КРОСС

      — Ну и зачем ты здесь?       Мой голос казался ровным.       Я не помню ту тренировку. Помню чувство тошноты, помню, что не мог сказать ни слова, помню, как Гриша интересовался, что со мной, помню, как быстро собирался, чтобы нагнать Юру на улице.       Юра не переоделся, только накинул рубашку поверх футболки, и я подумал, что он сбегает от меня. Вероятно, так и было.       Он обернулся.       Его рука была сжата на воротнике, и перед тем, как он остановился и шагнул ко мне, во всем его виде мелькнула секунда неуверенности — в том, как едва заметно вздрогнуло его плечо, в том, как тихо щелкнули зубы от резкого сжатия челюстей, — но это мгновение было мимолетным, и я тогда посчитал, что что-то перепутал, надумал, вообразил то, чего не существовало, потому что после ничтожного мига замешательства Юра усмехнулся, приподнял светлую бровь и остановился напротив без колебаний, без волнения.       Он не был удивлен на тренировке и не был удивлен сейчас. Разумеется, то, что я в кроссах, не стало для него неожиданностью.       — Танцевать? — Я запомнил его голос приглушенным, с московской интонацией растягивать слоги, и таким он и был, лишь повзрослевшим, более спокойным.       — Тебе нужно уйти. Я передам Грише, что больше ты на тренировках не появишься.       Юра покачал головой.       Когда я был в DL, мы почти не разговаривали наедине. Я не знал Юру как человека. Я знал, как он двигается, знал, какой его вес и с какой силой нужно подкидывать его вверх, но сейчас эта информация не могла мне помочь.       — Захуя? — просто спросил Юра.       Он с вызовом посмотрел на меня.       — Ты прикалываешься? — Меня почти трясло от злости. — Ты думаешь, я совсем тупой?       — Не знаю.       — Слушай, Юра. — Я подошел ближе. Я плохо помнил его внешний вид в точности, но что-то отличалось. Он был таким же низким, как в шестнадцать, его светлые волосы оставались такими же отросшими и мокрыми прядями прилипали к вискам. Юра мало изменился, но что-то, помимо взросления, появилось в его чертах. Я не понимал что. — Съеби. Реально. По-хорошему. Если у тебя какие-то вопросы ко мне, давай все обсудим. Не лезь к кроссам.       Юра моргнул. Казалось, он не представляет, что прямо в этот момент, просто стоя около меня, он разрушает все, что я выстраивал последний год — вокруг себя и внутри.       — Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.       — Тогда что ты тут забыл?       — Это ты, походу, надо мной прикалываешься. Ты думаешь, весь мир, что ли, вращается вокруг тебя? Если я решил тут танцевать, то, конечно же, из-за тебя?       — А что, нет?       — Много чести.       — Да ладно. — Моя рука автоматически сжалась в кулак. Драться я не любил, но мне ужасно хотелось набить ему морду. — Я пару месяцев назад выступаю с кроссами на чемпионате, и тут, именно в этот момент, появляешься ты. Не делай из меня идиота, я прекрасно…       — Знаешь, — он устало выдохнул, — ты, как и обычно, слишком много на себя берешь. Не думай, что я отчитываюсь перед тобой, но я просто переехал сюда. Переехал, прикинь? Бывает такое. И даже не для великого Никиты Аннинского.       — Ты не нужен тут в любом случае.       — Не слишком же ты любишь свою команду, — сказал он. С издевкой. С усмешкой. Заведомо понимая, что легко победит и что поймал меня на крючок.       — С чего бы?       — Ставишь какие-то там свои заморочки превыше командного успеха. Ну правда, кому ты пиздишь, Ник? Я не нужен? — Я вздрогнул от прозвища, и это привлекло его внимание, вспышка интереса загорелась в его полных напора глазах. — Мы же оба знаем, что все ровным счетом наоборот.       Это была единственная попытка разговора с ним. Потому что Юра был прав. И я отпустил его.       