся работать в паре с Малфоем. Следующие семь недель своей жизни ей нужно будет терпеть этого невыносимого придурка, и не только терпеть — придётся на него полагаться, мириться с его мерзким характером и надеяться, что он всё-таки сможет с ней сотрудничать, чтобы они получили хорошую оценку. А сейчас, когда программа подходила к концу, именно это имело значение.              Внутри всё тяжело ухнуло вниз. Ничего не выйдет. Ну, вот просто никак. Как, скажите на милость, они вообще смогут достаточно долго находиться рядом и не переругаться, чтобы сделать хотя бы более-менее приличную работу? Это казалось совершенно недостижимым.              Ошеломлённо моргнув, она перевела взгляд с профессора Флитвика на мужчину, стоявшего справа от неё. Малфой уже смотрел на неё, и на его красивом лице играла до невозможности раздражающая победная ухмылка.              — Ну, что, партнёрша. Похоже, просто придётся браться за дело, да?              Гермионе хотелось расплакаться.              Вместо этого она только сильнее нахмурилась и, не сказав ни слова, развернулась и пошла прочь. Подойдя к своему месту, она схватила сумку, старательно избегая выразительных взглядов друзей, и направилась к выходу.              Малфой поравнялся с ней, как только она дошла до двери.              — Ладно, и как мы будем это делать? Когда встретимся, чтобы обсудить…              — Малфой, если ты не отъебёшься в ближайшие тридцать секунд, я больше не ручаюсь за свои действия.              Прежде чем этот кретин успел выдать очередной бодрый ответ, она жёстко добавила, давая понять, что не шутит:              — Мне нужно время, чтобы смириться с тем, что следующие два месяца я застряла с тобой. Хотя бы это мне дай, пожалуйста. Это всё, о чём я прошу.              Наверное, в её голосе и правда было слишком много отчаяния, потому что впервые с момента их знакомства он её послушал.              Чуть сместившись в сторону, так что они больше не шли рядом, он сказал, пока расстояние между ними медленно увеличивалось с каждым её шагом:              — Ладно. Просто дай знать, когда будешь готова начать.              Она коротко кивнула, не оборачиваясь. Вскоре уже свернула в последний коридор, повернула направо и начала спускаться по лестнице, ведущей на улицу.              Выйдя из кампуса, Гермиона, не теряя времени, сразу направилась к общежитию, игнорируя мысль о том, что остальные, наверное, ждут её в столовой на обед.              Сейчас она была совсем не в том состоянии, чтобы с кем-то общаться.              Обойдутся без неё.              В своей комнате Гермиона осторожно села на кровать. Всё её тело будто обмякло, когда она наконец позволила себе немного пожалеть себя и ту ситуацию, в которой оказалась. Потом она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, взяла телефон и открыла его профиль в соцсети. Зайдя в личные сообщения, она написала:              Четверг, пять часов, последний стол в библиотеке.              

***

             Их примерного поведения хватило ровно на двенадцать минут.              Гермиона с самого начала собиралась заставить это партнёрство работать, несмотря на всё своё мрачное отношение к нему. Ей нужна была высокая оценка; ей нужно было закончить университет с отличием, и в этом мире не существовало ничего, что могло бы встать между ней и её дипломом.              Даже Малфой.              Поэтому она заставила себя принять реальность и просто выжать из неё максимум. В конце концов, Малфой был одним из самых умных людей, которых она знала — к её великому сожалению, возможно, именно поэтому её когда-то к нему и тянуло, — и она прекрасно знала, что в учёбе он не уступает ей. А значит, не было ни одной причины, по которой их итоговая работа могла бы получиться хоть сколько-нибудь хуже, чем отличной. Точно как и сказал профессор Флитвик.              И всё же, несмотря на все её отчаянные попытки сохранить мир, несмотря на то, как сильно она старалась держаться вежливо и сосредоточиться только на главной цели — написать вместе достойную работу, — они опять начали ругаться.              — Грейнджер, ты можешь, блять, просто послушать?              — С чего бы, если ты меня сам так прекрасно слушаешь? Я ещё рот открыть не успеваю, а ты уже перебиваешь…              — Ничего подобного я не делаю.              Она коротко, зло рассмеялась.              — Ты буквально только что это сделал.              На секунду его лицо застыло, а потом приняло привычно пренебрежительное выражение.              — Да не так уж это и важно. Я тебя достаточно слушаю. И вообще, по-моему, сейчас это ты меня не слушаешь. Мы должны делать эту работу вместе, а не так, как тебе одной кажется правильным.              — Да дело не в том, что я считаю правильным или нет, — Гермиона резко покачала головой. — Речь о том, что профессор Флитвик уже сто раз говорил, какой именно текст он считает хорошей работой. Ему нравится определённая структура, и я думаю…              — И именно поэтому нам надо сделать иначе: придумать что-то своё, удивить его. Только так мы получим высший балл: если сами будем выдающимися. Неожиданными. Уникальными.              Какой же он был, блять, невыносимый. Нетерпеливый, нахрапистый. Никогда не давал ей договорить. И вечно пытался её переиграть.              Да к чёрту это summa cum laude — ничего у них не выйдет.              Гермионе было не всё равно на оценки и на все возможные академические отличия после почти четырёх лет, в течение которых она пахала как проклятая, чтобы оставаться лучшей на курсе. Но совместно написать это эссе они не смогут. Будь на его месте кто угодно другой — даже кто-то тупой или бесполезный, — она бы просто обошла этого человека и сделала всю работу сама. Будь это кто угодно другой, тот, скорее всего, просто не мешал бы ей и спокойно получил бы свою долю результата.              Но не Малфой.              Только не он.              Он будто специально был настроен идти ей наперекор на каждом шагу, даже если это вредило ему самому. Как будто существовал исключительно для того, чтобы усложнять ей жизнь; чтобы лезть под кожу и бесить до совершенно немыслимой степени.              Как будто ему мало было однажды её отвергнуть.              Гермиона отвела взгляд, едва эта мысль всплыла в голове. Воспоминание об этом всегда заставляло её чувствовать себя маленькой рядом с ним. Неважно, о чём именно они сейчас спорили и в каких были отношениях в данный момент: стоило ей вспомнить, как на первом курсе она сама сделала шаг навстречу, а он открыто и без всякого такта её отшил, — и внутри всё сжималось.              Она невольно думала, не чувствует ли он до сих пор укол самодовольства от того, что когда-то отверг её; будто, как бы хорошо она ни училась и как бы старательно ни делала вид, что он ей безразличен, он всё равно никогда не забудет, как однажды она почти сама бросилась ему на шею.              И ещё она думала: а вдруг всё это его постоянное цепляние — тоже своего рода игра на власть? Способ лишний раз ткнуть её носом в то, что она когда-то его хотела, даже несмотря на то, что он вёл себя с ней как последний мудак.              Стыд, как всегда, ударил мгновенно. Щёки запылали, и ей пришлось отвернуться, чтобы уйти от его вопросительного взгляда.              Нет. Она так не сможет.              — Я так не могу, Малфой, — сказала она, не глядя ему в глаза. — Ничего у нас с этим партнёрством не выйдет. Я просто скажу профессору Флитвику, что нам придётся придумать что-то другое.              Не дожидаясь его неизбежно колкого ответа, она резко развернулась и ушла глубже в библиотеку. Она сама не знала, куда идёт, — ей просто нужно было сейчас оказаться как можно дальше от него. Её вещи всё ещё были разбросаны на столе, за которым они сидели до того, как начали ссориться, и, разумеется, уйти без них она не могла; но возвращаться туда, где оставался Малфой, и продолжать именно этот разговор она тоже не собиралась.              Проходя мимо безликих рядов стеллажей, она шла, пока не добралась до самых дальних полок. Уперевшись спиной в заднюю стену библиотеки, Гермиона закрыла лицо ладонями и тяжело опустила плечи.              Передышка длилась даже меньше, чем их мирный отрезок в начале совместной работы.              Этот белобрысый кошмар материализовался перед ней раньше, чем она успела снова от него улизнуть.              — Ты совсем с ума сошла? Мы не будем говорить Флитвику, что ему надо придумать что-то другое. Он нас тогда точно завалит, ты… ты…              Гермиона вздохнула.              И снова ей захотелось расплакаться, но вместо этого она подняла голову и мрачно посмотрела на него.              — Ну? Что я? Договаривай.              