О личном

Исход предсказать трудно. Не каждую неделю вселенная замирает под взором Разрушения. Зверства Лордов Опустошителей и прочих последователей Нанука, конечно, всегда доставляли головную боль, но Сталесклеп? Это первая катастрофа такого масштаба на памяти Авантюрина. Впрочем, доверять его историческим познаниям — идея так себе. Межгалактическую хронику он знал ровно настолько, чтобы не провалиться как топ-менеджер на переговорах и быть в контексте. Вдобавок, никто достоверно не знает, что происходило много янтарных эр назад и до их начала — фикциологи истории никогда не дремлят, — поэтому значимость всего этого в глазах Авантюрина неуклонно падает. Твоя жизнь ограничивается местом работы, твоей должностью, рабочими задачами, людьми, с которыми ты работаешь, и выходными. Зачем задаваться подобными вопросами? Ты сыт, у тебя есть крыша над головой, есть те материальные блага и привилегии, которые многим и не снились. Авантюрин не желал прибедняться и точно был лишён какой-либо скромности относительно собственного положения сейчас. Что это — дар судьбы-шутницы и матери-богини или насмешливая подачка нищему, который не заслужил умереть с его близкими до всего того, через что пришлось пройти? Он окончательно выкинул чувство стыда из своей жизни, когда появился шанс вылепить из себя нового человека. Многое, что знали даже маленькие дети с других планет и кораблей, он изучал уже под покровительством Яшмы в корпорации. Пускай и так, Какавача обладал острым от природы умом и бешеной способностью к адаптации. Вылезать из любой задницы и при этом выходить в плюс было тем, без чего он не был бы Авантюрином, обладателем камня хитрости. Удача сопровождала и была его благословлением, он умело делал рискованные ставки и становился победителем при любых обстоятельствах. Несмотря на собственную эксцентричность и все предрассудки окружающих, Авантюрин умел находить подход к собеседникам, предлагал совершенно безрассудные на первый взгляд варианты и убеждал в их необходимости. Он маскировался, располагал к себе и очаровывал, словно павлин, грациозно расправивший пёстрые перья. Он с трудом, отточенным годами мастерством, сдерживал кривую ухмылку. В свете актуальных событий ему часто выпадала роль невольного свидетеля отчаяния верхушек — чувства, им совершенно не свойственного. Его чаще можно встретить у тех, кто лишался чего-либо в результате решений этих самых руководителей, каждый в разной степени: для одних были лишь кредиты и должности, для других — их родные дома, семьи, планеты. Кажется, надвигалось что-то действительно серьёзное, раз даже те, кто хотят извлечь максимум выгоды из происходящего, начинают волноваться. Авантюрин послал бы всех к чёрту и убрался бы в закат, прихватив с собой алкобар, раз конец, судя по всему, неизбежен и повлиять глобально никто не может. Если бы не несколько «но». Первое. Авантюрин знал людей, от которых, судя по информации, известной ему, по большей части зависел исход борьбы со Сталесклепом. Его взаимоотношения с Безымянными сложные, что справедливо, учитывая начало их сотрудничества и ту роль, которую он играл в деле на Пенаконии. Тем не менее, Авантюрин не мог отрицать того, что считает их не только союзниками и потенциальным активом корпорации, но и людьми с хорошими, пускай и не очень близкими ему взглядами на жизнь. «Госпоже Стелларон», от которой разит сарказмом за три версты и которая молча встаёт на пути вселенских угроз, он особенно импонирует, следуя привычной стратегии поведения для таких ситуаций — безвозмездно одаривать несчастных, кто попал в этот узкий круг лиц. Корпорация должна маячить на горизонте с крепким капиталистическим плечом, и он не хотел отсутствовать, когда это плечо понадобится подставить. Второе. Ему не хотелось оставлять