Юра пришел в нашу московскую команду поздно, в последние два года, мне было пятнадцать, а он, младше, скованнее, почти без опыта в современных танцах, уже тогда отличался поразительными физическими данными. Он ходил в балетную школу в детстве и на акробатику — в подростковом возрасте, и это сделало из него уникальность, ослепляющую, яркую, запоминающуюся деталь в нашем танце. Юра, легко обучаемый, талантливый, становился лучше и лучше прямо тогда, на моих глазах. Ему не хватало опыта, не хватало насмотренности и музыкальности, но с его скоростью развития вкупе с нечеловеческой пластикой у него был потенциал превзойти меня и многих, кто побеждает и обучает его, за считанные годы.       Не взять такого танцора, как Юра, было бы глупостью.       И я ничего не смог сделать.       Он начал появляться на тренировках.       А я начал бояться лишнего вздоха и взгляда со стороны.       Первые три занятия я толком не смотрел в левый конец зала — туда, где он стоял. Я мало принимал участия в придумывании хореографии, не проявлял былой активности. Заходя, я заглядывал в глаза Полине, Ване, Грише и боялся, что увижу в них новую эмоцию по отношению ко мне — неприязнь или отвращение. Мне чудилось, что я приду, появлюсь в зале — а это уже случилось. Юра все рассказал. Они знают и не хотят меня видеть.       Ничего не происходило, а я вздрагивал каждый раз, когда слышал юрин голос. Я подходил ближе, пока он разговаривал с кем-то другим. Он в любой момент мог выдать мою тайну, и я выжидал. Я считал, что он подбирает идеальный момент, чтобы я был полностью повержен.       У меня появлялась куча теорий о причине его переезда. У меня даже были навязчивые мысли о том, что DL подослали его, что он все время тайно ненавидел меня, что это месть моего бывшего тренера.       Поначалу я просто оглядывался на занятиях, а потом стал с опаской ходить домой. Глупое ощущение, но мне казалось, что меня преследуют, что участники DL вот-вот окажутся за моей спиной. Я видел их лица в автобусе, путал с прохожими, нервно закрывал подъезд, спрашивал соседку о том, не был ли кто-то подозрительный на нашей лестничной клетке.       Бесконечная череда безумного поиска подвоха и ловушек тянулась почти весь сентябрь, пока, в конце концов, я на рассвете не нашел себя пьяным, грязным и промерзшим на скамейке около работы.       У нас была утренняя, и я поднялся, отряхнул сырую одежду и поехал в студию.       — Так и будешь молчать о том, что происходит? — спросил Ваня.       Он приехал на полчаса раньше. Мы курили во внутреннем дворе, я пил банку пива, чтобы опохмелиться.       — Перебрал.       Ваня кивнул.       — Когда, говоришь, ты в последний раз был трезвый?       Я хмыкнул. Он знал меня так, словно мы дружили вечность.       — Дня три назад.       Ваня потушил сигарету о кроссовок и зажег следующую. Курил он по полпачки в день.       — Ты вообще ходишь на пары?       — Был пару недель назад.       — Никитос, ну что за дела?       — Ну, на работу хожу. И тренировки. Как видишь.       Ваня положил руку на мое плечо. Влажная ткань толстовки прилипла к коже, и меня пронзила новая волна холода.       — Что не так с Юрой? — спросил он.       В желудке точно что-то завозилось, как если бы тугие нити его оплели.       — Мы были знакомы в Москве. — Я сжал челюсти. Банка пива тряслась в моей руке. — Он из DL team.       Ваня приподнял темные брови.       — Обалдеть, еще одна танцевальная легенда тут? — со смешком спросил он. — Ну? И что с того?       — Не знаю, зачем он приехал, — тихо сказал я. Меня обожгло жгучим стыдом. — Просто… DL… Все сложно. Все, что с ними связано, очень сложно.       — Брат, я понимаю. — Ваня вряд ли действительно понимал, но его слова помогли мне. — Но, по моим скромным наблюдениям, он ничего не делает. И если что, я и другие, сто процентов, будут на твоей стороне. Ты уже наш, Никитос.       — Я не хочу, чтобы он тренировался с нами.       — Как скажешь, — легко согласился Ваня. Я удивленно посмотрел на него. — Если он совершит хоть малейший промах, я поговорю с Гришей. И Юра будет исключен, я тебе гарантирую. Идет?       — Пообещай, что не поверишь ему, если он что-то расскажет про меня, — ответил я. Это было не совсем честно. Я не боялся, что Юра оклеветает меня. Я боялся, что он расскажет правду.       — Да мне это не особо интересно, Никит. То, что было в DL, осталось в DL. Я так считаю.       Когда мы вошли в студию, Юра, Гриша и Костя были внутри. Я обошел Костю, который отжимался в середине раздевалки и мешал нам пройти.       — Вообще, это вполне осуществимо, сейчас так-то только сезон начался, и детей туева куча, да и подростковые группы набираются нехило, — тараторил Гриша. Я прислушался к их с Юрой разговору. Юра сидел напротив и потягивал воду из трубочки. У него была какая-то модная бутылка. Кто вообще пьет воду из трубочки? — Тебя оторвут с руками и ногами, это хорошая идея, кстати, потому что у нас много никудышных тренеров, вот я Никите предлагал, он отказался. Не хочет, типа, на детские.       — Вот как. — Юра улыбнулся. — Ну, понятно. Так что, замолвишь за меня словечко? Может, мне какие-то награды, достижения тебе прислать?       Я закатил глаза.       — Да не, они и на словах поверят, я чисто видос твой покажу, давай, может, сегодня по быстрому снимем? Или можно то, что мы позавчера все вместе снимали?       — На твое усмотрение, — складно сказал Юра. — Передай им еще, что я на психфаке, все такое, можно доверить детей.       Я громко усмехнулся, и все разом обратили на меня внимание. В эту минуту в коридоре раздался голос Сони. Они с Полиной, видимо, ждали нас около зала.       — Что? — спросил Юра. Как только он оторвался от Гриши и посмотрел на меня, его взгляд охладел.       И тогда, несмотря на свой страх быть разоблаченным, я заметил, что Юра сам опасается меня.       Он внимательно наблюдал, пока я проходил мимо. Он возводил стену, как только наши взгляды пересекались. Его голубые глаза становились почти серыми, неживыми. Челюсть напрягалась.       С кроссами Юра вел себя по-приятельски. Вся напускная бравада появлялась, когда я возникал в его поле зрения.       Это стало для меня радостным открытием.       — Ничего, — ответил я.       В тот день вместо того, чтобы отводить взгляд, я наблюдал за ним всю тренировку.       Он занимался в толстовке, лишь закатал рукава. На его шее виднелись синие тейпы.       Мы выучили новый, придуманный Гришей кусок. Глеб опоздал, но быстро влился.       Юра был практически идеален в исполнении и запоминании хореографий. Его недоработанная техника улучшилась за эти два года, стала не хуже, чем у меня и у Глеба. В конце, когда мы импровизировали под недоделанный кусок трека, чтобы найти новые решения и идеи, я пристально наблюдал за Юрой в зеркале.       Он был заточен под московский формат команды. Юра, в отличие от меня, еще не привык к кроссам, и его заметно поражало то, как никудышно они разминаются и в каком хаосе придумывают материал. Однажды даже произошел забавный инцидент, когда, отрабатывая хореографию, все резко сбились, Гриша выключил музыку, и я заметил, как руки Юры тянутся к земле — это было мимолетное движение, но я разгадал его тут же, потому что в DL в случае такого недочета мы все дружно отжимались определенное количество раз, чтобы запомнить, чем грозит подобная халатность в танце. Юра быстро приподнялся, осознав, что кроссы таким не занимаются, никаких наказаний у них нет, да и дисциплины тоже.       Я постепенно успокаивался. Я замечал его дискомфорт, сбивчивость и удивление, и это дарило мне удовлетворение, я убеждался в том, что он не просто хочет втереться в доверие к кроссам из-за меня, а действительно старается стать частью команды.       Прошла еще неделя, прежде чем после тренировки я подошел к нему.       Юра выходил из зала последним и остановился, когда я встретил его в дверном проеме.       — Твое плечо, — сказал я.       Это могло бы быть незаметно с кем-либо другим. Если бы я не тренировался с ним раньше. Если бы его данные не были такими безупречными. Если бы он не вкладывал всю силу каждый раз, словно все еще опасаясь наказания за недостаточное количество мощи в движениях.       