In the gaze of the lenses

Дождь в Сеуле не просто шел — он обрушивался на плечи тяжелым сырым полотном, превращая узкие переулки Каннама в бесконечные бетонные желоба. Бомгю свернул во двор, надеясь срезать путь до метро, но уже через минуту понял, что совершил ошибку. ​Здесь не было неоновых вывесок. Только мертвые остовы фонарных столбов и тишина, которую не мог заглушить даже грохот воды. ​Хруст. ​Бомгю замер. Звук раздался откуда-то из-за мусорных баков, едва уловимый, но отчетливый. Липкое чувство тревоги, до этого просто щекотавшее затылок, вдруг превратилось в настоящий ледяной ужас. Ему казалось, что из каждой тени за ним наблюдают десятки глаз, но один взгляд был особенным — тяжелым, жгучим, прилипающим к лопаткам, словно раскаленное клеймо. Он ускорил шаг. Подошвы кроссовок хлюпали по лужам. Он не оборачивался, зная, что если увидит там, в темноте, чье-то движение, то просто не сможет вдохнуть. Страх услышать за спиной такие же быстрые шаги добавлял в кровь адреналина, заставляя сердце биться о рёбра с удвоенной силой. Переулок казался бесконечным, сужаясь и затягивая его вглубь, пока впереди, в самом тупике, не вспыхнуло яркое пятно. ​Это не был свет уличного фонаря. Это было густое, медово-золотистое сияние, пробивающееся сквозь пелену дождя. Над стеклянной дверью, залитой желтым огнем, висела простая табличка: «Магазин света». Бомгю толкнул дверь. Колокольчик звякнул, отсекая шум ливня, и на парня обрушилась тишина, пропитанная запахом озона и старой меди. Внутри было тепло. Даже слишком тепло. Тысячи ламп — от крошечных гирлянд до массивных хрустальных люстр — горели одновременно, создавая внутри магазина пространство, где не существовало теней. ​– Вы вовремя, — раздался спокойный, бархатный голос. – Гроза обещает быть долгой. Бомгю вздрогнул и обернулся. За невысоким прилавком сидел парень. Его кожа в этом нереальном освещении казалась фарфоровой, а волосы цвета воронова крыла были аккуратно зачесаны назад. Но странным было другое. Несмотря на ослепительное сияние вокруг, на лице незнакомца красовались идеально круглые, абсолютно черные солнцезащитные очки. Было такое ощущение, что очки полностью поглощали окружающий свет, не позволяя ни единому блику скользнуть по лицу владельца. Это создавало жутковатый, но притягательный эффект — будто за стеклами скрывалась не пара глаз, а две маленькие черные дыры. Бомгю сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Ему стало неловко за свой испуганный вид перед незнакомцем, который выглядел чертовски уверенно. — Извините... я просто... там, на улице, фонари не работают, — пробормотал он, разглядывая неподвижную фигуру за прилавком. — Вы здесь работаете один? ​Парень едва заметно кивнул. Его губы тронула вежливая, но лишенная тепла улыбка. Чхве замялся, глядя на то, как черные линзы отражают сотни горящих лампочек, но не пропускают ни капли света внутрь. Сердце сжалось от внезапного сочувствия. – Простите за бестактность, — тихо добавил он, – но как вы справляетесь здесь один? Тяжело, наверно, понять, какие лампочки исправны, там, а какие нет... На мгновение в магазине стало так тихо, что Бомгю услышал гунение электрических нитей. ​– Ты думаешь, я слеп? — Чхве Ёнджун — так значилось на бейдже, приколотом к его рубашке — чуть наклонил голову набок. ​– Ну, в помещении... в таких очках... — Бомгю покраснел до кончиков ушей. ​Ёнджун рассмеялся. Это был негромкий, сухой звук. – Со зрением у меня всё в порядке, — он коснулся дужки очков длинным изящным пальцем. — Просто этот магазин работает круглосуточно. Лампы горят на постоянной основе. Если я сниму их хотя бы на минуту, яркость просто сожжет мои глаза. Это означает, что очки — моя единственная защита. ​Бомгю выдохнул, чувствуя, как страх перед преследователем окончательно сменяется странным, тягучим любопытством. ​— Оставайся, пока не кончится дождь, — добавил старший Чхве, и за темными стеклами его очков парню на мгновение померещилось странное, неестественное мерцание. — Здесь ты в безопасности. Бомгю замер у самой двери, тяжело дыша и не решаясь сделать ни шагу вглубь залитого светом зала. Вода стекала с его волос на пол, а пальцы всё еще подрагивали от пережитого страха. ​— Не стой в дверях, — не оборачиваясь, произнес Ёнджун. Он аккуратно придвинул ногой свободный высокий табурет, стоявший по его сторону прилавка, приглашая гостя сесть почти вплотную к своему рабочему месту. — Проходи, присаживайся здесь. От дверей тянет холодом, а здесь ты быстрее согреешься. Бомгю нерешительно подошел и опустился на табурет. Оказавшись так близко к владельцу, он почувствовал исходящее от него спокойствие, которое казалось почти осязаемым. Ёнджун не смотрел на него — или, по крайней мере, так казалось из-за угольно-черных очков, — он был полностью поглощен чисткой старого медного патрона. ​— Прости, я тут всё испачкал, — пробормотал Бомгю, кивнув на лужицу у своих ног. ​— Вода высохнет, — спокойно ответил Ёнджун. — В этом магазине всегда слишком сухо из-за тепла ламп. Так что ты даже оказываешь услугу местному микроклимату. ​Бомгю невольно улыбнулся. Голос незнакомца действовал усыпляюще, вытесняя остатки того первобытного ужаса. Он начал рассматривать витрины, находясь в непосредственной близости от работающего Ёнджуна. Здесь были лампы, которые он никогда не видел в обычных магазинах: странные стеклянные колбы с пульсирующим фиолетовым газом, светильники в форме человеческих сердец и даже крошечные фонарики, похожие на пойманных светлячков. ​— Откуда здесь столько... всего? — спросил Бомгю, осторожно коснувшись края прилавка. ​— Люди приносят их, когда их собственный свет начинает гаснуть, — Ёнджун наконец поднял голову. Черные линзы его очков в упор «уставились» на Бомгю, поглощая свет ламп и не отражая ничего в ответ. — Или когда они понимают, что свет им больше не нужен. Я просто чиню их и даю им шанс посветить еще немного. ​Бомгю поежился. Вблизи Ёнджун казался еще более нереальным — его движения были пугающе выверенными, будто он видел не глазами, а кожей или самим пространством. ​— А почему ты не включишь свет снаружи? — спросил Бомгю, пытаясь отвлечься от странного чувства. — Там так темно, что если бы не свет окон я бы проскочил мимо. Ёнджун на мгновение замер. Его пальцы, державшие крошечный медный зажим, чуть дрогнули. ​— Тот, кому действительно нужно сюда попасть, всегда увидит свет, Чхве Бомгю, — тихо произнес он. Бомгю застыл. Холодная волна пробежала по позвоночнику. — Откуда... откуда