Выражение лица Малфоя изменилось.              Он сузил глаза.              — Что с тобой вообще творится, Грейнджер? Ты правда готова рискнуть оценкой только потому, что не можешь засунуть своё эго куда подальше и просто, блядь, поработать со мной?              — Моё эго? — Гермиона выпрямилась. — Надо же. От тебя это особенно забавно слышать.              — Моё эго здесь вообще ни при чём. В отличие от твоего, оно никогда не было проблемой.              С неё снова сорвался короткий, полный издёвки смешок; рядом с ним в ней будто автоматически просыпалось презрение.              — Ты просто бредишь.              — А ты невозможная, — его бледные щёки налились цветом, пока он смотрел на неё с ничем не скрываемым раздражением. — От тебя всего-то и требуется — проглотить это и несколько грёбаных недель нормально поиграть в сотрудничество. Это не так уж сложно. Если мы действительно будем работать вместе, мы буквально можем написать лучшую, мать её, работу, какую Флитвик вообще видел. Просто представь, что у нас могло бы получиться, если бы мы просто…              — Что? Полностью сменили характер и стали другими людьми? И как ты предлагаешь нам сотрудничать, если нас друг от друга тошнит, Малфой? Ну, давай, просвети меня.              Его лицо стало ещё розовее, взгляд — жёстче.              — Прекрати. Это бесит.              — Прекратить что?              — Делать вид, что мы ненавидим друг друга.              На секунду Гермиона опешила.              Это были последние слова, которые она ожидала от него услышать, но собралась она быстро.              — Ну, я могу отвечать только за себя и гарантирую тебе, что я н…              — Прекрати.              Его ледяной тон задел её мгновенно, и она тут же ударила в ответ:              — Да пошёл ты, Малфой. Я тебя ненавижу и не хочу с тобой работать, смирись уже.              Она обошла его, шагнув в сторону, чтобы вернуться назад, собрать вещи и сбежать из библиотеки, но рука, резко метнувшаяся вперёд, убила её надежду на отступление.              Малфой схватил её за предплечье и удержал на месте, глядя на неё с расстояния в считаные сантиметры.              — Меня уже заебало твоё чёртово эго.              — Это не эго, ублюдок. Это самосохранение. Я отказываюсь проводить рядом с тобой больше времени, чем это необходимо.              Его взгляд стал ещё острее, и Гермиона рассеянно подумала, смотрел ли он на неё когда-нибудь так раньше. В эту минуту он был слишком зол, и она дёрнула рукой, пытаясь вырваться, но безуспешно.              — Отпусти меня, придурок.              — Отпущу, если ты просто признаешь, что это такое.              — Признаю что?..              — Что дело тут вообще не в ненависти, а в твоей обиде на меня. И в твоём грёбаном эго.              — Какого хрена… Я вообще не понимаю, о чём ты, Малфой.              — Правда не понимаешь?              Его недоверчивое выражение лица никак не поколебало её. Она снова попыталась вырваться из его хватки.              — Из нас двоих высокомерный мудак — это ты. И не моя вина, что…              — Да признай ты уже это, блять.              — Признать что? Вообще не понимаю, о чём ты…              — Хватит делать вид, что…              — Я ничего не изображаю…              — Да чёрт тебя дери, Грейнджер, ты…              — Отпусти меня, блять, Малфой.              — Это твоё чёртово эго, клянусь богом…              — Да о каком вообще эго ты…              — О том самом эго, которое не даёт тебе, блять, забыть то, что случилось три грёбаных года назад.              Слова, выдавленные сквозь зубы, прорезали застывший между ними воздух. В тесной тишине библиотеки он говорил негромко, но для неё это всё равно прозвучало оглушительно. Пальцы Малфоя сильнее сжались на её руке, почти пережимая кровоток, но она едва это заметила. Сердце колотилось о рёбра, пока он выкладывал всё начистоту.              — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, не вижу, что вся эта твоя так называемая ненависть ко мне только из-за того, что я тогда тебе отказал? Потому что ты, блять, не можешь просто жить дальше и оставить это в покое. Нет, тебе нужно тащить это за собой вечно. Сделать это частью своей личности и отравить этим каждую чёртову нашу встречу с тех самых пор.              У Гермионы перехватило дыхание.              Она сглотнула так тяжело, что горло обожгло болью.              — Я не собираюсь обсуждать это с тобой. Ни сейчас. Ни когда-либо вообще.              Она снова попыталась вырваться, но, конечно, Малфой не отпустил. Вместо этого он дёрнул её на себя, и Гермиона тут же упёрлась изо всех сил. Они оба застыли в этом странном тупике — почти в драке, почти в танце, в грубом, враждебном движении навстречу и прочь друг от друга.              — Нет, никуда ты не уйдёшь, — прорычал он ей в лицо. — Я больше не собираюсь делать вид, что этого не было. Мы сейчас всё это наконец выясним.              — Тут нечего выяснять, Малфой. Отпусти меня, блять.              — Нет, — он снова потянул, она снова упёрлась, и никто не уступил. Он коротко оскалился. — Я больше не позволю этому стоять между нами. Не хочешь сама об этом говорить — значит, скажу за нас обоих.              Грудь Гермионы тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, сердце неслось вскачь и будто переворачивалось внутри. Она отчаянно хотела уйти — и в то же время не могла заставить себя от него оторваться.              И взгляд от его взгляда отвести тоже не могла.              Малфой выдохнул.              — Я правда думал, что это пройдёт. Что со временем ты это отпустишь. И наконец перестанешь держать это против меня.              — Малфой…              — Серьёзно, почему ты не можешь просто отпустить? Это было так давно.              Стыд, злость, уязвлённая гордость, боль, унижение — всё внутри неё сцепилось в один бешеный узел, и всему этому нужно было только одно: чтобы он заткнулся.              — Малфой…              — И всё равно ты продолжаешь вести себя вот так: цепляешься ко мне при каждом удобном случае, делаешь вид, что ненавидишь меня, хотя я знаю, что ты всё ещё меня хочешь.              Желудок скрутило так резко, что во рту выступила горечь.              — Какой же ты, блять, мудак, — прошипела она, когда смогла проглотить шок; голос дрогнул, потому что опасные, рвущиеся наружу чувства накрыли её в ту самую секунду, когда он вслух произнёс то, что она отказывалась признавать даже наедине с собой. Всё её тело дрожало от едва сдерживаемой ярости, но глаз она с него не сводила. — Тебе что, нравится меня этим тыкать? Да? Тебе так охуенно приятно напоминать мне об этой идиотской ошибке? Самооценку себе поднимаешь, удерживая надо мной это унижение? Тем, что можешь потом рассказывать своим тупым дружкам, как отшил Гермиону Грейнджер ей прямо в лицо? В этом всё дело?              — Нет, — он покачал головой, нахмурившись. — Нет, Грейнджер, разве ты не понимаешь? Твоя эта обида, за которую так держишься, ослепляет тебя.              Гермиона резко дёрнула рукой, отчаянно пытаясь вырваться.              — Отпусти ме…              — Да господи, Грейнджер, неужели ты не видишь, что я тоже тебя хочу?              Всё замерло.              Гермиона подняла взгляд и встретилась с его острым, режущим взглядом.              — Если бы ты не была так зациклена на том, чтобы слепо ненавидеть меня из-за отказа, который я дал тебе сто лет назад, ты бы это увидела. Ты бы уже давно всё поняла. И перестала бы позволять прошлому разрушать то, что у нас могло бы быть сейчас.              Она моргнула, и его слова будто расплылись по краям.              — Ну же, Грейнджер, — в его голосе появились почти уговаривающие нотки, лицо смягчилось. — Может, ты уже просто отпустишь это? И… перестанешь сопротивляться. Этому. Мне. Нам.              Дыхание исчезло совсем; она стояла совершенно неподвижно, как вкопанная, и только тупо смотрела на него снизу вверх.              — Давай просто начнём сначала. Что скажешь?              Это предложение — и эта до боли знакомая формулировка — отдались в ней от кончиков пальцев до последней пряди волос.              Внутри всё рухнуло.              Гермиона в эту секунду не могла бы ухватиться ни за одну здравую мысль, но старые привычки умирают тяжело. Её защитные стены взметнулись быстрее цунами, на которое беспечные отдыхающие не обратили внимания, хотя все предупреждения уже были перед глазами.              И ровным, без малейшего колебания голосом она произнесла:              — Да ни за что, блять.              Лоб Малфоя сначала сжался, а потом разгладился — до него дошло. Челюсть напряглась, но руку он наконец убрал.              Она ушла, даже не обернувшись.       