Его правое плечо было менее подвижным, чем остальные части тела. На нем не было тейпа, но Юра иногда растирал его и в партере при нагрузке на него болезненно морщился.       — Опять в чем-то меня подозреваешь?       — Да нет. Просто интересно. Что за травма?       Юра машинально почесал больное плечо через футболку.       — Упал.       Я улыбнулся — почти счастливо, с наслаждением.       — Они тебя что, не поймали?       Так радоваться его травме было неправильно, но мысль о том, что DL не поймали его, тешила мое самолюбие.       Так получилось, что когда Юра прыгал, я в большинстве случаев был в его поддержке. Я хорошо умел концентрировать внимание в танце, рассчитывать силу и скорость.       Немое сообщение крылось в моем вопросе, и по юриным глазам я видел, что он его считал.       Они не поймали тебя. DL team тебя не поймали.       А я бы поймал.       — Я упал не на тренировке. Это, к твоему сведению, никак не связано с танцами. Не нужно так сильно обольщаться, меня тошнит от твоей довольной рожи.       — Тогда как ты упал?       — Поскользнулся, блять.       — Да-да, конечно.       — Конечно! — Юра огрызнулся и оттолкнул мою руку, чтобы пройти. — Чего ты ко мне привязался вообще?       Я пропустил его.       Своими расспросами я не пытался выжить его из команды, уже нет. Я начал догадываться, что дело и правда не во мне, в DL что-то случилось, что-то, что заставило такого сильного игрока, как Юру, покинуть ее.       Постепенно мой интерес перебарывал страх. Месяц паранойи заканчивался: сначала я перестал судорожно проверять, закрыты ли мои окна и не ждет ли меня кто-то у подъезда, а потом расслабился, приходя на тренировки. Без моих опасений наши занятия с появлением Юры заметно улучшились. Теперь на разминках задерживались не только мы с Костей, скорость усваивания хореографий сильно росла, и возможности тела Юры позволяли мне и Грише придумывать ему более сложные элементы. Юра также стал напарником Кости в партере. В детстве школу брейк-данса он, как Костя, не проходил, но за счет пластики и акробатического прошлого получалось вполне на хорошем уровне.       Костя неожиданно стал по-приятельски относиться к Юре. Он ни с кем из нас, кроме Гриши, особо не общался, но появлению Юры на тренировках заметно радовался, активно его приветствуя и проявляя желание отрабатывать с ним куски хореографий. Вероятно, в Юре было то, что так сильно откликалось Косте, — сумасшедшее трудолюбие. Секрет юриного исполнения заключался не только в неумолимом таланте, но и в том, что он не уходил из зала, пока танцевальный элемент не получался у него идеально — так его воспитали в нашей московской команде.       Из-за того, что Юра пришел к нам поздно и отставал по технике, тренер гонял его сильнее, чем меня когда-либо, оставлял на дополнительные тренировки, и случалось много раз, когда мы синхронно отжимались только из-за ошибок Юры. Никто его в этом не винил, но сейчас, смотря на его сосредоточенность и усердие на тренировках, я видел, что те уроки отпечатались у него в голове навсегда.       Мы все полностью ушли в танцы. Даже Ваня стал пропускать учебу и заинтересовался тренировками больше, чем раньше. Близились ноябрьские соревнования, на которых нам нужно было выложиться на полную, чтобы попасть на зимние сборы. Без зимнего лагеря у нас нет шансов победить DL на чемпионате — в лагере танец кипел так, как нигде, я знал это наверняка.       Кроссы были настроены серьезно. Вера, которой им не хватало все это время, которую воскресили в них мои слова и появление Юры, двигала их вперед с такой скоростью, что я лишь отдавался безудержному течению их танца: казалось, словно внутри нас открывается что-то невероятное, что-то неповторимое.       — У меня такое ощущение, как будто раньше я совсем не танцевала, — после одной из тренировок сказала мне Полина. Она сформулировала то, что вертелось у меня на языке. — Вот это настоящий танец. Понимаешь?       — Абсолютно.       — Это меня даже пугает.       — А мне нравится.       Полина улыбнулась и заправила прядь непослушных волос за ухо, в ее улыбке было что-то обреченное, извиняющееся.       