ты знаешь мое имя? Я ведь не говорил. ​Ёнджун медленно указал отверткой на его студенческий билет, высунувшийся из мокрого кармана. Бомгю выдохнул, чувствуя себя глупо. ​— Ах, да. Точно. ​— Не переживай, — Ёнджун отложил инструменты и чуть повернулся к нему, опираясь локтем о прилавок. — Просто ты напуган. Тот, кто гнался за тобой в переулке... он всё еще там. Ждет за дверью. ​— Ты его видишь? — шепотом спросил он. ​— Я вижу тени, Бомгю. Даже через эти линзы, — Ёнджун чуть склонился к нему, и свет от ближайшей лампы подчеркнул острые линии его челюсти. — Но сюда он не зайдет. Тени боятся слишком ярких истин. ​Бомгю сглотнул. Ему безумно захотелось, чтобы Ёнджун снял очки — просто чтобы убедиться, что этот человек настоящий. Но вместо этого он лишь крепче вцепился в край табурета, согреваясь в лучах тысячи ламп. ​— Ты странный, — честно признался Бомгю. ​— Ты тоже, — парировал Ёнджун, и в его голосе проскользнула живая теплота. — Обычные люди покупают лампочку и уходят. А ты даже не спросил цену за то, что я пустил тебя погреться. ​— И какая цена? ​— Для тебя — бесплатно, — Ёнджун снова вернулся к работе. — Считай это платой за то, что разбавил моё одиночество. Он плавно поднялся со своего места и скрылся в узком проходе за стеллажами, заставленными старинными абажурами. Бомгю растерянно моргнул, оставшись в звенящей тишине магазина. Через минуту старший вернулся, держа в руках стопку вещей. ​– Подойди ближе, — позвал он, и в его тоне слышалась мягкая настойчивость. — Ты насквозь промок. Сними эту мокрую куртку и сходи в подсобку — она сразу за тем стеллажом — оботрись полотенцем как следует. Если наденешь одежду обратно на сухое тело, она высохнет гораздо быстрее, а так ты только зря переводишь тепло. ​Ёнджун протянул ему пушистое белое полотенце и пару простых, совершенно новых черных кроссовок. ​— И надень это. Свои оставь здесь, у батареи. От мокрой обуви холод идет по всему телу, это означает, что завтра ты точно сляжешь с лихорадкой. ​Бомгю замер, глядя на вещи в своих руках. Полотенце пахло чем-то уютным — лавандой и нагретым металлом, а обувь была сухой и теплой. ​— Спасибо, — тихо ответил Бомгю, послушно направляясь в сторону указанной двери. — Ты... ты всегда так заботишься о случайных прохожих? ​— Только о тех, кто забредает сюда случайно, — спокойно отозвался Ёнджун. — В наше время люди слишком доверяют навигаторам, чтобы просто так оказаться в этом тупике. Твое появление здесь — статистическая редкость, а редкие вещи я привык беречь. Спустя десять минут Бомгю вышел обратно, чувствуя себя гораздо лучше. Дождь почти затих. — Я приду еще, — сказал Бомгю, уже стоя у двери. — Я знаю, — донеслось ему в спину.

***

​Прошло три дня, но Бомгю так и не вернулся в тот переулок. Он убеждал себя, что это было временное помешательство, вызванное стрессом и ливнем. Однако «Магазин светильников» оставил после себя вполне осязаемые следы: пакет с чистым полотенцем в рюкзаке и черные кроссовки, которые он так и не решился надеть второй раз, спрятав их в самый дальний угол шкафа. ​— Хён, ты опять завис, — голос Тэхёна вырвал его из раздумий. ​Они сидели в библиотеке. Тэхён, который всегда замечал малейшие перемены в настроении друзей, захлопнул учебник и внимательно посмотрел на Бомгю своими проницательными глазами. ​— Мы сидим здесь полчаса, и ты не перевернул ни одной страницы. Это означает, что твои мысли где-то в другом районе Сеула. ​— Просто не выспался, — Бомгю попытался улыбнуться, но вышло криво. ​— У тебя такой вид, будто ты увидел привидение, — встрял Субин, присаживаясь рядом и по-хозяйски закидывая руку на спинку стула Бомгю. Он всегда опекал их двоих, и сейчас в его взгляде читалась нескрываемая тревога. — Кстати, Бомгю, ты слышал новости? В районе тех старых кварталов, где ты иногда ходишь, опять видели «теневых». Полиция говорит о бандах, но люди шепчутся, что там пропадают бесследно. Не ходи там больше, ладно? Бомгю вздрогнул. Слова Субина слишком явно напомнили ему о «тенях», про которые говорил Ёнджун. ​— Да, я... я больше там не хожу, — соврал он, стараясь не смотреть друзьям в глаза. После библиотеки Бомгю всё же решился. Он не мог оставить эти вещи у себя — они жгли ему руки даже через ткань рюкзака. Ему казалось, что это правильный поступок: вернуть чужое и поставить точку в этой странной истории, чтобы мир снова стал простым и понятным. ​Он обулся в те самые черные кроссовки, свои он нес в пакете, и вышел на улицу. Ночной город жил своей жизнью, но чем ближе Бомгю подходил к знакомому тупику, тем отчетливее чувствовал, как меняется атмосфера. Воздух становился плотнее, а тени по углам зданий — будто бы темнее и глубже. ​Дзынь. ​— Ты долго сопротивлялся, — произнес Ёнджун, даже не поднимая головы от прилавка. Сегодня он не чинил лампы, а медленно перелистывал страницы какой-то старой книги. — Хороший знак. У тебя сильная воля, Бомгю. ​Бомгю подошел к прилавку и показал пакет с полотенцем. Затем он неловко замер. Прямо сейчас, стоя здесь, он впервые по-настоящему осознал физическое присутствие этого человека. В прошлый раз, в пылу страха и под ливнем, он этого не заметил, но теперь... ​Когда Ёнджун наконец поднял голову и отложил книгу, Бомгю невольно сглотнул. Владелец магазина медленно вышел из-за прилавка, чтобы забрать вещи, и Бомгю пришлось заметно задрать голову. Ёнджун был ощутимо выше его, а разворот его плеч под простой черной водолазкой казался непривычно широким. Он не выглядел громоздким, скорее — статным и крепко сложенным, и на его фоне Бомгю со своей худобой вдруг почувствовал себя совсем маленьким. Эта разница в телосложении не пугала, но создавала странное чувство защищенности, которое исходило от старшего. ​— Я принес, — Бомгю протянул пакет с полотенцем, стараясь не слишком явно рассматривать старшего. — И вот... я сейчас переобуюсь. ​Он уже собрался нагнуться, чтобы расшнуровать кроссовки, но Ёнджун просто засунул руки в карманы брюк и даже не шелохнулся. ​— Слушай, на улице всё еще лужи, а в твоих кедах дырки в подошве больше, чем здравого смысла, — спокойно заметил Ёнджун. — Это означает, что ты сейчас переобуешься, пройдешь два квартала и снова промокнешь. Какой в этом смысл? ​— Но это твои вещи, — Бомгю замер в полусогнутом состоянии. — Я не хочу быть должным. К тому же... после того вечера в городе всё какое-то дерганое. Лампы мигают, тени странные. Я подумал, что если верну всё на место, это прекратится. ​— Тени в Сеуле были