***

             Как и следовало ожидать, профессора Флитвика совершенно не тронула прочувствованная просьба Гермионы подобрать ей другого напарника — или, точнее, позволить написать работу одной. Он твёрдо стоял на своём: её пара с Малфоем служит некой высшей цели, даже более важной, чем сама тема эссе, и, если они хотят сдать модуль, им просто придётся зарыть топор войны.              Гермиона чувствовала себя настолько безнадёжно, что, когда позже днём снова шла в библиотеку, у неё не осталось сил даже внутренне сопротивляться. Раз выхода всё равно не было, значит, пора было наконец приниматься за работу.              Малфой, как и договаривались, сидел за последним столом, ссутулившись над ноутбуком. У неё, как всегда рядом с ним, в животе вспорхнули бабочки — и, как всегда, она тут же это в себе подавила.              — Малфой.              Он даже не поднял глаз.              — Грейнджер.              Прекрасно. Просто прекрасно.              После той стычки между стеллажами он почти перестал на неё смотреть. На занятиях они всё ещё спорили, но теперь в этом уже не было прежней лёгкости с его стороны. Он больше не выглядел довольным, не стремился растягивать их перепалки и не таскался за ней по кампусу с этой своей бесячей склонностью с удовольствием действовать ей на нервы.              Вообще-то её беспокоило не это. Её беспокоили его слова, которые теперь не выходили из головы.              Да господи, Грейнджер, неужели ты не видишь, что я тоже тебя хочу?              Этого просто не могло быть правдой. Он не мог… Он не имел в виду… Он же не всерьёз…              Господи.              Будто весь её мир перевернулся вверх дном, а она сама так и осталась стоять, потеряв равновесие.              — Ты так и будешь там стоять?              Вздохнув, она села напротив. Он по-прежнему избегал её взгляда, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как озвучить то, что и так висело между ними.              — Малфой, если мы собираемся это сделать, нам нужно понять, как вообще работать вместе так, чтобы наши чувства не мешали.              — М-м. То есть теперь ты, значит, настроена сотрудничать?              Она раздражённо выдохнула.              — У меня нет выбора. Профессор Флитвик ни за что нас не отпустит, сколько бы я его ни уговаривала.              Он ответил не сразу.              — То есть ты правда пыталась из этого выбраться, да? — Следом прозвучал смешок, совсем без веселья. — Надо отдать тебе должное, Грейнджер: если ты что-то вбила себе в голову, ты идёшь до конца.              Ага. Например, однажды, вопреки здравому смыслу, подойти к несчастному придурку в пабе и самой подставиться под унижение.              — Ещё бы, — Гермиона поджала губы и отвела взгляд.              Она обвела глазами библиотеку, больше всего на свете желая оттянуть момент, когда им всё-таки придётся начать это чёртово задание. Но смотреть там было совершенно не на что, так что ей пришлось нехотя вернуть внимание к нему.              Он смотрел вниз.              Она снова вздохнула.              — Ладно. Начнём?              Ещё одна пауза, потом он пожал плечами.              — Веди.              Она и повела. Осторожно, почти робко Гермиона изложила общий план их работы, позицию, которую они будут отстаивать, и основные аргументы. Малфой в основном молча слушал, высказываясь только тогда, когда она прямо спрашивала его мнение, и взгляд его почти всё время скользил мимо неё. С её планом он соглашался легко. Даже слишком легко.              Ей это не нравилось.              Когда они наконец пришли к согласию насчёт структуры — компромиссу между его упорным желанием сделать эссе более оригинальным по форме и её тягой к классическому формату, — они разделили между собой задачи: кто какую часть пишет. Назначили срок, к которому каждый должен закончить свой кусок, и договорились ещё раз встретиться в библиотеке через несколько недель, чтобы, если повезёт, собрать всё вместе и довести работу до цельного вида.              Когда на этом всё было решено, Гермиона не стала тянуть и тут же принялась собирать вещи. Уже готовясь уйти, она заметила, как мимо них прошли двое знакомых первокурсников и свернули в длинный проход к дальним книжным полкам.              Прежде чем она успела подумать, рот сработал быстрее головы.              — Будем надеяться, что они пришли за книгами по истории. Для общего блага.              Она вовсе не собиралась произносить это вслух. Этот саркастичный комментарий — отсылка к стычке, которая у неё уже была с этими студентами в день открытых дверей, когда первокурсники с особым усердием продемонстрировали, насколько безграмотны в вопросе британского империализма, — должен был остаться просто мыслью про себя. Будь рядом Гарри или Рон, она бы с удовольствием вслух проехалась по этим правым придуркам, как обычно и делала всякий раз, когда они попадались ей на глаза. Но Малфой, хотя и присутствовал в тот день, точно не был тем человеком, с которым она стала бы так открыто делиться подобным ядовитым выпадом.              И всё же, после короткой паузы, парень тихо хмыкнул.              Она невольно замерла и посмотрела на него с лёгким удивлением: её реплика, оказывается, его рассмешила. На мгновение лицо у него даже прояснилось, пока он смеялся, но почти сразу снова стало серьёзным. Он покачал головой, быстрая улыбка исчезла, и следом он вздохнул. Вид у него вдруг сделался странно подавленным; он устало провёл ладонью по лицу.              Гермионе это показалось странным, но спрашивать она ни о чём не собиралась. Вместо этого она снова занялась вещами, уже просто желая уйти как можно скорее.              И всё же уйти он ей не дал.              Его приглушённые слова остановили её прежде, чем она успела закончить.              — Ты, наверное, не знаешь, но мой отец несколько недель сидел в тюрьме пару лет назад.              От неожиданности Гермиона застыла и тут же резко повернулась к нему.              — Его поймали на какой-то мутной херне в его компании, и, до того как он заключил сделку с Королевской прокурорской службой, он успел провести несколько дней в Уондсворте. Думаю, ты и сама можешь представить, как это перевернуло жизнь мне и моей матери.              Выдохнув, Малфой опустил руку, и его настороженное выражение стало видно полностью. Серебристые глаза впервые за всё время, что она сидела напротив, встретились с её взглядом.              — В тот вечер мама как раз сказала мне, что его скоро выпустят, но он будет отбывать домашний арест и носить электронный браслет. И, конечно, — губы его растянулись в горькой усмешке, — практически лишится всех денег. Наших денег.              Гермиона едва сдержала вздох. Она понятия не имела ни о чём из этого. Что-то о проблемах его отца с законом она, конечно, знала, но только в самых общих чертах. Уж точно ничего о том, что писали бы в газетах, и тем более — о потере состояния.              Она молча смотрела на него, не понимая, зачем он вообще всё это ей рассказывает.              — Так что, когда ты подошла ко мне в тот вечер, я был, мягко говоря, не в том состоянии, — продолжил он. Одна бровь иронично дёрнулась вверх, на губах мелькнула кривая усмешка. — Это не оправдание тому, как я с тобой тогда обошёлся, но… наверное, я всё-таки хотел наконец дать тебе объяснение, — он пожал плечами. — Думаю, в тот момент я бы даже Марго Робби отшил.              