Я тренировался каждый день.       С кроссами у нас были занятия три раза в неделю, еще два — я снимал зал с Гришей и иногда с Костей, остальные — импровизировал и придумывал новые решения самостоятельно.       С Гришей наш тандем становился лучше, и я тогда совсем не замечал, как постепенно подстраиваю его движения, хореографии и идеи под свое видение, как шаг за шагом прогибаю его стиль танца так, как хочу.       Дело в том, что в этом не было ничего плохого. Просто я, как никто другой, знал, как победить DL. И я, наверное, больше всех к этому стремился, страстно, обсессивно этого желал.       У меня в голове появилась небольшая формула о том, как сделать танец таким, чтобы раскрыть потенциал каждого из кроссов.       — Смотри, — рассказывал я Грише. — В начале мы делаем очень энергичную часть. Цепляем внимание. Выводим вперед Соню, тебя и Полину. Полина по центру. Это отлично. Вот здесь слышишь долгую затяжку? Это как раз момент для перехода. Пока мы будем переходить, на затяжке двое из ребят сделают партерную часть. Я напишу Косте, сочиним, что сюда подойдет. По построению логично ее сделать с Ваней, но, если что, подключим Юру.       Я спал на диване между тренировками, делал домашку по языкам, сидя на входе в зал, часами на работе пересматривал видео с последних чемпионатов, на парах в тетради рисовал варианты нашего построения.       Однако, как и в любом коллективе, не все в кроссах зависело от технической составляющей. Отношения между участниками важны, и тогда, полностью ударившийся в совершенствование танца, я это совсем не учел.       Разумеется, первый человек, с которым все пошло не так, был Глеб.       Близился конец октября, он ходил без настроения, с рассеченной губой и синяком на скуле. Соня рассказала, что из-за его пирсинга и сережки кто-то в универе наехал на него, и Глеб не особо удачно подрался.       — Я, кстати, не понял, у нас с DL team типа какая-то программа обмена, о которой я не знал? — сказал он в раздевалке, после тренировки.       Я остановился. Моя ладонь сжалась на лямке рюкзака. Краем глаза я наблюдал за тем, как Юра невозмутимо взглянул на него, завязывая кроссовки.       — Если ты хочешь меня о чем-то спросить, — ответил Юра, — задай вопрос по-человечески.       Помимо нас, в раздевалке остался Ваня, но он что-то сосредоточенно смотрел в телефоне.       Я думал, что уже успокоился по поводу прихода Юры и DL, но внезапно мое сердце часто забилось.       — А ты типа не из DL team?       — Из DL.       — Как и Никита.       — Ага.       — И?       — Что?       — Почему вы ушли?       — Ну, видимо, захотели.       — Ты хуле выделываешься? — Глеб заметно злился. — Захотели уйти из DL team. Ты можешь такие сказки Грише рассказывать. Со мной не прокатит.       — Ого, какой ты грозный и опасный.       — Я, собственно, так и знал.       — Ты хочешь, чтобы я спросил, чего ты там знал?       — Я знал, что этот, — Глеб резко показал пальцем на меня, и мне пришлось полностью повернуться, хотя я не хотел участвовать в их разговоре, — пришел неспроста.       — Ты что, местный Шерлок Холмс? — спросил Юра. Я усмехнулся.       — Сначала он, — продолжал Глеб, — потом ты. Остальные пускай радостно прыгают вокруг вас, но все закончится, когда они узнают правду.       — И в чем же правда?       — Это ты мне скажи. Я видел, как он трясся на чемпионате из-за DL team, и я видел…       Юра рассмеялся. Глеб замер. Его лицо приобрело гневное, загнанное выражение.       — Чего смешного?       — Забавный ты, Глеб. Сначала говоришь, что знаешь всю правду, а потом просишь меня рассказать про Никиту? Прям почти обвел меня вокруг пальца своей хитростью.       — Сейчас я не знаю наверняка. Но я сразу почувствовал подвох, и твое появление только…       — Так ты Шерлок или ясновидящий? Давай договоримся, Глеб, ну, когда узнаешь, в чем мой тайный план, тогда и выясним отношения. Сейчас-то чего?       