всегда, Бомгю, — Ёнджун чуть наклонил голову, и свет ламп скользнул по его непроницаемым очкам. — Просто раньше ты на них не смотрел. А магазин этот... он как линза. Раз ты его нашел, значит, зрение уже не станет прежним. И кроссовки тут ни при чем. ​Бомгю выпрямился, чувствуя, как его решимость тает. Рядом с этим спокойным, рослым парнем его собственные страхи начали казаться какими-то мелкими и суетливыми. ​— И что мне делать? — спросил он уже тише. ​— Ничего. Жить дальше, — Ёнджун пожал плечами. — Кроссовки оставь пока у себя. Они новые, мне всё равно некуда их носить — я из этого магазина выхожу реже, чем обновляется система на твоем телефоне. Считай, что ты их разнашиваешь. ​— А очки? Тебе в них вообще что-то видно? — Бомгю попытался заглянуть за черные стекла. ​— Видно больше, чем хотелось бы, — Ёнджун сделал шаг назад, возвращаясь к своему привычному пространству за прилавком. — Слишком много яркого света вредно для головы. Это означает, что без них я превращусь в очень злого человека с мигренью. Тебе оно надо? ​Бомгю невольно улыбнулся. Напряжение, которое он принес с собой из библиотеки, окончательно исчезло. ​— Ладно. Тогда я зайду через пару дней? — Бомгю уже взялся за ручку двери, но помедлил. ​Ёнджун, который уже успел снова уткнуться в книгу, лишь неопределенно качнул головой, не отрываясь от страницы. — Как хочешь. Я всё равно никуда не денусь. ​Когда Бомгю вышел на улицу, прохладный ночной воздух приятно коснулся лица. Он шел к метро, чувствуя необычайную легкость. В голове крутился спокойный, чуть усталый голос Ёнджуна. Было что-то умиротворяющее в том, как этот человек просто сидел среди своих ламп, будто весь остальной мир с его суетой и тенями остался где-то за плотным слоем стекла. ​Следующие два дня прошли как обычно: лекции, шумные перекусы с Субином и Тэхёном, споры о проектах. Но каждый раз, обувая по утрам удобные черные кроссовки, Бомгю ловил себя на мысли, что студенческие будни, самое адекватное, что случалось с ним за последнее время. ​На второй вечер он поймал себя на том, что ноги сами несут его в сторону старого квартала. Громкая музыка в кафе, куда звали друзья, сегодня казалась лишней. Ему хотелось того самого медового света и тишины. ​Когда колокольчик над дверью звякнул, Ёнджун даже не шелохнулся. Он сидел на высоком стуле и увлеченно вертел в руках какой-то старинный механизм — кажется, это была латунная горелка от керосиновой лампы. ​— Быстро ты, — голос Ёнджуна в тихом магазине прозвучал мягко, почти уютно. — Я думал, у студентов в это время самый разгар веселья. ​— Утомительно это всё, — Бомгю подошел к прилавку, чувствуя, как напряжение дня моментально исчезает. Он просто оперся локтями о полированное дерево, рассматривая детали на столе. — Решил зайти поздороваться. Не против? ​Ёнджун отложил механизм и наконец «посмотрел» на Бомгю. В теплом свете ламп он выглядел на удивление расслабленным, без той колючей отстраненности, что была в их первую встречу. ​– Кто я такой, чтобы запрещать кому-то здороваться, — он улыбнулся, и на этот раз без капли иронии. — Кроссовки, вижу, прижились. Это означает, что вкус у меня всё еще имеется. ​Бомгю невольно рассмеялся, чувствуя, как легко становится на душе. – Да, они отличные. Спасибо еще раз, Хён. ​Слово «хён» выскочило само собой. Ёнджун на секунду замер, затем медленно отложил инструменты в сторону. ​– Хён, значит... — он хмыкнул, но по голосу было понятно, что ему это не неприятно. — Ладно. Садись уже, раз пришел. Кофе хочешь? У меня тут где-то была приличная кофемашина, спрятанная за грудой запчастей. ​Бомгю с готовностью взобрался на табурет. ​​​– Спасибо, — Бомгю обхватил керамику ладонями. Кофе пах на удивление хорошо — чем-то пряным. — Слушай, а почему ты открылся именно здесь? В этом переулке ведь почти нет прохожих. На какой-нибудь центральной улице у тебя бы отбоя от клиентов не было с таким-то ассортиментом. ​Ёнджун сделал глоток и облокотился на прилавок, глядя куда-то в сторону стеллажей. – Центральные улицы — это лишнее внимание. Шум, витрины, толпы людей, которые заходят просто поглазеть. Это означает, что КПД от такой локации для меня нулевой. Мои клиенты... они знают, где меня искать. Им не нужна вывеска в три этажа. Им нужен свет, который не режет глаза, и тишина. ​Бомгю понимающе кивнул, обводя взглядом мягко мерцающие лампы. — Ну, в тишине этому месту точно не откажешь. Иногда кажется, что этот переулок вообще находится в другом измерении. В паре кварталов отсюда жизнь кипит, а здесь — как будто время выключили. ​— В этом и смысл, — Ёнджун едва заметно улыбнулся. — Здесь проще сосредоточиться. К тому же, в старых районах Сеула особая энергетика. Лампы здесь светят дольше, а тени... они здесь вежливее. ​Бомгю почувствовал, как напряжение дня окончательно исчезает. — У тебя тут и правда спокойно. В универе вечно какой-то хаос: Субин спорит с профессорами по любому поводу, Тэхён заставляет всех перепроверять источники по десять раз... А здесь я как будто на подзарядке. ​Они просидели так около часа. Бомгю рассказывал про какие-то нелепые случаи на лекциях, а Ёнджун оказался отличным слушателем. Он не перебивал, лишь иногда вставлял короткие замечания, от которых Бомгю невольно улыбался. ​— Слушай, — вдруг позвал Бомгю, когда кофе уже закончился. — А ты никогда не думал... ну, сменить обстановку? Сходить куда-нибудь. Не знаю, в парк или просто по набережной прогуляться. ​Рука Ёнджуна, ставящая кружку на прилавок, на секунду замерла. — У меня здесь дел невпроворот. Лампы сами себя не починят. ​— Да ладно тебе, один вечер ничего не решит, — Бомгю почувствовал прилив смелости. — Давай в следующую пятницу? Я знаю отличное место, там тихий сквер, почти нет людей. И свет там мягкий, не будет бить по глазам. Очки же помогут? ​Ёнджун медленно повернул голову к окну, за которым угадывались очертания пустой улицы. Бомгю показалось, что в его позе проскользнуло сомнение, смешанное с чем-то похожим на любопытство. ​— Я подумаю, — негромко ответил он. ​Это не было отказом, и Бомгю про себя победно улыбнулся. Когда он поднялся, чтобы уходить, Ёнджун проводил его до самой двери. ​— До встречи, Бомгю, — произнес он, придерживая тяжелую стеклянную раму. ​— До встречи. Хорошей смены. ​Выходя в прохладный воздух переулка, Бомгю поймал себя на мысли, что город вокруг больше не кажется ему серым и враждебным. Теперь в нем было место, где его ждали — даже если этот «кто-то» всё еще прятал глаза за черными стеклами.