Топаз со всем этим один на один, по крайней мере в рамках работы. Количество задач, которое на них посыпалось, напряжение и невысказанные вслух переживания — Авантюрин чувствовал всё это и не мог сделать вид непричастности. Они с Топаз были редким примером не дышащих в спину коллег, а дружных и помогающих друг другу, пускай и с разным подходом к делу и ноткой азартного соперничества. Он был с ней, когда она провалила инвестицию в Ярило, она была с ним, когда он вернулся из пустоты Небытия. Авантюрин считал коллегу слишком сердобольной и, пускай та отлично справлялась со своей должностью и обязанностями и подходила на эту роль, изредка позволял себе фантазии насчёт того, как иначе могла сложиться жизнь Елены, если бы условия её родной планеты были бы благоприятнее. Вслух он этого, разумеется, не озвучивал и имел подозрения, что мысли подобного содержания могли быть обоюдными. Они не затрагивали прошлое в разговорах, и Авантюрин был благодарен за это, не желая расковыривать раны, и довольствуясь тем уровнем доверия и близости, которого они уже достигли. Он не хотел открываться больше, не знал, способен ли на это вообще. Но уж если посылать всё к чертям и бежать — то только с Топаз. Не бросать же её в этом клубке змей, где на равных ей может составить компанию разве что Яшма. Авантюрин относился к Яшме… Неоднозначно. Третье. Самое интересное. Доктор Рацио. Веритас. Имя, которое Авантюрин произносил мысленно с теми же ощущениями, с какими люди касаются свежего ожога — больно, но невозможно удержаться. Этот человек серьезно обосновался у него в голове. Своей искренностью, причины которой игрок затруднялся найти, он пошатнул всё, что тот так долго выстраивал. Разглядел под слоями позолоты и сладких речей нечто тщательно скрытое и счёл это достойным спасения. Человек, считающий всех вокруг идиотами, тратил необъяснимое количество времени и нервов на главного из них, неоправданно рисковал на миссии, чтобы убедиться, что Авантюрин справится. Рацио и Топаз в те дни нервно ждали, дойдёт он до края и проиграет самую большую ставку или найдёт в себе силы жить дальше. Авантюрин мог протестовать. Убеждать себя, что доктор не имел права рассуждать, должен ли Какавача жить дальше, если его прошлое — беспросветный ад. Мог ли Рацио представить, что творилось в голове игрока? Ему было суждено стать гением; его жизнь не была обременена вопросами выживания и нечеловеческими издевательствами. Откуда-то проснувшаяся совесть не давала этого делать, ведь Авантюрин всё же был благодарен за просьбу бороться и пожелание удачи. Последнее особенно забавно, учитывая то, насколько Рацио отказывался принимать сверхъестественную природу его везения, сводя всё к погрешностям и статистике. Это убеждение сопровождало его от их первого знакомства, где Авантюрин продемонстрировал плюсы их сотрудничества на игре в рулетку. В памяти ярко запечатлелись взгляд Рацио после трёх холостых выстрелов и собственная дрожащая рука, заведённая за спину. Возможно, Веритас считал, что в том, что Авантюрин до сих пор жив, замешано не только везение, но и собственные решения игрока, и пытался того убедить в этом. В его мировоззрении надо противиться предрешённости судьбы, и игрок, судя по всему, стал главным подтверждением того, что воля сильнее случая. Авантюрина не так сильно беспокоили последствия надвигающейся катастрофы, пускай события последних несколько месяцев заставили его переосмыслить собственное отношение к жизни, прошлому и будущему. Он был готов ко всему, но как последний дурак думал не об опасности или потенциальной прибыли, а о том, как это всё проживает Рацио. Главные умы Гильдии сейчас были задействованы в поиске вакцины от Сталесклепа, и доктор руководил разработкой. Гипсоголовый не мог оставаться в