Груз, который я не замечал, но который висел на мне все два месяца, разом свалился. Я осознал, что Юра не собирается ничего им выдавать. Даже при прямом вопросе, даже при идеальной возможности публично унизить меня, он не воспользовался этим шансом.       В тот день мы вместе с Полиной, Ваней и Юрой вместе дошли до остановки. Полина и Ваня уехали. Мы остались вдвоем. Я чувствовал себя обязанным прокомментировать их разговор с Глебом, но Юра как будто не нуждался в этом, и мы активно обсуждали хореографию.       — Этот кусок трека Гриша говорит убрать, — сказал я. — Там прям динамика начинается, а у нас ускорение буквально в прошлой части было, так что он хочет вырезать и сразу сделать переход к следующему, я вот думаю насчет перехода…       — По-моему, это самый крутой кусок трека, — ответил Юра.       Я оторвался от телефона и посмотрел на него. Он расслабленно вглядывался в номера проезжающих автобусов.       Что-то зажглось внутри меня.       Я тоже так считал. Я тоже считал, что он самый крутой.       Я не стал спорить с Гришей, потому что большинство кроссов встали на его сторону. Но я тоже безумно хотел потанцевать под эту музыкальную часть. Гриша считал ее рисковой и был прав. Часть быстрая, сложная — в случае малейшего промаха или рассинхрона пропадет весь эффект.       Я желал попробовать. И я точно понимал, кто способен взять эту скорость и сложную лексику, на ком можно построить, примерить и оценить эту хореографию.       — Не хочешь снять зал? — спросил я.       Юра удивленно выдохнул.       — Давай, — ответил он.       Мы легко сработались.       У Юры была одна слабая сторона — он отвратительно сочинял материал. Он хорошо импровизировал, но по какой-то невероятной причине придумывать хореографии было для него непосильно. Я взял на вооружение и воспользовался этой особенностью, повернув ее в свою пользу. Юра не пытался спорить со мной, не настаивал на своих идеях. В ту тренировку он сделал то, что было мне нужно, — идеально исполнил мою идею и добавил несколько движений от себя.       Гриша с позитивом отнесся к нашим изменениям. Кусок был удачный. Юра обучил остальных кроссов, и эта часть, хотя и требовала много чисток и времени, стала одним из самых сильных моментов нашего танца.       Пока коммуникация с Юрой улучшалась, с Глебом наши взаимоотношения становились хуже и хуже. Как бы меня ни уважали в команде, Глеб, пусть и был нелюдимым, тренировался с кроссами много лет, и я не мог иметь открытых конфликтов и пытался примириться с ним.       — Это тупо, — сказал он мне, когда я показывал движение. Я выдохнул. — Давай сделаем что-то другое.       Он специально раздражал меня. Может, таким образом пытался вывести на эмоции, может, спровоцировать.       — С ним часто бывает сложно, — сказала Полина, пока мы прогуливались по мосту над рекой. — Но, вообще, он хороший. Просто как-то так получается, что все негативные стороны он всегда выставляет напоказ.       — Агрессию?       — Зависть.       — Он мне завидует?       — У меня такое впечатление, что он завидует каждому из нас. Но с тобой у него прям особенно это. Знаешь, он талантливый танцор. Очень способный.       — Я это понимаю.       — После одиннадцатого класса он хотел переехать в Москву. Это была его мечта, цель — влиться в московскую танцевальную тусовку. Понимаешь, в чем дело?       — Бля…       — Ага. Но в вуз он не поступил, денег ему не дали. Мне кажется, в этом весь корень проблемы. Ты… Да и Юра. Вы добровольно ушли оттуда, куда он стремился всю свою жизнь.       Я многое осознал, но меня, несмотря на это, мало волновали проблемы Глеба. Мне было нужно, чтобы он выполнял то, что я ему поручал, чтобы он не выбивался из общей картины.       Все разговоры с ним заканчивались ничем. Я переживал, что это скажется на соревнованиях и выльется в череду ошибок — то, что произошло с нами в прошлом сезоне.       Сейчас, вспоминая тот период, я понимаю, что все остальные сферы моей жизни катились в никуда, но тогда я в упор не замечал этого. Все, что меня волновало, было связано с победой, с зимними сборными, с созданием хореографии.       