Гермиона моргнула, и смысл его слов тяжело осел внутри. Тяжёлый взгляд Малфоя не давал ей даже толком среагировать, и он продолжил, не дожидаясь ответа:              — Полагаю, я так ни разу и не извинился за это. Надо было сделать это гораздо раньше, конечно, но мне самому потребовалось время, чтобы хоть как-то встать на ноги. Тогда всё казалось таким шатким… таким нестабильным. Я вообще не знал, смогу ли остаться в универе, не придётся ли мне вернуться домой, не придётся ли срочно искать работу… Весь первый год я почти ни о чём другом и думать не мог. Если честно, до сих пор не понимаю, как вообще сдал наши предметы, — он снова покачал головой и на секунду отвёл взгляд. — А когда я… когда наконец снова начал по-настоящему тебя замечать, прошло уже достаточно времени, и ты к тому моменту меня уже открыто ненавидела. Я, конечно, понимал почему, но у меня просто не хватило духу извиниться спустя столько времени. Надо было. Но я… не смог. Думал, со временем это пройдёт — твоя обида на меня, — и тогда можно будет попробовать ещё раз, — он коротко, резко усмехнулся. — Ну да. Просчитался.              — Малфой…              — Мне жаль, как я с тобой тогда обошёлся, Грейнджер, — перебил он и снова посмотрел ей прямо в глаза. — Даже если тогда я был в полном раздрае и мне было плевать на всё, что происходило за пределами моего перекошенного, пиздец какого сломанного мирка, я всё равно не имел права говорить с тобой так. Это было по-скотски, и я правда об этом жалею. Так что… прости.              Он замолчал, и его слова так и повисли между ними в густом, почти осязаемом напряжении.              Гермиона с трудом сглотнула. В горле пересохло окончательно.              — Ну… спасибо тебе за это, — хрипло выдавила она.              Он кивнул, но взгляда с неё не отвёл. Гермиона под ним дрогнула; внутри всё столкнулось в один хаос из чувств. Казалось, вся комната сжалась до них двоих. Она почти не понимала, как теперь вообще себя вести, но он, к счастью, сделал это за неё.              — Ты… ты теперь… ну, когда знаешь, почему всё тогда так вышло… как думаешь, ты могла бы… — он неловко запнулся, прочистил горло и продолжил: — Как думаешь, мы могли бы попробовать ещё раз?              Тепло мгновенно разлилось по всему телу, и Гермиона тут же опустила глаза. Смотреть на него она не могла.              Да, теперь было легче от того, что у него тогда всё-таки была причина повести себя с ней как с придурком. Он был в ужасном состоянии, жизнь в один момент полетела под откос; он бы отшил любую девушку, которая в тот момент так прямо к нему подошла, не только её. И это, конечно, немного смягчало удар. И всё же…              Как ей забыть то унижение — стыд, неловкость, позор, через которые он её тогда протащил? Как сделать вид, что его жестокие слова до сих пор не жалят, не всплывают в голове всякий раз, когда она оказывается рядом с ним? И главное — как ей вдруг переступить через всё, что происходит между ними сейчас, только потому, что он наконец извинился за тот давний отказ?              Та ночь, в которую он раздавил её надежды так, будто она была пустым местом, стала лишь началом. Малфой был прав: Гермиона понимала, что её гордость и правда сыграла свою роль в том, что она так и не смогла до конца это отпустить. Но он не учитывал другого — рядом с этой гордостью всё это время стояли их абсолютно несовместимые характеры, из-за которых они просто не могли ладить. Та ночь стала спусковым крючком, который пустил всё под откос; а следующие три года, в течение которых они при любой возможности оскорбляли, унижали и изводили друг друга, стали последним гвоздём в крышку гроба всего, что между ними вообще могло бы быть.              Как она могла сказать «да» на его предложение попробовать снова, если для этого ей пришлось бы вычеркнуть все последние годы — всю их вражду, обиду, постоянную грызню, — просто потому, что он её об этом попросил?              Несмотря на то что его объяснение принесло ей некоторое облегчение, внутри у Гермионы всё равно всё скисло.              Видимо, мысли слишком явно отразились у неё на лице: мрачный смешок Малфоя опередил её ответ.              — Полагаю, это «нет».              Она пожала плечами, не поднимая глаз.              — Уже слишком поздно, Малфой.              — Ясно.              Ещё почти минуту между ними тянулась тяжёлая тишина, а потом Малфой поднялся и пошёл к выходу.              Гермиона и сама не поняла, почему тихо бросила ему в спину:              — Мне жаль, что между нами всё вот так.              Он тут же остановился.              Резко развернувшись, снова посмотрел на неё.              — Что это значит?              — Ну… — она снова пожала плечами. — Мы вроде как заклятые враги и всё такое. И… ну, жаль, что это уже не изменить.              Его глаза сузились; он медленно вернулся к столу.              — Подожди. Когда ты говоришь, что уже слишком поздно…              От его внезапно острого внимания ей стало не по себе, но она всё равно заставила себя говорить честно.              — На прошлой неделе ты был не так уж неправ. То, что случилось тогда, и правда испортило всё, что было потом. Может, дело и правда было во мне и в моей гордости, как ты сказал, но сейчас это уже неважно. С тех пор между нами выстроились настолько ужасные отношения, что, по-моему, это уже не спасти.              — Не спасти? Ты…              — Малфой, пожалуйста, — устало выдохнула Гермиона, ненавидя необходимость проговаривать это вслух. — Мы постоянно ссоримся. Мы вообще не уважаем друг друга; только и делаем, что обзываем друг друга на каждом шагу, вечно отмахиваемся от мнения друг друга. Ты, например, буквально никогда не даёшь мне договорить. Всё, что у меня в голове, ты заранее считаешь недостойным внимания — не говоря уже о моих аргументах на занятиях. Поэтому ты меня всё время перебиваешь, — Гермиона чуть склонила голову. — Ты правда думаешь, что после этого нам вообще есть куда идти? Что ты можешь извиниться, я — просто принять это, и мы спокойно двинемся дальше? К чему? Начнём встречаться так, будто последних трёх лет не было и будто мы не были худшей версией себя друг с другом каждый божий день?              Малфой моргнул, и её вопрос повис между ними. Она говорила это как риторическое, но он, похоже, всерьёз задумался.              Когда она больше ничего не добавила, он осторожно спросил:              — То есть ты не хочешь пробовать снова именно поэтому? Потому что думаешь, что из-за нашего прошлого у нас всё равно ничего не выйдет?              Она нахмурилась.              — «Нашего прошлого» — это ещё мягко сказано, тебе не кажется? Очевидно же, что мы друг другу не подходим.              — М-м.              Он так и стоял молча, просто глядя на неё. Под его взглядом Гермиона почувствовала себя неловко и уже совсем перестала понимать, что у него вообще творится в голове.              — Что?              У Малфоя было на удивление спокойное лицо.              — Если я покажу тебе, что мы вообще-то можем нормально ладить, ты дашь нам ещё один шанс?              — Что?              — Допустим, наши отношения перестанут быть таким кошмаром, и мы поймём, что на самом деле похожи куда больше, чем думали… Тогда согласишься попробовать ещё раз?              Гермиона моргнула, не зная, что на это ответить.              — Да или нет, Грейнджер?              — Я… — она запнулась, застигнутая врасплох. Покачала головой, пытаясь уложить в голове то, что он вообще несёт. — Не понимаю, как, чёрт возьми, ты собираешься…              — Это уже моя проблема. Не забивай себе этим голову. Просто скажи: если докажу тебе, что мы можем начать заново и всё переиграть с нуля, ты дашь мне ещё один шанс?              — Что, у тебя машина времени, что ли? Собираешься вернуться в ту ночь и…              — Грейнджер. Да или нет?              — Не знаю. Да. Может быть.              Ответ сорвался у неё с губ раньше, чем она успела его обдумать, и губы Малфоя тут же изогнулись в довольной ухмылке.              — Мне и этого хватит, — заявил он и снова двинулся к выходу. — Ладно. Тогда до завтра. И, Грейнджер?              Он остановился, уже вполоборота к двери, повернул голову и в последний раз поймал её взгляд.              — Сегодня ночью хорошенько отдохни. Тебе понадобятся силы для того, что будет дальше.              И с этим загадочным и слегка пугающим напутствием он ушёл.              

