Не как в учебнике

Слегка помедлив, Мирон подошёл к Вячеславу и положил руку на плечо парня, привлекая к себе внимание, ведь второй был в наушниках. Машнов в ту же секунду их снял, глядя на подошедшего к нему молодого человека. Мирон почти сразу же заговорил: — Здравствуйте. Извините, а вам тоже в этот кабинет? — спросил Мирон, движением головы указав на параллельную Славе дверь. — Здравствуйте. Да, мне туда, — ответил Вячеслав, украдкой разглядывая Фёдорова. Он вызывал к себе неподдельный интерес, ведь видят его тут впервые. — А у вас какой сейчас урок будет? — вновь задал вопрос Янович, стараясь уловить беглый взгляд парнишки напротив. — История, — кратко ответил парень, стараясь скрыть некое смущение, вызванное обращением к себе на «вы». Приятно, безусловно, но впервые. От остальных учителей этой школы такого не услышишь. К слову, о классном часе он решил промолчать, не увидев надобности в таких подробностях. — А кто ведёт? — последовал очередной вопрос от Мирона. — У нас новый учитель по ней должен быть, — сказал Слава. После своих же слов он начал потихоньку понимать, кто же пред ним стоит. — А вы в каком классе? — спросил Фёдоров. — 10 «Г», — ответил парень, наблюдая, как у собеседника на устах проступила улыбка. — Значит, я ваш новый классный руководитель. Приятно познакомиться, Мирон Янович, — сказал он. — Взаимно, — ответил Слава, слегка приулыбнувшись. Повисло некое молчание, но вскоре Фёдоров вновь заговорил: — А у вас класс адекватный хотя бы? — спросил Мирон. — Если честно, то не очень, — ответил Слава. — Они дерутся постоянно, что‑то творят, учителя вечно жалуются на них. «Блять», — единственная фраза, которая всплыла в голове у Яновича. От былой улыбки не осталось ни следа. — Действительно? Господи, какой ужас, — недовольно выдохнул он. — Мм… — кратко ответил Машнов. Если честно, у Мирона сложилось о Вячеславе неоднозначное мнение: он был какой‑то странный, отстранённый, прямо-таки тихоня. Фёдоров решил ничего про это не говорить, хотя, если честно, хотелось очень сильно. Он привык, что интересующие вопросы он задаёт в лицо. Конечно же, в его голове была фильтрация: что можно спрашивать, а что нежелательно, а спросить у человека что‑то наподобие «У вас что‑то случилось?» — совсем не является чем‑то ужасно неудобным или непристойным. Но попытку выстроить полноценный диалог Мирон решил продолжить: — А вы почему так рано? Уроки начинаются только через 20 минут, — заговорил он, взглянув на часы. — Не знаю. Делать дома было нечего, — ответил Слава, уже отчасти переведя внимание на телефон. — Мм… ну понятно, — сказал Янович и замолчал. Время тянулось бесконечно долго, и к истечении 20 минут Мирону уже казалось, что прошёл весь рабочий день. Но вовсе не скучал Янович: как тут можно вообще заскучать, когда у тебя совсем скоро знакомство с классом, которым ты будешь классным руководителем все последующие два года, и от которого уже не один учитель отказался. И вот раздался оглушительно громкий звонок: весь класс встал, а Янович вышел из‑за своего учительского стола, окидывая взглядом весь класс. — Здравствуйте, присаживайтесь, — спокойно произнёс он, закрыв дверь в кабинет, а после вернулся туда же, где и стоял. — Думаю, вы уже знаете, что у вас должен появиться новый классный руководитель. Им буду я. Зовут меня Мирон Янович, — сказал Фёдоров, а после повернулся к доске, взял мел и написал это на доске, чтобы ученики точно его запомнили. — Также я буду вести у вас историю. Сразу попрошу: пожалуйста, те, кто собирается сдавать историю, подойдите ко мне после этого урока, хорошо? Я вас не задержу, просто фамилии запишу себе, чтобы просто в курсе быть. Договорились? Он увидел, как некоторые в классе начали кивать ему. Вероятно, это и были те дети, кто будет сдавать его предмет, но сейчас это не суть важно. — Так... — слегка замялся Мирон, присев к себе на стул и достав из папки журнал. — Давайте поступим так: я буду говорить фамилию, а человек, кого я назвал, поднимает руку. Если кого‑то нет, то говорите, что его нет — как раз и отсутствующих отметим. После этих слов Янович вновь окинул класс взглядом и начал диктовать фамилии, стараясь хотя бы примерно запомнить, кто есть кто. На удивление было очень тихо. Мирон даже со списка ни разу не сбился, что доказывает прекрасное поведение учеников. Длилось это всё около 6–8 минут. — Мгм... Всё, отлично, — сказал Фёдоров, убирая в сторону журнал. — А теперь скажите мне, пожалуйста, дорогие мои дети: почему у вас до меня было ещё четыре классных руководителя, и каждый из них от вашего класса отказался? Что мне от вас ожидать? — спросил Янович, глядя на то, как у всего класса расцветают лыбы на устах. Вероятно, им есть что рассказать: там явно не одна история. Каждую из них, конечно же, хотелось услышать, но сейчас он тратить время на это точно не будет. Может быть, потом лично у кого‑то из учеников спросит, или на каком‑нибудь из грядущих классных часов расскажут ему. По классу сразу пошёл шёпот, типа: «А он откуда знает?» — заставивший Мирона лишь усмехнуться. — Я о вас перед уроком у директора спрашивал, он мне сказал, — сказал Фёдоров. — Ну пока что я вами доволен, тихо сидите, молодцы. Очень надеюсь, что в будущем я не разочаруюсь в вас. Имейте в виду: как вы ко мне, так и я к вам, — объяснил Янович. В принципе на этом можно сказать всё и закончилось. Дальше они обсуждали какие‑то незначительные темы: в основном говорили о преподавателях в этой школе, ученики рассказывали Мирону, кто пользуется уважением среди них, кто — наоборот. Почти что каждый полноценно высказал своё мнение, кроме Славы. Он сидел и молча что‑то рисовал на двойном листочке. Сидел он на первой парте первого ряда, поэтому привлекал особое внимание Фёдорова, будучи прямо перед его глазами. А на второй парте того же ряда сидели два парня, и сколько бы Яныч на них ни взглянул — они постоянно отвлекали Славу. То в спину ткнут чем‑то, то, глянув в его листочек, посмеются. Порой даже сквозь относительную тишину Мирон слышал от них какие‑то незначительные, но тем не менее оскорбления, которые, вероятно, были адресованы Вячеславу. Пару раз он делал тем мальчикам замечания, но им, видно, было на них параллельно.