На учебе я появлялся мало, испанский сильно запустил. Даже если и приходил на пары, я не мог сконцентрироваться. Все чаще я просыпался помятым с похмелья либо пьяным, все меньше созванивался с родителями и хуже общался с клиентами на работе.       В то время маму первый раз положили в больницу. У нее было воспаление легких. Я приехал в Москву едва стоящим на ногах. Всю дорогу я был на телефоне с Ваней, он винил меня за то, что я не позвал его с собой, и мы говорили про танцы, чтобы я отвлекся и не уснул. Перед входом в метро я блеванул в урну, купил минералки и кое-как добрался до больницы.       Меня стошнило там еще раз. Я лежал в туалете, пока отец не постучался и не спросил, почему я так долго. Должно быть, он заметил, в каком я состоянии, но ничего не прокомментировал.       Мы, вообще, не разговаривали. Он сидел рядом со мной и что-то записывал в свой ежедневник. Я ужасно хотел домой, хотел в танцевальный зал или просто в свою квартиру. Отец спросил, переживаю ли я за маму. Я кивнул, но совсем не переживал — меня так мутило, так тошнило и болела голова, что я не мог думать ни о чем другом.       Я навестил маму, и она поблагодарила меня за приезд. Я чувствовал, как стыд покраснениями на коже охватывает мои щеки, шею и плечи.       Мое тело тоже не выдерживало. Я мало спал, часто блевал и безудержно тренировался. Я видел, что у всех кроссов проблемы с этим — под конец октября мы занимались по пять-шесть часов. У меня забивались мышцы, я растянул шею, и мои колени не выдерживали нагрузки. Я фиксировал их наколенниками и пытался разминать, но в конце одного из занятий мое правое колено устало так сильно, что резко, прямо во время танца, подогнулось, и я завалился, не в силах напрячь ногу.       Ныли суставы запястий, поясница, голеностопы.       На одной из тренировок Соня полностью содрала себе ноготь, Ваня почти падал после отработок, не справляясь с нагрузками, Костя повредил себе локоть из-за неудачно выполненного элемента. Юра не жаловался и всегда делал все, как следует, но из-за нескольких акробатических элементов в номере с его участием его шея, несмотря на вечные тейпы, постоянно болела, и в какой-то момент он не смог ей двигать несколько дней после резкого поворота головы.       Мы, хотя и были преисполнены энтузиазмом, сильно уставали, и Гриша даже отменил пару тренировок, чтобы дать нам восстановиться.       Мы уже доделывали номер, оставалось всего несколько восьмерок, когда Юра снова поразил меня. Впервые за все это время он отказался делать то, что я придумал.       — Я не прыгаю, — сказал Юра.       Я нахмурился. Не сразу понял, что он имеет в виду.       — Так мы тебя подбросим, — ответил я. — Тут круто подходит это по музыке. Как раз ты встанешь в первую линию и…       — Нет, не надо меня подбрасывать.       — Чего? Почему?       Я не докапывался до кроссов по пустякам. Я настаивал на своей идее в тех случаях, когда знал, что я придумал идеально. И юрин прыжок был важной частью. Я знал, как он прыгает, и отлично все рассчитал.       — Потому что я больше не прыгаю.       Я открыл рот и тупо уставился на него.       Его прыжки были не просто элементом, не просто необычной фишкой. Юра не прыгал — он парил, продолжая танец в воздухе, танец, где существовал лишь он один, в котором у него не было конкурентов. Юра умел задерживаться в высоте, делать это, приобретая практически невозможную телесную форму, побеждая гравитационную тяжесть.       — Ладно, давай просто попробуем.       — Нет, Ник, я не буду пробовать, я же сказал.       — Да что случилось?       — Ничего, я просто не хочу, давай что-то другое.       — Они что, реально тебя не поймали?       — Я уже ответил на этот вопрос.       — Тогда в чем дело?       — Ни в чем. Давай я сделаю что-то другое. Окей?       Он был непреклонен, сколько бы я ни уговаривал, и нам пришлось заменить элемент.       