***

             На следующий день Гермиона шла на занятие с довольно тревожным чувством внутри. Она понятия не имела, чего ждать от белобрысого придурка, который не выходил у неё из головы ни на секунду с прошлой недели — а уж тем более со вчерашнего дня.              Ей одновременно было страшно и до безумия хотелось понять, что, чёрт возьми, он имел в виду. Это снова закончится разбитым сердцем или, может быть, именно теперь наконец случится то, чего она всегда…              Нет.              Она не собиралась заранее обнадёживать себя. Она даже не была уверена, что вообще хочет пробовать снова; что хочет начинать с ним с нуля и превращать их отношения во что-то большее, чем академическое соперничество. Конечно, её не устраивало, до какой степени враждебно они вели себя друг с другом каждый день, но, по крайней мере, это позволяло держать чувства под контролем, не давая им накрыть её с головой всякий раз, когда она слишком долго задерживала взгляд на его профиле во время лекции и ловила себя на том, что снова уходит в мечты.              У них ничего не выйдет. Эту мысль она гоняла по кругу, пытаясь убедить себя, что ничего не изменится, какие бы загадочные слова он ни бросал вчера в библиотеке. Их отношения уже были испорчены; он ничего не сможет с этим сделать.              И всё же, когда следующим утром она вошла в аудиторию, её взгляд тут же нашёл его — и на мгновение время будто застыло. Лицо у него было расслабленное, и даже, как ни странно, тёплое. Гермиона моргнула и поспешила к своему месту.              Вскоре пришёл преподаватель, и занятие началось. Поскольку модуль был факультативным, атмосфера здесь была свободнее, чем на остальных курсах: студентам оставляли больше пространства для самостоятельного осмысления тем. А это значило, что мысли Гермионы улетели чёрт знает куда уже минут через десять.              И все они, конечно, крутились вокруг парня, сидевшего ровно напротив неё.              Когда пара закончилась, она с облегчением отключила наконец этот бесполезный поток мыслей и быстро вышла из аудитории вместе с Гарри и Парвати — единственными из её друзей, кто учился с ней на этом курсе. Они шли по коридору, когда мимо них прошли Малфой, Нотт и Забини.              — Гермиона.              От его низкого голоса, произнёсшего её имя, у неё чуть душа из тела не вышла; раньше она ни разу не слышала, чтобы он называл её по имени. Она резко обернулась и уставилась на него во все глаза.              Малфой только вежливо улыбнулся, поравнявшись с ними в коридоре.              — Как ты сегодня утром?              — Эм… — Гермиона сбилась. — Ну… нормально.              — Рад слышать, — он подмигнул и пошёл дальше, а они с друзьями остались позади.              Она моргнула, поняв, что у неё приоткрылся рот, и поспешно его закрыла.              — Это что сейчас было? — спросил Гарри рядом.              — Понятия не имею.              — Малфой сейчас что… был с тобой милым?              Гермиона пожала плечами, делая вид, что её это нисколько не задело.              — Похоже на то.              — Какой же он красивый, — вздохнула Парвати с другой стороны. — Особенно когда вот так улыбается.              Гарри усмехнулся, а Гермиона закатила глаза.              — Ты неисправима, Патти.              — Угу, — промурлыкала та, покосившись на Гермиону. — Но это правда. — она снова мечтательно вздохнула. — Я бы многое отдала, чтобы он смотрел на меня так, как смотрит на тебя.              — Что? — Гермиона даже сбилась с шага и резко повернулась к подруге. — Он на меня никак не смотрит.              Парвати ухмыльнулась.              — Конечно-конечно, Миона. Держись за своё удобное отрицание, так ведь всем проще, да?              — Что? Да о чём ты вообще?..              — Эй, сестрёнка.              Падма и Лаванда внезапно выросли перед ними: их как раз отпустили с пары напротив.              — Привет, девочки.              — Пошли есть, я умираю с голоду.              — Как это вообще возможно? — взвизгнула Лаванда, смерив подругу возмущённым взглядом. — Ты сожрала весь мой запас мини-маффинов прямо на лекции. Ты уже должна была лопнуть.              — Ну-ну, — хихикнула Падма, совершенно не смущаясь. — У меня в животе ещё полно места, не переживай.              — Господи, Падди, я вообще не понимаю, как…              Их перепалка продолжилась, успешно уведя разговор подальше от темы о том, какого чёрта Малфой, оказывается, так смотрит на Гермиону, и свернула к давней продовольственной вражде между двумя девушками.              Но нервы Гермионы всё равно оставались натянуты до предела.              В столовой они, как обычно, заняли своё место в середине зала, напротив раздачи. Стол был на восемь человек — будто специально под их компанию. Гермиона села между Роном и Невиллом, которые к тому моменту уже заняли свои обычные места, и дождалась, пока все вернутся с перекусом, чтобы тоже начать есть. Пока она ждала, её взгляд будто невзначай скользил по залу — хотя на самом деле она просто пыталась незаметно найти его.              Нашла сразу.              Он уже смотрел на неё.              Внутри у неё всё дёрнулось, а когда он, не скрываясь, ещё и улыбнулся, стало только хуже. Потом он поднялся со своего места.              Гермиона резко втянула воздух, уже понимая, что он идёт прямо к ним. Она быстро огляделась: к этому моменту все её друзья уже вернулись с едой и расселись вокруг. Она метнула взгляд с их стола на Малфоя, который уверенно приближался к ним неспешной, расслабленной походкой.              Он подошёл как раз тогда, когда все уже сидели и, следовательно, могли целиком сосредоточиться на постороннем, который к ним обратился.              — Ну, что, народ?              Даже не дожидаясь ответа — да его и не последовало бы, потому что все в шоке уставились на этого ненормального, который вдруг с ними поздоровался, — Малфой посмотрел прямо на Гермиону, и на его до неприличия красивом лице расцвела ослепительная улыбка.              — Привет, Гермиона. Держи.              Совершенно возмутительным образом он протянул ей руку с черничным маффином.              — Я взял два: один себе, один тебе. Знаю, это твой любимый.              Это и правда был её любимый.              Любимый.              У Гермионы даже челюсть заболела от того, как сильно она застыла с приоткрытым ртом. Она моргнула в полном замешательстве, переводя взгляд с него на маффин.              Его улыбка стала ещё шире.              — Если сейчас не хочешь, ничего страшного. Завтра принесу тебе ещё один.              Завтра?.. Ещё один?.. Что?              — Как это мило с твоей стороны, Малфой, — голос Лаванды наконец прорвался в сознание Гермионы, хотя она даже не отреагировала на слова подруги: всё её внимание по-прежнему было приковано только к Малфою. — Я, например, даже не знала, что это её любимое. А ты, оказывается, наблюдательный, да?              Малфой кивнул с видом одновременно скромным и абсолютно самодовольным. Он подождал ещё секунду, и, когда Гермиона всё так же не шевельнулась, начал убирать руку.              Это наконец заставило её очнуться.              Она поспешно протянула ладонь:              — Я возьму. Спасибо.              Его улыбка вернулась; он отдал ей маффин и подмигнул.              — Приятного. Увидимся позже.              А потом просто ушёл.              Тишина, которая повисла за столом, была почти оглушительной. Никто не сказал ни слова — казалось, целую вечность, — пока Падма смачно не откусила свой сэндвич.              Когда все повернулись к ней, эта зараза только пожала плечами.              — Я очень голодная. Так вот… Малфой, оказывается, тот ещё обаяшка, да? И наконец-то перестал ерундой заниматься и пошёл в наступление.              Прежде чем Гермиона успела хоть как-то на это отреагировать, её сестра добавила:              — Давно пора, между прочим.              — Но лучше поздно, чем никогда, верно? — закончила Лаванда.              Гермиона только молча смотрела на них, ошарашенная. Парни рядом с ними выглядели не менее сбитыми с толку, чем она сама, а вот девушки, похоже, воспринимали всё это как нечто совершенно нормальное и даже логичное.              Гермиона отчаянно пыталась понять, что именно она упустила, но не решилась спросить вслух.              Вместо этого она уткнулась в тарелку и попыталась задавить тот хаос, который творился у неё в животе.              

***

             Довольно скоро стало ясно, какую именно тактику выбрал Малфой.              Как он и сказал, он хотел показать Гермионе, что они могут работать вместе; в этом и состоял его план. И потому он полностью менял то, как они взаимодействовали друг с другом: от мелочных перепалок и постоянной враждебности — к дружелюбию, внимательности и даже, возможно, флирту.              На занятиях они больше не спорили; он высказывал своё мнение и уважительно ждал её ответа. Исчезли язвительные замечания и обзывательства; теперь он каждый день здоровался с ней по имени, будто они были просто приятелями. Вообще, больше не было ни вечных пикировок, ни борьбы эго, ни злого соперничества; он вошёл во вкус — приносил ей выпечку, придерживал двери и был мил с её друзьями.              Это было одновременно прекрасно и невыносимо.              — Он за тобой ухаживает.              Гермиона перестала грызть ногти и повернулась к Лаванде.              Та вскинула бровь с видом человека, который и так всё знает.              — Он наконец перестал ходить вокруг да около и просто пошёл в наступление.              — Я, вообще-то, раньше никаких кустов не видела, вокруг которых он ходил.              Обе обменялись понимающим взглядом, уловив непреднамеренную двусмысленность, а потом вернулись к разговору.              Лаванда покачала головой.              — Это потому, что тебя ослепляла твоя обида на него. А он уже давно совершенно очевидно по тебе сохнет.              — Почему ты тогда мне не сказала? Если я правда была такой слепой, как ты говоришь, — фыркнула Гермиона. — Это было бы вполне полезным предупреждением, и я бы сейчас не чувствовала себя так, будто меня этим всем шарахнуло по голове.              — Милая, я пыталась. И не раз. Но каждый раз, когда я только произносила его имя, ты меня перебивала и даже слушать не хотела.              Оказалось, не только Малфой имел привычку перебивать людей, от которых не хотел ничего слышать.              Гермиона поджала губы и виновато посмотрела на Лаванду.              — Прости. Наверное, после того как ты тогда подтолкнула меня сделать первый шаг, а всё это так ужасно закончилось, мне уже не хотелось слушать твои советы.              Та тихо рассмеялась.              — Не виню тебя; в тот вечер он был тем ещё мудаком. Но ты, вообще-то, тоже все эти три года каждый день вела себя как заноза в заднице. Парень ещё рта не откроет, а ты уже готова его выпотрошить.              — Неужели я и правда настолько ужасна?              — Да нет, — Лаванда улыбнулась и сжала её руку. — Просто рядом с ним ты всё время слишком настороже. И он, кстати, тоже не помогал: вместо того чтобы с самого начала вести себя нормально, предпочитал тебя цеплять просто ради развлечения, — она снова усмехнулась. — Вы оба невозможные. А значит, идеально друг другу подходите.              У Гермионы внутри снова вспорхнули бабочки, как происходило всякий раз, когда она об этом думала, а думала она об этом постоянно. Всё происходящее казалось каким-то нереальным: Малфой признаётся в чувствах, потом разворачивается на сто восемьдесят градусов и полностью меняет их общение до такой степени, что однокурсники только ошарашенно хлопают глазами, — и всё это всего за две недели.              Это просто не укладывалось в голове.              Собственно, её голова именно этим и занималась — не укладывала. Ей было почти невозможно совместить того парня, которого она знала и с которым годами цапалась, с человеком, который вдруг начал хорошо к ней относиться; человеком, которому она нравилась. И который был готов за неё бороться.              Неужели её гордость и правда настолько её ослепила? Неужели стыд из-за того давнего отказа настолько сильно мешал ей увидеть то, что сейчас было у неё прямо перед носом? Если верить Лаванде — да и реакции остальных девушек были примерно такими же, — было совершенно заметно, что Малфой к ней неравнодушен. Парни, конечно, вообще ничего не замечали, но они и раньше не отличались особой наблюдательностью; мнению подруг Гермиона доверяла в разы больше.              Так что неужели всё действительно настолько просто? Они оба нравились друг другу и вместо того, чтобы честно это признать, три года подряд изводили друг друга бесконечными ссорами?              Мог ли её слишком логичный, практичный, лишённый всякой романтической чепухи мозг вообще в такое поверить?              А если да — то что дальше? Просто вычеркнуть всё, что происходило между ними все эти годы, и поверить, что эта внезапная новая версия Малфоя никуда не денется и они действительно будут жить долго и счастливо… если только она наконец перестанет упираться?              Как бы часто она ни возвращалась к этой мысли, ни к какому выводу прийти не удавалось.              Гермиона не понимала, говорит ли в ней по-прежнему гордость или она просто не верит новому Малфою, — но что-то всё равно её тормозило. День за днём, искренний разговор за искренним разговором — а она всё так же не знала, как себя вести. Не знала, как отвечать на эти изменившиеся между ними отношения. Она позволяла ему быть добрым, принимала его подарки, разрешала ему «ухаживать за собой», как выразилась Лаванда; она не сопротивлялась. Если уж совсем честно, она просто понятия не имела, как теперь вообще себя вести.              Поэтому просто позволяла ему делать то, что он задумал, и ошарашенно наблюдала, как с каждым днём их новые, неожиданно приятные отношения продолжают развиваться.              И с каждым днём всё сильнее теряла почву под ногами.              