стороне, когда собственноручно мог помочь смертным, касалось это излечения от глупости или таких неординарных ситуаций, и вкладывал себя без остатка. Разумеется, Рацио понимал, что Корпорация не упустит возможности обогатиться на гуманитарной помощи, и Авантюрину думается, ценностям и идеалам доктора эта идея крайне противилась, но лучше так, чем не иметь возможности повлиять на ситуацию вовсе. Иногда мысли Авантюрина перетекали в другое русло, ударяя под дых и лишая воздуха. Как бы выразился Веритас, всё это — совершенно иррационально. Но тело и разум помнили тепло: когда читал послание доктора на пороге Небытия, когда его голос был одним из голосов, пробивавшемся сквозь пелену сознания в больничной палате, когда получал его излишне формальные смс после пробуждения. Авантюрин поймал на себе его взгляд, когда им довелось через пару дней встретиться вживую для обсуждения дальнейших действий. Всего на пару секунд — выражающий облегчение и радость, до того, как Рацио принял прежний образ самовлюблённого и прямолинейного интеллектуала. Они оба были хороши. Один, который отрицал заботу о ком-либо, и другой, который считал до абсурдного смешным проявление любой заботы к себе. Два идиота, танцующие вокруг очевидного. Топаз не скрывала улыбки, слушая рассказы игрока за коктейлями в барах Пир-Пойнта. Однажды, возможно, когда вселенная не будет трещать по швам, Авантюрин поймает Рацио и между делом спросит: зачем ему было нужно, чтобы игрок выжил? Но сейчас у него есть оправдание: он в долгу после Пенаконии. И он приедет без приглашения — чтобы не выслушивать сто причин, почему ему не стоит мешать работе учёного.

***

Он выезжает на трассу на служебном автомобиле Корпорации, предварительно забив в навигатор адрес научной лаборатории. Вжимая педаль газа, он мчится по пустым дорогам. Жизнь на Ягурете — небольшой планете, практически полностью застроенной под нужды Гильдии Эрудитов и студентов лучших университетов галактики, — будто поставили на паузу, настолько непривычно было здесь находиться после яркого и шумного Пир-Пойнта. Авантюрин сжимает руль, позволяет себе раствориться в моменте и отпустить себя, свои мысли и чувства, просто ехать. Несмотря на наличие беспилотного режима во всех моделях автомобилей, которые полагались работникам его уровня, он предпочитал водить сам, получая кайф от разгона и ветра, что залетал через открытую крышу и опущенные стёкла. Было тепло, поэтому Авантюрин оделся достаточно легко, тем не менее не отказав себе в желании нарядиться. Изумрудная рубашка-поло хорошо смотрелась с брюками, и всё это дополняли павлинья серьга и часы, которые Авантюрин практически не снимал, когда был на людях. Подъезжая к зданию, он сбавляет явно превышающую скорость и паркуется неподалёку на парковке для сотрудников. Предъявление удостоверения решает многие возникающие неудобства в жизни, когда это касается дозволений. Авантюрин сверяется на коммуникаторе с адресом, берёт из багажника пакеты со всякими приятными поощрениями, которые выбирал для сотрудников перед вылетом, и направляется в сторону входа. Его встречают руководители исследовательского центра с теми приторными улыбками, которыми обычно обхаживают высокопоставленных лиц. В самом деле, они думают, что Авантюрин приехал смотреть, как учёные отрабатывают деньги Корпорации, пускай в своих кругах те крайне не любят ту плотную связь, проведённую между Гильдией и финансированием со стороны КММ. Он учтиво пожимает руки, не желая нарушать сложившуюся иллюзию и выходить из образа. Пока они идут, Авантюрин, слушая экскурсию по зданию и краткую сводку новостей по Сталесклепу, не может не обратить внимания, с каким интересом сотрудники смотрят ему в глаза. Обычно он списывает такие пристальные взгляды на неприязнь к его