Затмение

Внизу над обрывом шумела, бьясь о скалы Черноводная. Ветер былой свободы нес за собой запах железа, пота и жженой соломы – где-то вдали горели лагеря наемников. По округе стелился туман такой серый и липкий, пропитанный подавленным страхом и жаждой власти – точно рваные полотна знамен, так и не поднятые королем. Этот вечер запросто мог бы стать тем редким спокойным завершением дня в эпоху нескончаемых войн и междоусобиц, но боги распорядились иначе – ведь сегодня всё должно было закончиться. Здесь, на Утёсе Морских драконов, где по преданию последний раз видели живого дракона, а сейчас лишь изредка прорывались небеса, орошая землю дождями – ибо так распорядились свыше, ибо некогда могущественный Нёвеллет проливает свои слезы, оплакивая смерти. – Кавех, – медленно, отчетливо цедя каждую букву имени, столь родного и излюбленного, – положи меч, я тебя умоляю, – аль-Хайтам все-таки трясется не только внутри и это видно. Аккуратными шажками подступает к светловолосому воину, стоящему на самом краю обрыва, держа лезвие у своего горла. – Еще шаг, Хайтам и, клянусь Старыми богами и Новыми, я сделаю это, – в попытках отвратить действия юноши говорит Кавех, – хотя, впрочем, можешь подходить, я все равно совершу начатое. Я концентрат всех твоих бед. Ты и сам прекрасно знаешь, что говорят в совете – моя голова – цена твоему трону. Не будь дураком, истории уже известны такие случаи – «он полюбил – и пали династии». Пока я жив, твои враги будут шить знамена с моим лицом, крича, как король делит постель с изменником. Сильный властитель должен быть расчетливее, мочь устранить проблему без раздумий. Убить, – слова льются потоком, лишь бы объяснить, донести суровость жизни, – но я не хочу, чтобы ты нес в себе это бремя, душа моя, – заканчивает монолог Кавех. Он не отводит взгляд от того, чье имя давно выжжено под сердцем, чье лицо, искаженное немым страхом, отражается в его, Кавеха, доспехах. – Кавех, послуш- Юноша напротив полоснул собственную шею острием – демонстрация решимости – со временем затупившимся о вражеские тела – еще больнее – пуская тонкие струйки темной крови по белоснежной, совсем не рыцарской, коже, под которой бешено пульсировала жилка. Алые дорожки стремительно опускались вниз, за воротник, где тускло блеснул, облитый кровью обсидиановый глаз – останки дракона Двалина – на сыромятном шнурке – древняя безделушка, найденная в руинах Валирии, щекотя и пуская по телу мурашки. Аль-Хайтам замер. Страшно. Как же страшно смотреть в его глаза сейчас. Излюбленный кармин никогда не должен был облиться кровью. Слишком много красного. – Хайтам, Браавосский Железный банк назначил за мою голову огромную цену, – сухая констатация фактов, – а я не хочу, чтобы из-за меня ты жертвовал собой и своим народом, – Кавех нарочито легко улыбается. Горько. Как улыбаются перед смертью в подвалах Красного замка, возведенного Эйганом, чтобы люди помнили об огне, в котором он изжарил своих врагов, – не по-королевски это. Кавех вытянул руку, меняя положение оружия так, что теперь оно упиралось в яремную ямку у основания шеи. Лезвие холодило кожу словно от прикосновения Иного, по коже пробежали мурашки. Выпрямил спину – он рыцарь как никак, не умирать же ссутулившись от страха – и заставил себя с силой сжать гарду. Сталь меча стала казаться непомерно тяжелой. Неужто сама смерть пришла за ним из-за Стены? Может, в следующий раз. Как бы ни было страшно, нельзя давать себе время на раздумья, время на трусость. Вдох. – Прощай, мой король, – одними губами, на грани шепота. Выдох. Сырая кожа перчатки моляще скрипнула, когда он резко – одним движением – непоколебимая готовность – толкнул рукоять меча. Лезвие, в последний раз блеснув вспышкой отражающегося света заходящего солнца, вошло в горло с влажным хрустом – так ломается сухая ветвь под тяжелым копытом величавого кавалерийского коня. Хлынула густая, пузырящаяся кровь, обжигая холодную – обласканную ледяным ветром кожу. Кавех лучезарно улыбнулся, даря последнюю частичку его ярчайшей – пока еще жизни – своему единственному возлюбленному и враз широко шагнул назад, в пустоту обрыва, на мгновение словно повисая в воздухе – а потом полетел вниз, прямиком в объятия Чёрноводной. Донёсся глухой удар о камни. Хруст. Всплеск. Аль-Хайтам бросился к краю, падая на колени. А Барбатос, чьё имя шепчет ветер, донёс взамен лишь запах дыма - рассеивающего пепел былой жизни. И больше ничего. Быть может, когда-нибудь эти ветры, обдувающие земли Вестероса, снова обретут свободу.