***

Пятница тянулась невыносимо долго. Последней парой была «История искусств», и аудитория, залитая предзакатным солнцем, казалась сонной и душной. Бомгю поймал себя на том, что уже десять минут рисует на полях тетради схематичные наброски старинных фонарей, пока голос профессора Кима мерно разносился над рядами столов. ​— Господин Чхве Бомгю, — внезапно прозвучало у него над ухом. ​Бомгю вздрогнул, едва не выронив карандаш. Профессор Ким, пожилой мужчина в вельветовом пиджаке, стоял совсем рядом, поправляя свои массивные очки. ​— Вы так усердно что-то чертите. Надеюсь, это эскиз готического витража, о котором я рассказываю последние пять минут? — Профессор чуть наклонился, разглядывая рисунок. ​— Я... — Бомгю почувствовал, как уши предательски краснеют. — Я просто пытался визуализировать работу со светом, о которой вы упоминали на прошлой лекции, господин профессор. ​— Свет — вещь коварная, — Ким усмехнулся в усы, и в его глазах блеснуло понимание. — Он может как раскрыть форму, так и полностью её разрушить. Следите за тенями, Бомгю, они порой говорят больше, чем сам источник. После лекции занесите мне ваш проект, я посмотрю. ​— Конечно, спасибо, — выдохнул Бомгю, провожая профессора взглядом. ​— Опять витаешь в облаках? — шепотом спросил Тэхён, сидевший на ряд выше. — У тебя такой вид, будто ты не на лекции, а на свидание собираешься. ​— Это не свидание, — так же шепотом отозвался Бомгю, не оборачиваясь. — Просто важное дело вечером. ​— Ну-ну, — послышался приглушенный смешок Субина где-то сбоку. — «Важное дело», которое заставляет тебя рисовать лампочки вместо конспектов. Главное, не забудь, что завтра мы идем в кино, как договаривались. ​Бомгю лишь неопределенно махнул рукой, стараясь сосредоточиться на слайдах. Но внутри уже поселилось то самое щекочущее чувство предвкушения. ​Когда он наконец вернулся домой, сборы заняли не так много времени, но Бомгю всё равно успел трижды передумать насчет одежды. Обычная толстовка показалась слишком домашней, а парадная рубашка — чересчур официальной для обычной прогулки. В итоге он остановился на свободном темном свитере и тех самых черных кроссовках. Надевая их, он невольно улыбнулся: «Аренда продолжается». ​Он несколько раз проверил рюкзак. Кошелек, ключи, наушники... и, помедлив, забросил туда легкий шарф. Вечера в Сеуле стали прохладными, а Ёнджун, как показалось Бомгю, был из тех людей, кто может просто не заметить холода, задумавшись о чем-то своем. ​По пути к переулку Бомгю ловил себя на том, что идет быстрее обычного. Он даже выбрал маршрут дворами, где освещение было более приглушенным, стараясь прикинуть: не будет ли город сегодня слишком ярким для его спутника? ​Когда он свернул за угол старого здания, привычно замерцал золотистый свет. Бомгю выдохнул, замедлил шаг и постарался придать лицу максимально непринужденное выражение. Остановившись перед стеклянной дверью, он поправил волосы, глубоко вдохнул прохладный воздух и решительно толкнул ручку. ​Дзынь. ​Ёнджун был на своем обычном месте, но что-то в его облике изменилось. Вместо рабочей одежды на нем было длинное темное пальто, брошенное на спинку стула, а сам он просто сидел, глядя на выключенную настольную лампу. ​— Ты вовремя, — произнес он, не оборачиваясь. — Это означает, что отступать мне уже поздно. ​Бомгю замер у порога, чувствуя, как волнение сменяется тихой радостью. — Значит, идем? ​Ёнджун медленно поднялся. — Попробуем. Только уговор: если я скажу, что пора возвращаться — мы возвращаемся без вопросов. Идет? ​— Идет, — легко согласился Бомгю. ​Ёнджун взял пальто, набросил его на плечи и щелкнул выключателем у двери. Витрина погасла, оставив лишь пару дежурных ламп в глубине. Бомгю заметил, как Ёнджун на секунду дольше задержал руку на стене, прежде чем толкнуть дверь и выйти вслед за ним в сырую прохладу ночного переулка. Они вышли из переулка, и город тут же обрушился на них миллионом звуков и огней. Для Бомгю это была привычная симфония ночного Сеула, но он кожей чувствовал, как напрягся идущий рядом Ёнджун. Тот чуть сильнее запахнул пальто и слегка опустил голову, словно козырек очков был единственной тонкой стеной, отделяющей его от этого безумного мира. ​– Пошли через дворы, там тише, — негромко сказал Бомгю, направляя их в сторону невысоких жилых кварталов. ​Они шли молча. Бомгю старался подстроиться под широкий шаг Ёнджуна, замечая, как тот внимательно вглядывается в асфальт под ногами. Казалось, старший воспринимает пространство совершенно иначе: он обходил пятна яркого света от неоновых вывесок аптек так, словно это были глубокие лужи. ​– Ты как? — наконец спросил Бомгю, когда они свернули в небольшой сквер, где фонари светили мягким, почти лунным светом. ​Ёнджун выдохнул, и облачко пара сорвалось с его губ. – Это означает, что я слишком долго сидел в четырех стенах. Всё кажется... чересчур контрастным. Цвета слишком кричат. Но здесь уже лучше. ​В сквере действительно было пустынно. Ветер шелестел листвой редких деревьев, а вдалеке мерцала река, отражая огни мостов. Бомгю притормозил у старой скамейки, которая стояла в глубокой тени раскидистого клена. ​— Тут свет почти не достает, — предложил он. Они сели на свободную скамейку. Бомгю полез в рюкзак и выудил оттуда шарф. ​— Держи, — он протянул его Ёнджуну. — Ветер к ночи поднялся, а ты в одном пальто на распашку. Профессор Ким сегодня пол-лекции рассуждал о том, как свет подчеркивает детали, но он забыл добавить, что холод подчеркивает желание поскорее вернуться домой. ​Ёнджун посмотрел на шарф, потом на Бомгю. Он помедлил пару секунд, но всё же взял вещь. Его пальцы, когда они случайно коснулись руки Бомгю, оказались на удивление прохладными. ​– Спасибо, — он неловко обмотал шарф вокруг шеи. — Твой профессор, видимо, теоретик. На практике всё проще: если не хочешь замерзнуть — не стой на месте. Но здесь... здесь на самом деле неплохо. Тише, чем я ожидал. ​Бомгю откинулся на спинку скамьи, наблюдая, как редкие прохожие вдалеке спешат по своим делам. — Субин и Тэхён весь день гадали, куда это я так подозрительно быстро смылся после пар. Тэхён даже предположил, что я иду на свидание. Пришлось сказать, что у меня просто запланирована важная встреча. ​Ёнджун негромко хмыкнул, и этот звук в тишине сквера прозвучал очень по-доброму. — Важная встреча? Ты серьезно? Это означает, что я теперь официально прохожу в твоем расписании как «деловое мероприятие». Не слишком ли официально? ​Бомгю рассмеялся, чувствуя, как неловкость окончательно исчезает. – Ну, вытащить тебя из магазина — это действительно проект повышенной сложности. Я уже думал, что мне придется придумывать какой-нибудь план с ложной тревогой или поломкой проводки во всем квартале. ​– Хватило бы и просто кофе, — Ёнджун чуть расслабился, вытянув ноги. — На самом деле, это было хорошей идеей. Воздух здесь другой. Это означает, что озон в моей мастерской — всё-таки не замена настоящему ветру. ​Бомгю повернулся к нему. В полумраке сквера Ёнджун уже не казался тем недосягаемым владельцем загадочного места. Он был просто парнем, которому, кажется, тоже иногда нужно было, чтобы его кто-то немного подтолкнул к выходу в реальный мир. ​— Значит, повторим как-нибудь? — спросил Бомгю. ​Ёнджун поправил очки и посмотрел на мерцающие огни