***

                    — Так, всё. На сегодня закончили. Спасибо за внимание, увидимся на следующей неделе. И ещё, — поспешно добавил профессор Флитвик, прежде чем студенты начали расходиться. — Не забудьте: у вас есть время до полуночи, чтобы прислать мне вступление к вашему эссе на проверку. На выходных я на письма отвечать не собираюсь.              Он тихо усмехнулся при одной только мысли об этом и после этого окончательно отпустил аудиторию.              Гермиона вздохнула, и взгляд сам собой, против её воли, скользнул в сторону. Уже в следующую секунду он встретился со взглядом Малфоя: тот развернулся на своём месте и смотрел на неё с переднего ряда. По привычке он тут же улыбнулся.              У Гермионы дёрнуло низ живота.              Она ответила ему сдержанной улыбкой и тут же отвела глаза, разворачиваясь на стуле к друзьям. Лаванда спорила с Роном: что-то насчёт того, что ножка его стула залезла на её территорию или вроде того, — и Гермиона посмотрела на Гарри.              Её лучший друг подмигнул.              — Ну, что, Миона, как ты?              — Нормально, Гарри. А ты?              — Мечтаю поскорее закончить этот модуль, — он закатил глаза. — Работать в паре с Забини — то ещё счастье.              С этими словами он бросил взгляд вперёд, туда, где как раз сидел упомянутый Забини рядом с Малфоем и Ноттом.              Гермиона криво усмехнулась.              — Спорю, это всё равно не хуже, чем работать в паре с Малфоем.              Гарри снова повернулся к ней, приподняв брови.              — Ты уверена? — когда Гермиона замялась, не зная, что ответить, он пожал плечами. — Вообще-то уже не выглядит так, будто вы с Малфоем так уж сильно друг друга ненавидите. Если уж на то пошло…              — Что?              — Похоже, вы теперь очень даже неплохо ладите, — он многозначительно посмотрел ей в глаза. — Даже очень неплохо.              Гермиона чуть склонила голову.              — И что ты хочешь этим сказать, Гарри?              — То, что вы, по-моему, очень уж сильно друг другу нравитесь.              Она поджала губы и отвела взгляд.              Значит, все всё понимали.              Она и так знала, что тактика Малфоя была довольно очевидной, но всё же надеялась, что сама не настолько прозрачна. Да, она перестала с ним воевать по поводу и без, но ей казалось, что её влечение к нему не так уж заметно. Она позволяла себе покраснеть или слегка улыбнуться, когда он заваливал её вниманием, — у неё просто не хватало духу вести себя как стерва с человеком, который был с ней исключительно мил, даже если до конца она ему всё ещё не доверяла.              Но, кроме этого, она ведь не таяла у всех на глазах. Не вешалась на него. И уж точно — или, по крайней мере, ей так хотелось думать — не разваливалась на части всякий раз, когда он посылал ей эту свою убийственную кривую улыбку.              И всё равно люди замечали. Гарри заметил, как и её подруги, и, возможно, остальные однокурсники тоже — все, похоже, довольно чутко уловили перемену в их отношениях.              Гермиона снова вздохнула.              А это вообще имело значение? Ей было из-за этого неловко? И означало ли это, что, будь она уверена, что никто ничего не замечает, она вела бы себя иначе?              И, что ещё важнее, что ей теперь со всем этим делать?              — Не знаю, что тебе сказать, Гарри.              Лучший друг внимательно посмотрел на неё. Его зелёные глаза были спокойными, без осуждения.              — А тебе и не нужно ничего мне говорить. Я всё ещё придерживаюсь того, что сказал тебе три года назад: делай только то, с чем тебе будет комфортно, и то, о чём ты не пожалеешь завтра.              От воспоминания об этих словах у неё вырвался горький смешок.              — В прошлый раз этот совет не очень-то сработал, потому что я как раз очень даже пожалела о том, что было потом.              Гарри даже не моргнул.              — Ты бы пожалела и в том случае, если бы вообще ничего не сделала.              — Ты не можешь этого знать.              — Могу, — он выглядел и звучал абсолютно уверенно. — Я тебя знаю, Гермиона. Знаю, как работает твоя голова. И знаю, что иногда тебе просто нужно хоть раз дать сердцу порулить вместо разума. Даже если это сначала покажется ошибкой.              Она сглотнула; язык будто прилип к нёбу. Гарри не стал ждать ответа и только мягко улыбнулся.              — И, как уже сказал три года назад: я поддержу тебя в любом случае.              Несмотря на все собственные сомнения по этому поводу, Гермиона не могла не растрогаться от его слов. Поэтому просто благодарно кивнула, не зная, что ещё тут можно сделать. Гарри на секунду сжал её плечо, а потом извинился и ушёл.              Следующая пара начиналась совсем скоро, так что Гермиона даже не стала вставать вслед за ним. Она осталась сидеть на месте, пока остальные её друзья быстро разошлись — кто в туалет, кто взять что-нибудь перекусить.              Краем глаза она заметила, что Малфой тоже не двинулся с места; её бедное сердце тревожно дрогнуло от одной мысли, что они почти остались в аудитории вдвоём. В классе ещё сидели трое студентов, но они занимались своими делами и вообще не обращали на них никакого внимания.              Она на секунду подумала, не сделать ли вид, что ей срочно куда-то надо, — что угодно, лишь бы держаться подальше, — когда увидела, как Малфой поднимается с места. Гермиона тут же напряглась; он же, наоборот, двинулся к ней медленно, почти лениво.              Она внутренне собралась.              Улыбка полностью завладела его лицом.              — Гермиона.              — Малфой.              Он сел напротив, развернувшись на стуле так, чтобы не терять с ней зрительного контакта.              — Ты вообще когда-нибудь назовёшь меня Драко?              — Это что-то меняет?              — Для меня — да.              У неё снова дёрнуло где-то внизу живота. Назвать его по имени казалось слишком интимным; будто этим она признает, что он ей больше не чужой. И не соперник. Будто окончательно примет, что их натянутые отношения остались в прошлом и теперь между ними начинается что-то другое.              Что-то, что её пугало.              Не отрывая взгляда от стола, Гермиона пожала плечами.              — Это странно звучит.              — Почему?              Она не хотела этого говорить, но чувствовала на себе его тяжёлый взгляд, который будто прижимал её к месту и вынуждал быть честной. Уклониться от этого рядом с ним было почти невозможно: его тепло слишком ощущалось, его одеколон слишком отчётливо висел в воздухе.              В конце концов она сдалась, хотя всё равно упрямо смотрела в сторону, когда выпалила:              — Мне тяжело признать, что всё изменилось. Как бы мне ни не нравилось, какими всё было раньше, это хотя бы было… привычно. Безопасно, — Гермиона сглотнула, пытаясь протолкнуть вниз ком в горле. — А теперь всё иначе и… и странно. Я вообще больше не понимаю, как себя с тобой вести.              Малфой какое-то время молчал, переваривая её признание.              Когда ей уже начало казаться, что он вообще ничего не ответит, тишину разрезал его голос — тихий, мягкий:              — Тебе не нравится моё внимание?              — Не в этом дело, — её голос дрогнул; от этой неожиданной откровенности уже начинало трясти. — То есть… ты и раньше уделял мне внимание. Просто оно было скорее отрицательным. А теперь… не знаю. Слишком странно вот так резко начать общаться совсем по-другому. Как будто ничего не случилось.              — Мы не делаем вид, что ничего не случилось. Мы просто… меняем положение вещей.              Он снова ненадолго замолчал, а потом опять тихо спросил — почти шёпотом в этом маленьком пространстве между ними:              — Ты бы предпочла, чтобы всё осталось как было?              Гермиона прикусила нижнюю губу, разрываясь.              Прежде чем она успела решить, что делать или говорить, его палец коснулся её подбородка. Малфой слегка надавил, заставляя поднять лицо и посмотреть на него. Их взгляды встретились, и у Гермионы в животе снова всё взбунтовалось.              — Нет, — наконец выдохнула она.              Она чувствовала себя странно: сдержанной, почти робкой. Раньше с ней такого не бывало, и она не понимала, почему рядом с ним теперь становится именно такой. Почему не может просто послать его к чёрту или, наоборот, схватить за рубашку и наконец поцеловать?              Чего она вообще ждёт? Что за чёртов стопор в ней сидит и не отпускает?              С тех пор как Малфой пообещал доказать ей, что между ними может быть что-то помимо вечного кошмара, прошло уже несколько недель. Он делал всё правильно, всё, что только мог, чтобы исправить их прошлые ошибки. Так чего ей ещё не хватало, чтобы наконец понять, готова она попробовать или нет?              Проявив терпение, которого она в нём вообще не подозревала, Малфой кивнул, принимая её ответ и не требуя большего.              — Ладно, — сказал он с улыбкой.              Потом он отпустил её подбородок и сменил тему:              — Ну, так что ты думаешь о тех абзацах, что я тебе прислал? Только честно.              Они были отличные.              — Они отличные.              — Правда? — на его лице смешались облегчение и удовлетворение. — Мне что-нибудь поправить? Добавить? Убрать?..              — Нет, они и так идеальные, — ей, как ни странно, совсем не трудно было признать, насколько он хорош в учёбе. — Я уже вставила их во вступление, которое написала сама. Потом скину тебе, посмотришь, и вечером отправим профессору Флитвику на проверку.              — Отлично.              И он снова улыбнулся, а нервы Гермионы окончательно пошли трещинами. Эти его лёгкие улыбки неизменно выбивали её из колеи: были ли они адресованы кому-то другому, пока ей оставалось только наблюдать со стороны с показным безразличием, или, как в последнее время, только ей одной, — каждый раз, когда эта его кривая улыбка появлялась где-то рядом, у неё безнадёжно подскакивало сердце.              На этот раз, впрочем, она улыбнулась в ответ. Как бы ни пыталась в последнее время понять, как вообще теперь с ним себя вести — устоять перед его безупречным, аристократически выверенным обаянием она всё равно не могла. Когда-то ей казалось, что её тянет совсем к другому типу мужчин, а теперь именно он — совершенно нелогично — притягивал её с какой-то необъяснимой силой, хотя по всем разумным критериям должен был быть полной противоположностью тому, чего ей стоит хотеть.              Их маленький пузырь тишины — и, что уж там, приятной близости — лопнул, когда в аудиторию начали возвращаться однокурсники. Постепенно помещение снова наполнилось людьми, пока не пришёл преподаватель и не начал занятие. Напоследок ещё раз тепло взглянув на неё, Малфой поднялся с занятого им стула, уступил его настоящему владельцу и неспешно вернулся на своё место впереди.              Следующий час Гермиона просидела, будто застыв в том разговоре; призрак прикосновения Малфоя всё ещё покалывал ей подбородок.              В себя она пришла только тогда, когда шероховатый голос Симуса разрезал течение занятия.              — Все, кто называют себя коммунистами, просто сборище идиотов. Они требуют отмены собственности, а сами ходят со смартфонами, ездят на машинах и живут в больших домах. Всё это полная херня. Лицемеры — вот они кто.              Гермиона едва сдержала закатывание глаз.              — Мы живём в капиталистическом обществе, Симус, — вмешалась она, как обычно не сумев удержаться от спора. — Людям нужно как-то передвигаться, работать, где-то жить. Общаться друг с другом. И как, по-твоему, они должны это делать без всего того, что ты только что перечислил?              Невысокий парень пожал плечами.              — Не знаю и не хочу знать. Просто не надо жаловаться мне на систему, если сам же от неё и выигрываешь.              — Технологии не изобретение капитализма. Их придумали люди, и придумали бы при любой системе. Капитализм, точнее, неолиберализм, просто извлекает из них наибольшую выгоду. Но это не значит, что все, кто живут внутри этой системы, разделяют её ценности или что они не…              — Да ладно тебе, Гермиона. Ты серьёзно думаешь, что мы бы так далеко продвинулись за этот век, если бы жили при коммунизме?              — Не знаю, Симус. Никто не может сказать наверняка ни в одну, ни в другую сторону, потому что у нас попросту не было такой возможности…              — Пф-ф, ну, не говори ерунды. Ты же не можешь…              — Дай ей договорить, приятель, а то я сам тебя заткну.              Голос прозвучал спокойно и собранно с первых рядов. Малфой даже не обернулся, когда это сказал, но это не помешало его словам дойти до всей аудитории и эффективно заткнуть оскорблённого Симуса.              У Гермионы внутри всё перевернулось.              — Хорошее замечание, Драко, хотя без угрозы мы вполне могли бы обойтись. Симус, — окликнул профессор. — Дай Гермионе договорить. Гермиона, продолжай.              Она сглотнула и всё-таки продолжила:              — Эм… Мне кажется, большинство из нас на самом деле просто не понимает, что именно проповедует коммунизм. Кто-нибудь из нас вообще читал манифест от начала до конца? Самая распространённая идея заключается в том, будто коммунисты хотят полного исчезновения частной собственности, но это неправда. По крайней мере, не в таком виде. Маркс различал частную собственность и личную собственность. И личная собственность — это наши дома, машины, одежда, и с этим всё в порядке. Каждый имеет на неё право. А отменить он предлагал именно частную собственность.              — И в чём, блин, разница?              Гермиона не смогла сдержать лёгкую улыбку; её всегда забавляло, когда люди имели настолько сильные мнения об идеях и фактах, при этом зная о них поразительно мало.              — Разница в том, что частная собственность относится к средствам производства: банкам, фабрикам и так далее. Ко всему, что приносит прибыль за счёт эксплуатации труда. И именно это коммунизм и критикует.              — Ну, это всё равно бред.              — Ну, тогда, может, тебе сначала стоит хоть немного разобраться в теме, прежде чем рассуждать о вещах, в которых ты очевидно ничего не понимаешь.              Взгляд, который Симус метнул на неё, был просто убийственным. Гермиона к такому давно привыкла; у неё регулярно бывали спорные, упрямые взгляды и весьма раздражающий способ их отстаивать. Однокурсники — да и вообще люди вокруг — довольно часто на неё злились и этого не скрывали.              — А ты просто невыносимая, Гермиона. И, вдобавок ко всему, ещё и чёртова комми.              — Я не комми, Симус, — на этот раз Гермиона всё-таки закатила глаза. — Просто не ведусь на дезинформацию, которой неолиберализм пытается промывать нам мозги. На вот это вечное: ужасные коммунисты отберут у нас дома, заставят жить без копейки и без всякой личной жизни, и всё в таком духе. Это всё ложь. Теория — та, которую действительно писал Маркс, а не та, что потом добросовестно или недобросовестно перекроили другие, — всего лишь говорит о том, что эксплуатация труда — это…              — Ну, так и езжай жить в Северную Корею, если тебе так нравится коммунизм.              — Симус, ну, честно, не надо…              — Я никогда не думал, что ты лицемерка, Гермиона, но, видимо, именно такая ты и есть.              Слова прозвучали резко — и сказаны были так же резко, — но от таких типов, как Симус, она именно этого и ожидала. Её это не задело; скорее наоборот, она уже привычно приготовилась огрызнуться и защищаться, как делала это всегда. Но прежде чем слова успели сорваться у неё с губ, Малфой наконец повернулся на своём месте.              — А я вот никогда не думал, что у тебя, Финниган, тяга к самоубийству, но, похоже, ошибался, — вид у парня был по-настоящему убийственный, пока он смотрел на Симуса сверху вниз. — Ещё одно оскорбление — и тебе, блять, конец. И на этот раз уж поверь мне.              Тишина буквально завопила на всю аудиторию.              