происхождению и предпочитает надевать очки во избежание конфликтов в рабочее время, но сегодня было забавное желание заинтересовать учёных и заставить их испытать научный интерес к собственной персоне. Он замечал этот взгляд и у Рацио в первые дни сотрудничества, ещё задолго до миссии на Пенаконии, но тот, видимо, не желал тешить эго Авантюрина и вызывать лишние вопросы, поэтому быстро перестал. Авгинские глаза никогда не оставляли людей равнодушными, либо заманивая в свои фиолетовые омуты, либо вызывая необъяснимое отторжение. Когда они заходят в главный зал лаборатории, их встречает группа учёных, чьи взгляды, полные усталости и любопытства, бегают от Авантюрина к пакетам в его руках и обратно, и Рацио, перекрестивший руки на груди. — Дамы и господа, светлые умы Гильдии. И, разумеется, наш незаменимый доктор Рацио. Взгляд Веритаса выражает примерно ту гамму эмоций, которую ожидал игрок, но выглядит он заметно хуже обычного: мешки под глазами и проглядывающаяся щетина. Ради такого Авантюрину было не жалко потратить столько времени на дорогу, пускай и не мог не посочувствовать состоянию учёного. — Прежде чем вы начнёте гадать, почему сюда заявился клоун из Отдела стратегических инвестиций, — учёные переглядываются на этих словах, некоторые из них не сдерживают улыбки. — Я здесь не для того, чтобы торопить или — упаси Нус — давать научные советы. Он делает шаг в сторону, ставя пакеты на стол. — Во-первых, небольшая благодарность за вашу работу, — внутри премиальные продукты: редкий алкоголь, деликатесы с разных планет. Каждый пакет подписан. — Можете считать это извинением за то, что следующие несколько минут я буду занимать ваше драгоценное время. Лёгкий смешок среди персонала. Авантюрин клянётся, что даже выражение лица Рацио немного теплеет. — Во-вторых, признание. Я вращаюсь в мире сделок достаточно долго, чтобы уметь отличать пустую трату ресурсов от настоящей работы. То, что происходит в этих стенах — второе. Вы работаете: практически без сна и без выходных, без гарантий. Но именно от вас зависит, какую помощь получат простые люди в это непростое время. Пауза. Голос становится чуть тише, без привычной игривости. — Я не умею говорить красивых слов о долге перед вселенной. Это оставлю тем, у кого есть на это моральное право. Но я ценю, когда кто-то делает свою работу хорошо. Спасибо. Он слегка склоняет голову. Через секунду улыбка возвращается. — Доктор Рацио. Не будет преувеличением сказать, что этот проект держится на вас. Вы взяли на себя ответственность, от которой многие предпочли бы отказаться, — Рацио поджимает губы. Авантюрин продолжает, не сбавляя темпа. — Корпорация ценит ваш вклад. Но я здесь не только как её представитель. Я здесь как человек, который однажды получил от вас больше, чем заслуживал. И который предпочёл бы, чтобы вы не сгорели раньше, чем доведёте дело до конца. Раздаются аплодисменты. Они с Веритасом смотрят друг на друга, и Авантюрин вновь чувствует, как мысленно уплывает куда-то далеко. Нет, не сейчас. Он берёт себя в руки обращается ко всем. — А теперь — всё. Я сказал, что хотел. Дальше вы вольны вернуться к работе или разобрать подарки. Единственная просьба: если кто-то решит открыть бутылку прямо сейчас, плесните и мне. За ваш успех и за успех Альянса. За то, чтобы Сталесклеп остался в учебниках истории как проблема, которую мы решили. Авантюрин поднимает воображаемый бокал. Улыбается широко, искренне, но уголки губ всё равно хранят тень чего-то непроизнесённого. Правда в том, что я просто хотел убедиться, что ты в порядке, и, возможно, набраться смелости произнести вслух то, что давно вертится в голове. То, что не имеет хоть какого-то нормального объяснения. Всё, что я не сказал, и не знаю, успею ли сказать. — Удачи нам всем. Она пригодится.