города за деревьями. — Посмотрим. Но шарф я пока оставлю себе. В качестве залога. ​Бомгю улыбнулся. Это был лучший ответ, на который он мог рассчитывать. Они просидели в сквере ещё минут двадцать, обсуждая всякую ерунду: от странных привычек профессора Кима до того, какой кофе в Сеуле самый пережжённый. Ёнджун оказался на удивление ироничным собеседником, хотя и продолжал сидеть чуть напряжённо, словно ежесекундно прислушивался к городу вокруг. ​— Ладно, — Ёнджун первым поднялся со скамьи, поправляя шарф Бомгю, который теперь уютно закрывал ему половину лица. — Лимит «открытого космоса» на сегодня исчерпан. Пора возвращаться в бункер. ​— Бункер? — Бомгю тоже встал, отряхивая джинсы. — Ты так называешь свой магазин? ​— Это означает, что там я хотя бы контролирую каждый ватт, — хмыкнул старший — Пойдём, — хмыкнул старший, направляясь в сторону переулков. — Провожу тебя до метро, а то мало ли, какие тени за углом решат, что ты слишком расслабился. ​Бомгю тут же подскочил с места, чуть не опрокинув пустую кружку, и замахал руками. — Нет-нет, ты что! Давай я лучше тебя провожу до магазина. Тебе же... ну, некомфортно будет одному возвращаться, свет там везде, реклама эта дурацкая на перекрестке. Я дойду, а потом сразу в метро, тут же два шага. ​Ёнджун остановился и посмотрел на него сверху вниз. В темноте сквера очки Ёнджуна казались полностью чёрными, но Бомгю готов был поклясться, что тот сейчас приподнял бровь. — Пытаешься проявить заботу о человеке, который живет в этом районе дольше, чем ты учишься в своем универе? — в голосе Ёнджуна послышалась легкая усмешка. ​— Ничего я не пытаюсь, просто логично же, — Бомгю старался говорить уверенно, хотя его суета его же и выдавала. — Тебе сейчас лишние вспышки ни к чему. Так что идем обратно. ​Ёнджун не стал спорить, лишь едва заметно качнул головой. — Ладно, защитник. Пошли, раз тебе так спокойнее. ​Они двинулись обратно. Город понемногу затихал, приобретая тот особый синеватый оттенок, который бывает только глубокой ночью. Бомгю шел чуть впереди, неосознанно выбирая теневые стороны тротуара, чтобы Ёнджуну не приходилось лишний раз щуриться. Когда они подошли к знакомому переулку, Бомгю дождался, пока старший откроет дверь, и только тогда выдохнул. ​— Ну, теперь точно всё. Спокойной ночи? ​— Ага, — Ёнджун кивнул, поправляя шарф на шее. — И... Бомгю? Спасибо. Это было не так страшно, как я думал. ​Он зашел внутрь, и золотистый свет магазина мягко очертил его силуэт. Бомгю еще пару секунд постоял на улице, чувствуя странную гордость за то, что этот вечер прошел именно так. Следующие несколько недель превратились в уютную рутину. Бомгю заглядывал в магазин почти каждый вечер, и теперь его визиты напоминали не визиты клиента, а возвращение домой после долгого дня. ​Иногда он приносил с собой старые пленочные кассеты, которые находил на барахолках, и они вместе с Ёнджуном пытались оживить древние плееры. Бомгю болтал ногами, сидя на прилавке, и пересказывал особенно нелепые слухи из университета, а Ёнджун, ворча на «современную некачественную пайку», умудрялся чинить то, что давно должно было отправиться на свалку. ​Однажды Бомгю притащил гирлянду с мягким теплым светом, которую он нашел в закромах общежития. — Хён, смотри, она светит как закат в октябре, — гордо объявил он. — Думаю, ей самое место над твоим верстаком. ​Ёнджун тогда лишь иронично вскинул бровь, но гирлянду повесил. Это означало, что в его стерильном царстве металла и диодов появилось что-то совершенно непрактичное, но живое. Бомгю нравилось думать, что он понемногу «одомашнил» этого загадочного мастера ламп. ​Но в тот дождливый вечер всё пошло не так. Бомгю зашел в магазин позже обычного. На улице моросил мелкий дождь, и он, накинув капюшон, быстро юркнул в дверь. Колокольчик почему-то не звякнул — видимо, заел от сырости, — и Бомгю вошел почти бесшумно. ​В основном зале было непривычно темно. Ёнджун стоял у прилавка, спиной к выходу. Он был без очков. Бомгю замер, не успев поздороваться: он впервые видел старшего без темных линз. Свет от одной-единственной лампы падал на его лицо, и Бомгю на мгновение потерял дар речи. Глаза Ёнджуна не были карими или черными. Они светились холодным, ровным серебром, словно в них плескалась ртуть. ​Ёнджун уловил движение воздуха и резко обернулся. На мгновение их взгляды встретились. ​Бомгю почувствовал странный толчок в груди. Мир вокруг вдруг стал неестественно четким, а всё, кроме Ёнджуна, — незначительным. Это не было похоже на гипноз, скорее на внезапный прилив необъяснимого, очень сильного доверия. Ему вдруг захотелось подойти ближе, коснуться этого света, сделать что угодно, лишь бы Ёнджун продолжал на него смотреть. В голове стало непривычно пусто и легко. ​— Хён... — негромко позвал Бомгю, неосознанно делая шаг вперед. ​Ёнджун вздрогнул. На его лице отразился испуг. Он тут же зажмурился, сильно, до морщинок, и накрыл глаза ладонью. ​— Нет! Бомгю, не смотри, — его голос прозвучал глухо и напряженно. ​Как только он закрыл глаза, наваждение мгновенно отпустило. Бомгю моргнул, приходя в себя. Голова немного кружилась, как после слишком долгого вращения на карусели, но в остальном он был в порядке. ​Ёнджун начал судорожно шарить по прилавку второй рукой, пытаясь найти очки, и в этой спешке случайно смахнул на пол коробку с медными шайбами и сами очки. Пластик глухо ударился об пол и отлетел куда-то под стеллаж. ​— Черт... — прошипел Ёнджун, не отнимая руки от лица. — Уходи. Просто уйди сейчас же. Это означает, что тебе нельзя здесь находиться, пока я... пока всё не в порядке. ​Бомгю не ушел. Он уже привык к ворчанию старшего, и этот внезапный срыв вызвал у него только желание помочь. Он опустился на колени, выудил очки из пыли под стеллажом и протер их краем своего свитера. ​— Никуда я не уйду, — спокойно сказал Бомгю, поднимаясь. — Ты сейчас всё равно ничего не видишь. ​Он подошел вплотную к прилавку. В воздухе вокруг Ёнджуна ощущался слабый запах озона, как перед грозой. Бомгю аккуратно коснулся его запястья, заставляя чуть опустить руку. ​— Всё нормально, это я. Держи. ​Ёнджун медленно приоткрыл глаза. Серебро в них всё еще пульсировало, и на таком близком расстоянии Бомгю снова почувствовал тот самый тягучий интерес, но теперь он просто старался не смотреть в упор. Он видел, как в этой серебряной глубине расширяются и сужаются тонкие светящиеся нити. ​Бомгю осторожно надел очки ему на переносицу. Как только черные линзы встали на место, Ёнджун шумно выдохнул и практически рухнул на свой высокий табурет. ​— Ты видел, — констатировал он через минуту, пряча лицо в ладонях. ​— Видел, — Бомгю присел на край прилавка рядом. — Это означает, что ты теперь официально самый необычный человек из всех, кого я знаю. Хотя, признаюсь, на секунду у меня в голове как будто предохранители выбило. Что это было? ​Ёнджун горько усмехнулся. — Мои глаза... они притягивают внимание. Слишком сильно. Это означает, что любой, кто посмотрит в них без фильтров, на время теряет волю. Я терпеть не могу этот эффект. Я хочу, чтобы со мной общались потому, что я это я, а не потому, что у меня в зрачках серебряная пыль. ​Бомгю молча положил руку ему на плечо. — Хён, я и так общаюсь с тобой, потому что ты это ты. Хотя спецэффекты, конечно, впечатляющие.