Несколько секунд никто не произносил ни слова — даже преподаватель. Гермиона только смотрела на Малфоя во все глаза, а в животе, как обычно рядом с ним, уже бушевали бабочки; но сам он по-прежнему смотрел на Симуса так, будто готов был его прикончить.              Заклятие нарушило покашливание профессора.              — Так, ладно, давайте на этом закончим. А лучше даже так, — учёный взглянул на часы. — Времени всё равно почти не осталось. Вы свободны.              Стулья заскрипели и заелозили по полу, когда студенты начали вставать и выходить, всё ещё преимущественно молча. Гермиона, как и друзья рядом, стала собирать вещи. Не обращая внимания на их выразительные косые взгляды, она отпустила их вперёд, пообещав найти позже в столовой. Оставшись позади, Гермиона поняла, что в голове у неё теперь сплошная каша.              Белобрысое пятно в толпе тут же притянуло её внимание, и дальше она пошла уже почти на автопилоте.              Она догнала его на середине почти пустого коридора.              — Драко.              Его имя само сорвалось с её губ тихо, почти шёпотом, без предупреждения даже для неё самой. Он застыл и повернулся оттуда, где стоял рядом со своими лучшими друзьями. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Забини и Нотт тактично испарились, оставив им почти полное уединение в тихом коридоре. Ещё через пару секунд Гермиона наконец нашла в себе голос.              — Я хотела сказать тебе спасибо… за то, что ты сказал на занятии. Симусу.              Малфой поджал губы.              — Не надо меня за это благодарить.              — В каком смысле? Конечно надо. Ты действительно за меня вступился, и… ну, я это ценю.              Он кивнул, хотя от её благодарности ему явно было не по себе.              — Ну… пожалуйста, — он отвёл взгляд и коротко хмыкнул. — Хотя ирония от меня не ускользает. Я тебя защищаю, хотя обычно именно я и был тем, кто пытался тебя задеть, — он снова посмотрел на неё, и лицо у него стало напряжённым. — Я вообще-то понимаю, что мне тут меньше всех стоит открывать рот. Даже удивительно, что Финниган меня этим не ткнул. Да и ты, если уж на то пошло.              Ей это даже в голову не пришло.              — Я… нет, конечно, — когда он всё равно продолжал выглядеть неловко, она вздохнула. — Слушай, это сейчас вообще неважно.              — Это ещё как, чёрт возьми, неважно?              — Потому что ты только что при всех меня защитил.              — Ага. Как лицемер, которым и являюсь, — с раздражением Малфой пробормотал уголком рта: — Финниган, выходит, не того человека лицемером назвал, да?              — Малф… Драко, — Гермиона покачала головой. — Честно, ты слишком суров к себе. Да, раньше ты вёл себя со мной как мудак. Но потом я ткнула тебя в это носом, и ты изменился. Ты знаешь, сколько раз я говорила Гарри и Рону, что они ведут себя не очень красиво, а они как продолжали, так и продолжали? — она хмыкнула наполовину раздражённо, наполовину с усмешкой. — Они бы никогда не вступились за меня на занятии. Никогда в жизни не влезли бы в спор так, как это только что сделал ты.              Брови Малфоя сошлись.              — Вообще-то должны были бы. Они твои лучшие друзья. Это, блять, абсолютный минимум.              Он был прав, но это был разговор явно не на сейчас.              Она пожала плечами.              — Знаю, что я не самый простой человек. И за эти годы я ведь тоже была с тобой той ещё стервой, да?              Его губы уже разомкнулись, явно готовые ответить, но она тут же заговорила быстрее, не давая ему вставить ни слова:              — Просто хочу сказать, что прекрасно знаю: я могу быть невыносимой всезнайкой и умею бесить людей на занятиях и вообще по жизни. Я уже приняла, что действую людям на нервы и что, когда дело доходит до конфликта, мне придётся самой себя защищать. И знаешь, что? Меня это устраивает. Я не краснеющая невестушка, которую нужно спасать. Я и сама справлюсь.              Его лицо смягчилось, когда их взгляды встретились.              — Да. Да, ты точно справишься.              То, как он это сказал — будто ни секунды не сомневаясь, что она в одиночку способна справиться со всем миром, — слегка подкосило ей колени.              — Д-да, именно, — она прочистила горло и поспешила сменить тему. — В любом случае меня такие типы, как Симус, не особенно трогают. Как бы они ни пытались задеть. Я не какая-нибудь нежная милая девочка, знаешь ли.              — К счастью, — Малфой широко, ярко улыбнулся. — Мне всегда больше нравилась женщина с перчинкой.              Улыбка у него была кривая, серебристые глаза блестели, и этих слов для Гермионы оказалось достаточно.              Она шагнула к нему, поднялась на носки и, обвив рукой его шею, накрыла его губы своими.              Контакт длился меньше трёх секунд; она отпрянула в ту самую секунду, когда до неё дошло, какого хрена она вообще творит. Отшатнулась, округлив глаза, и уставилась на совершенно ошарашенного парня.              Малфой только моргнул — всё тело у него застыло, челюсть чуть отвисла.              Он выглядел абсолютно выбитым из равновесия.              Гермиона сбежала.              В этот самый момент часы пробили двенадцать. Двери аудиторий по обе стороны коридора начали открываться: пары закончились, и студенты повалили наружу. Тишину тут же сменила громкая, возбуждённая многоголосица.              — Гермиона.              Даже сквозь весь этот шум её имя прозвучало отчётливо, совсем недалеко позади. Гермиона ускорила шаг, лавируя между внезапно хлынувшими навстречу людьми и стараясь не обращать внимания на то, как кровь шумит в ушах.              Она успела сделать ещё шагов пять, прежде чем кто-то перегородил ей дорогу, не давая пройти.              — Здравствуй, Гермиона.              Профессор Флитвик улыбался ей, и его маленькая фигура неожиданно оказалась совершенно непреодолимым препятствием. Его взгляд скользнул куда-то за её плечо, а потом вернулся к ней.              — Похоже, Драко тебя зовёт.              Он ещё раз улыбнулся и в следующую секунду уже исчез. А ещё через мгновение её догнал Малфой.              — Гермиона, — голос сбивался, будто он запыхался, хотя прошёл всего ничего. Он остановился у неё за спиной, и на его красивом лице всё ещё держалось то самое выбитое из равновесия выражение. — Гермиона, пожалуйста.              Она выдохнула.              Разум кричал ей уходить. Бежать. Как можно быстрее. Но она уже не была уверена, разум ли это или просто инстинкт самосохранения. Ей было страшно; и, раз уж больше сражаться она не хотела, оставалось только спасаться бегством.              Но Малфой был здесь. С яркими глазами, с лицом, в котором читалась почти мольба. Он выглядел так, будто у него только что перевернулся весь мир.              Из-за одного поцелуя.              Её поцелуя.              Короткого, двухсекундного поцелуя.              Все её сомнения испарились вместе с остатками здравого смысла.              — Пожалуйста, — повторил он, почти задыхаясь. — Просто… дай этому шанс, и всё получится. Я… мы можем… клянусь, мы…              — Ладно.              Он чуть не споткнулся.              — Ладно?              — Да, — она глубоко вдохнула. — Да. Давай попробуем.              Он моргнул дважды и только потом двинулся.              Будто точно знал, как всё должно быть. Будто прокручивал это в голове уже тысячу раз. Совершенно не обращая внимания ни на толпу вокруг, ни на знакомые лица, с откровенным любопытством следившие за ними. Без малейшего колебания, без гордости, без попытки отступить в последний момент.              Малфой обнял её, притянул к себе, поднимая под свой рост, и поцеловал прямо посреди коридора.              Гермиона позволила ему это, с облегчением оказавшись наконец в его объятиях, — там, где, возможно, ей и следовало быть всё это время.              А где-то на заднем плане профессор Флитвик сиял от счастья, мысленно поздравляя себя с успехом: теперь на его лекциях наконец-то, чёрт возьми, воцарится мир.