Я не понимал, что с ним случилось, не понимал, как найти к нему подход. Я, вообще, мало его понимал. И мало пытался.       Наша хореография получилась лучше, чем предыдущая. Динамичная, аутентичная, яркая, она была сложна в отработке и чистке, и нам требовалось много усилий и времени, чтобы довести ее до идеала, когда мы сами находились на пределе. Мы стали больше спорить на тренировках, Полина и Глеб то и дело отлынивали.       Соня решила привести нас в чувства и поднять настроение.       — Я тут подумала, что если у DL есть типа свой мерч, то чем мы хуже с вами, а? У нас и название круче, и участники, ну, честно сказать, намного симпатичнее.       — Мы их и так обокрали по участникам, — усмехнувшись, сказал Ваня.       — Они реально в дураках. — Соня кивнула. — Даже жалко ребят. У вас там, кстати, есть друзья?       В моем горле пересохло. Я вспомнил про Славу Гуреева, про то, как много времени мы провели вместе, про то, сколько моментов разделили, и про то, как легко он отказался от меня.       — У меня нет, — ответил я. Я чувствовал на себе внимательный взгляд Глеба, но не реагировал.       — Ну так, приятели, — сказал Юра. — Вообще, там состав немного поменялся.       Я заинтересованно повернулся к нему. Еще на прошлом чемпионате я заметил новые лица и отсутствие девушек.       — Да мы видим, — с усмешкой сказала Соня.       — Странно, что убрали Вику, — отметил я. — Она же крутая.       — Она сейчас в другой команде, — ответил Юра. — Лопахин немного изменил тактику после твоего ухода и появления Марка. Там и раньше была иерархия, а теперь подавно. Он ужесточил наказания, умерил пыл Славы и исключил девочек.       — И тебя? — резко, будто боясь не успеть задать вопрос, спросил Глеб.       — Нет, не расстраивайся сильно, но меня никто не исключал, я просто переехал.       — А что за Марк? — спросил я.       — Не очень приятный чувак, — ответил Юра. По тому, как его взгляд остановился на одной точке, я догадался, что это далеко не вся информация про этого Марка. — Я думаю, мы с ним встретимся в зимнем лагере.       Я кивнул. Юра так легко сказал это, словно была гарантия в том, что мы туда попадем. Я внезапно на пару секунд почувствовал себя так, точно я снова в DL, что зимняя танцевальная неделя — это обязательное событие в моей жизни.       — Так что за мерч? — спросил Ваня.       Соня сделала нам собственные худи. Они были нежно-салатового цвета, мягкие, с большими карманами и вышивкой кроссовка на спине. Толстовка мне понравилась. В DL у нас никогда не было такого светлого цвета.       Я проникался кроссами. Я любил болтать с Соней, общаться с Ваней, придумывать хореографии с Гришей и Костей. Также я испытывал сложные эмоции каждый раз, когда появлялась Полина, когда она разговаривала со мной или касалась меня. Однако, кроме того инцидента в кино, между нами ничего не было. Полина, эмоционально закрытая, не допускала ничего, кроме долгих, интригующих прогулок.       Я проникался кроссами, но знал о них ничтожно мало. Все, чем мы занимались, было связано с танцами. Особенно в последнее время, занятые хореографией, мы встречались только в зале. Поэтому, когда Соня объявила, что у нее день рождения и она зовет нас всех на дачу на несколько дней, я впал в ступор. Я ужасно волновался по этому поводу. Я никогда не оставался с ними надолго, никогда не разговаривал с кем-то больше часа, кроме Вани и Полины, о чем-либо, кроме танцев. Хотя я знал, что многие из них дружили между собой, я догадывался, что эта поездка станет тяжелой для меня. У меня все еще оставались натянутые отношения с Юрой и негласная борьба с Глебом.       Я, конечно, не отказал Соне.       Оставалось две недели до ноябрьских соревнований, когда я собрал рюкзак для поездки на ее дачу.       За мной приехал Ваня. Он одолжил машину у отца. Рядом на переднем уже сидела Полина, и я завалился назад.       Они что-то обсуждали, но я, нервно стуча пальцами по ручке двери в такт тихой музыке из динамика, не стремился присоединиться к разговору.       Ваня открыл окно и закурил.