***

​Прошло ещё три дня. Сеул накрыла странная, душная мгла, хотя по прогнозу обещали ясное небо. Бомгю возвращался из университета позже обычного — пришлось задержаться в библиотеке над чертежами. ​Улицы казались непривычно тихими. Он шёл по привычному маршруту, но когда свернул в один из дворов, чтобы срезать путь к переулку Ёнджуна, его внимание привлёк странный звук. Это был не гул машин, а тихий, вибрирующий гул, похожий на звук неисправного трансформатора. ​Бомгю поднял голову. Уличный фонарь в центре двора вёл себя странно. Его свет пульсировал тёмно-фиолетовым ритмом. А прямо под ним стоял человек — абсолютно неподвижно, задрав голову к лампе. Его глаза были пустыми, словно из них выпили весь свет. ​— Эй? Вам плохо? — Бомгю сделал шаг вперёд, забыв об обещании Ёнджуну. ​Мужчина под фонарем медленно начал разворачиваться. Его движения были рваными, как у сломанной куклы, а вместо лица у него была сплошная, липкая пустота. Из этой пустоты медленно выползал густой, осязаемый мрак, который бесшумно растекался по асфальту, поглощая свет фонаря. ​Бомгю замер. Он хотел крикнуть, но голос застрял в горле. Мрак тянулся к его ногам, и там, где он касался кроссовок, ткань начинала тускнеть, словно из неё высасывали жизнь. Он почувствовал, как спирает дыхание от первобытного ужаса, а пространство вокруг начало предательски сужаться. ​— Не двигайся, — раздался тихий, почти безжизненный шепот над самым ухом. ​В ту же секунду чья-то холодная ладонь легла Бомгю на талию, резко дергая его назад, в густую тень между домами. Бомгю вздрогнул, но вторая рука Ёнджуна мгновенно накрыла его рот, пресекая любой звук. Старший прижал его спиной к своей груди, и Бомгю почувствовал, как того колотит мелкая, едва уловимая дрожь. ​— Тише... если ты сейчас издашь хоть звук, оно нас заметит, — выдохнул Ёнджун ему в макушку. ​Бомгю медленно повернул голову, насколько позволяла тяжелая хватка. Ёнджун стоял без очков. Его глаза в этой густой темноте двора не сияли — они казались двумя бездонными серебряными колодцами. Бомгю впервые видел их так близко в момент настоящей опасности: зрачки Ёнджуна хаотично расширялись, пытаясь вобрать в себя крохи света, а серебряная взвесь внутри пульсировала, как живая ртуть. ​Там, куда падал его взгляд, наступающий мрак замирал, словно натыкаясь на невидимую стену. Ёнджун смотрел на существо под фонарем с такой смесью боли и концентрации, что Бомгю стало не по себе. Рука на его талии судорожно сжалась, пальцы впились в ткань куртки — Ёнджун держался за него, как за единственный якорь в этом хаосе. ​— Хён... что это за тварь? — едва слышно прошептал Бомгю, когда Ёнджун чуть ослабил ладонь у его губ. ​— Оно пришло за тем, чего у него нет. За светом. Мне нельзя закрывать глаза. Если я их закрою — барьер рухнет. Но смотреть на это... всё равно что смотреть на сварку в упор. ​Ёнджун зажмурился на секунду, и из-под его век скатилась одинокая слеза, оставляя на щеке влажный след. Фигура под фонарем дернулась, издавая звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Воздух вокруг стал ледяным. Бомгю видел, как Ёнджун из последних сил удерживает барьер своим взглядом, и как серебро в его глазах начинает тускнеть от невыносимого напряжения. ​— Хён, надень очки, — Бомгю попытался развернуться к нему, но рука на талии не пустила. — Ты же сейчас просто ослепнешь! ​— Нельзя. Пока ты здесь... я не могу. ​Существо под фонарем внезапно замерло, развернув свою пустую голову в их сторону. Оно не видело их, но оно чуяло тепло. Тень на асфальте рванулась к их убежищу, как черная молния. ​Ёнджун резко выдохнул, его хватка на Бомгю стала почти стальной. Он закрыл собой Бомгю, утыкаясь лицом в его плечо, чтобы спрятать глаза от наступающей тьмы и одновременно не дать существу увидеть их блеск. ​— Закрой глаза, Бомгю. Просто закрой и не открывай, что бы ты ни услышал, — приказал он, и его голос сорвался. ​В следующую секунду фонарь над двором с оглушительным треском лопнул, погружая всё в абсолютную, непроглядную тьму. Она была настолько плотной, что казалась осязаемой. Тьма давила на барабанные перепонки, заползая в легкие вместе с ледяным воздухом. Бомгю послушно зажмурился. Он чувствовал, как старший тяжело дышит, и как его пальцы, вцепившиеся в одежду Бомгю, мелко дрожат. ​Где-то совсем рядом раздался тихий шелест — будто сухая чешуя скребла по бетону. Существо было здесь. Оно медленно кружило вокруг их убежища, вынюхивая остатки того серебряного света. ​— Не дыши, — едва уловимым движением губ прошептал Ёнджун. ​Бомгю замер. В этой тишине он вдруг начал слышать вибрацию, исходящую от самого Ёнджуна. Она пульсировала в такт его сердцу. Тень прошла совсем рядом. Бомгю ощутил волну такого невыносимого холода, что его зубы едва не застучали. Мрак коснулся его сознания, но Ёнджун в этот момент еще плотнее прижался к нему, словно создавая барьер, не дающий тьме просочиться внутрь. ​Прошла вечность, прежде чем скрежет начал отдаляться. Существо медленно потекло дальше по переулку. Ёнджун не шевелился еще долго. Лишь когда всё окончательно стихло, он медленно отстранился, но руку с талии убирать не спешил — скорее использовал парня как опору, чтобы не упасть. ​— Всё... оно ушло, — хрипло произнес Ёнджун. ​Бомгю открыл глаза. Во дворе всё еще была темень, но теперь, когда его зрачки привыкли, он видел Ёнджуна. Тот стоял, привалившись спиной к кирпичной стене, и пытался нащупать очки в кармане. Его лицо было мертвенно-бледным, а глаза... серебро в них больше не пульсировало. Оно замерло, став тусклым и серым, как остывший пепел. ​— Хён, ты как? — Бомгю протянул руку, осторожно касаясь его лица. Кожа была ледяной. ​Ёнджун наконец нашел очки и дрожащими пальцами водрузил их на переносицу. Как только черные линзы скрыли его взгляд, он шумно выдохнул и прикрыл глаза ладонью. ​— Живой. Но город стал намного опаснее, чем я думал. Оно почуяло меня, Бомгю. Оно пришло на мой зов. ​Он медленно повернул голову к Бомгю. В темноте блеснули только дужки очков. ​— Тебе нельзя больше приходить в магазин. Это слишком большой риск. Я не смогу защищать тебя каждый раз, когда эта дрянь решит пообедать. ​Бомгю почувствовал, как внутри него вскипает протест. Та самая серебряная нить, возникшая между ними там, под лопнувшим фонарем, всё еще натягивалась, не давая ему просто развернуться и уйти. ​— Ты серьезно думаешь, что после этого я просто пойду пить чай в общагу? — Бомгю сделал шаг к нему, сокращая расстояние. — Ты едва стоишь на ногах, хён. Тебе самому нужен кто-то, кто доведет тебя до дома. ​Ёнджун хотел что-то возразить, но его колени подогнулись. Бомгю вовремя подхватил его под руку, не давая осесть на холодный асфальт. ​— Идем. Сегодня ты не в том положении, чтобы спорить. Тишина в мастерской стала почти осязаемой. Бомгю чувствовал, как холод от бетонного пола пробирается под одежду, а усталость после университетского дня и пережитого ужаса наваливается свинцовым грузом. ​Ёнджун сидел неподвижно, его дыхание было тихим и редким. Казалось, он снова провалился в то состояние оцепенения, которое Бомгю видел в переулке. Не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, Бомгю медленно поднялся с пола и сел на край софы рядом с ним. ​Ёнджун вздрогнул, но не отстранился. В полумраке его профиль казался высеченным из холодного камня. ​— Я не уйду, — негромко повторил Бомгю. ​Он помедлил секунду, а затем осторожно опустил голову на плечо Ёнджуна. Ткань его куртки пахла озоном, пылью и чем-то горьким, как лекарственные травы. Плечо старшего сначала было напряженным и твердым, словно натянутая струна, но через несколько долгих мгновений Бомгю почувствовал, как Ёнджун медленно, с тяжелым выдохом, расслабляется. ​— Ты невыносим, — прошептал Ёнджун. Его голос больше не был холодным, в нем слышалась лишь безграничная усталость. ​— Тебе страшно? — едва слышно спросил Ёнджун. ​Бомгю закрыл глаза. Здесь, чувствуя кожей холодный шелк куртки старшего и ритмичное биение его сердца, страх перед уличными тенями отступил. Осталось только странное, тягучее чувство правильности происходящего. ​— Рядом с тобой — нет. ​Рука Ёнджуна, лежавшая на его колене, едва заметно дернулась, и он на мгновение накрыл ладонь Бомгю своей. Его пальцы всё ещё были ледяными, но хватка — на удивление крепкой, собственнической. ​— Зря, — выдохнул Ёнджун в темноту. — Бояться меня тебе следовало бы в первую очередь. ​Бомгю ничего не ответил. Он только плотнее прижался к его плечу, заставляя Ёнджуна принять этот контакт. В этот момент за окном мастерской начал заниматься серый, пепельный рассвет, но здесь, за запертой дверью, время всё ещё принадлежало только им и их общей, негласной тайне.

***

Бомгю проснулся от резкого, неприятного звука — скрежета металла о металл. ​Он не сразу понял, где находится. В мастерской было серо и неуютно. Рассвет в Сеуле выдался пасмурным, и свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, казался грязным. Плечо, на котором он заснул ночью, исчезло. Вместо него была лишь холодная обивка софы и колючий край пледа. ​Ёнджун уже был на ногах. Он сидел у верстака под яркой белой лампой, которая больно била по глазам. На нем снова были его непроницаемые черные очки. Он сосредоточенно ковырялся в чреве какого-то старого кассетного плеера, и его движения были резкими, почти агрессивными. ​— Проснулся? — не оборачиваясь, бросил Ёнджун. Его голос снова стал сухим, как наждачная бумага. — Умывальник в углу. Можешь привести себя в порядок и уходить. Скоро придут клиенты. ​Бомгю сел, потирая затекшую шею. Ночные события казались лихорадочным сном, если бы не ломота во всем теле. Он посмотрел на свою руку и замер. На запястье, прямо там, где ночью его сжимали пальцы Ёнджуна, остался след. Не синяк, а странное, белесое пятно, похожее на ожог от инея. Оно не болело, но кожа в этом месте была пугающе нечувствительной. ​— Хён, — позвал Бомгю, вставая. Голос после сна был сиплым. ​— Иди домой, Бомгю, — перебил его Ёнджун, всё так же не отрываясь от работы. — Мы всё выяснили ночью. Ты увидел лишнее, я тебя вытащил. На этом лимит моей благотворительности исчерпан. ​Бомгю подошел ближе, игнорируя его тон. Он остановился у самого края верстака, пытаясь поймать взгляд скрытых за стеклами глаз. ​— Ты ведешь себя так, будто ничего не было. ​Ёнджун наконец отложил отвертку. Он медленно поднял голову. В свете настольной лампы его лицо казалось еще бледнее, чем ночью, а на губе виднелась свежая запекшаяся кровь — видимо, закусил от боли. ​— А что «было»? — холодно спросил он. — Ты испугался, я прикрыл. Ты уснул у меня на плече, потому что у тебя сдали нервы. Это не начало великой дружбы или чего-то еще. Это означает, что ты просто очередной свидетель, который скоро начнет сходить с ума от шорохов в подъезде. ​Он рывком поднялся, оказываясь вплотную к Бомгю. От него снова пахло кофе и холодом, но теперь этот холод был колючим, отталкивающим. ​— Посмотри на себя, — Ёнджун кивнул на его запястье с белым следом. — Ты уже «фонишь». Если ты останешься здесь, станет только хуже. Убирайся в свой университет, рисуй свои чертежи и делай вид, что я просто странный парень из лавки старья. ​Бомгю почувствовал, как внутри закипает злость. Ёнджун снова выстраивал между ними стену, и на этот раз она была гораздо толще той, что была в их первую встречу. ​— А если я не хочу делать вид? — Бомгю сделал шаг вперед, почти касаясь грудью края стола. — Если я теперь вижу то же самое, что и ты? ​Ёнджун вдруг схватил его за воротник куртки и резко притянул к себе. ​— Ты не видишь и доли того, что вижу я, — прошипел он прямо в лицо Бомгю. — И поверь мне, ты этого не хочешь. ​На секунду между ними повисло то самое напряжение из темного переулка — опасное, наэлектризованное. Ёнджун тяжело дышал, и Бомгю видел свое отражение в его черных линзах. Он не отвел взгляд. Он ждал, что будет дальше. Бомгю на секунду замер, глядя в свое отражение в черных линзах очков Ёнджуна. Ярость вспыхнула внезапно, выжигая остатки ночного оцепенения и того странного трепета, который он чувствовал еще пару часов назад. ​Он резко дернулся, вырывая воротник из чужих пальцев, и с силой толкнул Ёнджуна в грудь. Старший, не ожидавший такой реакции, пошатнулся и задел бедром верстак, отчего металлические детали с жалобным звоном посыпались на пол. ​— Да пошел ты, — выплюнул Бомгю. Голос дрожал, но уже не от страха, а от чистой, неразбавленной злости. — Знаешь что? Оставь свой пафос для кого-нибудь другого. «Ты не хочешь этого знать». Ты серьезно думаешь, что ты единственный, кому в этом городе хреново? ​Он схватил свой рюкзак, валявшийся у софы, и с размаху перекинул лямку через плечо. ​— Ты сам позвал меня в ту ночь. Ты сам притащил меня сюда. А теперь ты строишь из себя мученика и выставляешь меня за дверь, как побитую собаку? ​Ёнджун стоял неподвижно, привалившись к столу. В ярком свете лампы его бледное лицо казалось маской, и только плотно сжатые губы выдавали, что его задели. ​— Я не просил тебя засыпать на моем плече, — ледяным тоном отозвался Ёнджун, но в его голосе уже не было прежней уверенности. ​— А я не просил тебя спасать меня, если ты собирался после этого вести себя как последний придурок! — Бомгю уже подошел к двери и рванул на себя тяжелый засов. — Оставь свой магазин, свои тени и свое драгоценное одиночество себе. Удачи помереть здесь в окружении этого хлама. ​Бомгю вышел на улицу, с силой захлопнув за собой дверь. Звон колокольчика над входом прозвучал как издевка. ​Утренний Сеул встретил его сырым туманом и шумом просыпающегося города. Бомгю шел по переулку, не разбирая дороги, почти задыхаясь от гнева. Рука в том месте, где остался белый след, неприятно ныла, словно реагируя на его состояние. Он был уверен в одном: он больше никогда не вернется в эту лавку. Пусть этот высокомерный мастер чинит свои «дыры» сам. ​Однако, стоило ему свернуть на главную улицу, как он периферийным зрением заметил, что тень от рекламного щита подозрительно удлинилась, хотя солнце еще не вышло из-за туч. Бомгю заставил себя не оборачиваться. Он просто ускорил шаг, чувствуя, как его охватывает ледяная ярость пополам с осознанием того, что «нормально» уже не будет — ни в городе, ни в его голове. Когда Бомгю ушел, грохнув дверью, Ёнджун так и остался стоять, вцепившись пальцами в край верстака. Металлическая кромка больно врезалась в ладони, но он этого не чувствовал. В ушах всё еще звенел крик Бомгю, а в груди, там, где младший его толкнул, жгло — не от удара, а от того, как резко оборвался тот короткий контакт. ​Ёнджун медленно опустился на стул. Он сорвал очки и отшвырнул их в сторону — сейчас, когда Бомгю не было рядом, ему было плевать на свет. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его снова накрывает ледяной озноб. Безрассудный, шумный и слишком живой Бомгю заполнил эту мастерскую собой всего за одну ночь, и теперь, когда он ушел, пустота стала просто невыносимой. Стеллажи с хламом казались надгробными плитами. ​Ёнджун посмотрел на свое плечо — туда, где еще недавно лежала голова Бомгю. Ткань куртки всё еще хранила едва уловимый след тепла. Он коснулся этого места, сжал пальцами, словно пытаясь удержать остатки чужого присутствия. ​— Придурок, — прошептал он в пустоту, и не было понятно, кого он имеет в виду: Бомгю или себя, который так бездарно всё разрушил.

***

Бомгю практически бежал в сторону метро, ввинчиваясь в толпу сонных офисных работников и студентов. Он надеялся, что среди людей это чувство — будто за ним кто-то присматривает — исчезнет. Но город словно издевался. Витрины магазинов отражали его лицо каким-то искаженным, слишком бледным, а звук проезжающих мимо поездов метро порой срывался на тот самый высокочастотный скрежет. ​— Черт бы тебя побрал, Ёнджун, — прошипел он сквозь зубы, втискиваясь в вагон. ​Весь день в университете прошел как в тумане. Бомгю пытался сосредоточиться на чертежах, но линии на бумаге начали казаться ему живыми: они изгибались, напоминая тени во дворе. Белое пятно на запястье теперь не просто ныло, оно пульсировало холодом каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко. ​Когда занятия закончились, Бомгю понял, что идти домой в пустую общагу — это самоубийство. Тишина пугала его больше, чем шум. Он бродил по городу до самых сумерек, пока ноги не привели его... совсем не к метро. ​Он обнаружил себя на входе в тот самый переулок, где находилась мастерская. ​— Нет. Ни за что, — сказал он себе, разворачиваясь. — Пусть сам там гниет. ​Но в этот момент свет в ближайшем фонаре предательски мигнул фиолетовым. Тишина вокруг стала вакуумной. Бомгю замер, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Из темноты подворотни на него смотрело ничто. Не человек, не существо — просто кусок абсолютного мрака, который медленно отделялся от стены. ​Бомгю не стал ждать. Он сорвался с места и рванул к двери с тусклой вывеской «Ремонт техники». ​Он не постучал — он едва не вынес дверь плечом, вваливаясь внутрь. Колокольчик истерично звякнул. В мастерской было темно, горела только одна лампа в глубине. ​Ёнджун сидел в той же позе, в которой Бомгю его оставил утром. Он даже не поднял головы, продолжая крутить в руках какую-то железку. ​— Быстро же ты вернулся, — ровным, почти безжизненным голосом произнес он. — Я думал, ты был серьезен, когда посылал меня. ​Бомгю тяжело дышал, привалившись спиной к закрытой двери. Он был зол на себя, на Ёнджуна и на весь этот мир, который решил сойти с ума именно сейчас. ​— Оно на улице, — выдохнул Бомгю. — У входа в переулок. Твое «облучение» работает на полную катушку. ​Ёнджун наконец отложил инструмент. Он медленно встал и подошел к Бомгю. В этот раз он не пытался его схватить или напугать. Он просто остановился в паре шагов, глядя на него сквозь свои черные линзы. ​— Оно не уйдет, Бомгю. Я предупреждал. ​— Да плевать мне на твои предупреждения! — Бомгю шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Сделай что-нибудь. Ты же мастер, ты тут всё «чинишь». Почини меня или научи, как с этим жить, потому что я не собираюсь подыхать в канаве из-за того, что ты решил поиграть в одинокого героя. ​Ёнджун долго молчал. В этой тишине было слышно, как на улице что-то тяжело скребется по металлической двери мастерской. Один раз. Второй. ​— Ладно, — внезапно выдохнул Ёнджун, и в его голосе проскользнула странная нотка — не то жалость, не то признание поражения. — Проходи. Но учти: если ты останешься здесь на вторую ночь, пути назад действительно не будет. ​Он протянул руку и коротким, почти грубым движением затянул Бомгю вглубь комнаты, подальше от двери. ​— Садись за верстак. Раз уж ты такой смелый, будем смотреть, во что превратилось твое запястье. ​Ёнджун молча довел его до верстака. Он не стал зажигать яркий свет, оставив только мягкий, янтарный отсвет одной лампы. ​— Руку, — скомандовал он, присаживаясь напротив. ​Бомгю неохотно протянул запястье. Белое пятно в полумраке мастерской казалось едва заметным сиянием, словно под кожу залили лунный свет. Оно пульсировало. ​Ёнджун осторожно взял его руку своей. Его пальцы всё еще были холодными, но на этот раз он касался Бомгю с такой осторожностью, будто тот был сделан из тончайшего стекла. Он медленно провел большим пальцем по краю пятна. ​— Оно болит? — тихо спросил он, не поднимая глаз. ​— Нет. Просто... холодно. И я чувствую, как оно тянет. Будто кто-то за ниточку дергает внутри, — Бомгю смотрел на макушку Ёнджуна, и его злость начала медленно таять, сменяясь чем-то другим, более тяжелым и тягучим. ​Ёнджун вздохнул и, неожиданно для Бомгю, не отпустил его руку. Вместо этого он поднес его запястье ближе к своему лицу, почти касаясь губами пораженной кожи. ​— Это не облучение, — прошептал он, и Бомгю почувствовал его горячее дыхание на своей коже. — Это метка. Ты слышал их звук, ты видел их суть... и теперь ты часть их системы. Но пока ты здесь, со мной, они не пройдут сквозь дверь. ​Ёнджун поднял взгляд. Без очков его глаза в этом теплом свете казались бесконечно глубокими. В них больше не было той колючей брони. ​— Я наговорил тебе лишнего утром, — он едва заметно сжал ладонь Бомгю. — Просто я... я не знал, как еще заставить тебя уйти. Видеть тебя таким — это худшее, что могло случиться. ​Он медленно переплел свои пальцы с пальцами Бомгю. ​— Прости меня, — добавил он так тихо, что Бомгю пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. ​Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Снаружи что-то снова скрежетнуло по двери, но здесь, в круге янтарного света, этот звук казался далеким и неважным. Бомгю чувствовал, как его сердце выбивает неровный ритм, и этот ритм странным образом совпадал с пульсацией на его запястье. ​Ёнджун не отстранялся. Его взгляд замер на губах Бомгю, и в мастерской стало так тихо, что было слышно, как остывает металл на полках. ​— Я не уйду, — твердо сказал Бомгю. — Даже если ты снова начнешь орать. ​— Знаю, — Ёнджун горько улыбнулся и чуть притянул его руку к своей груди. — Теперь я это знаю. Ёнджун медленно отстранился, его дыхание всё еще было неровным. Он не убрал руку с затылка Бомгю, но хватка стала мягче, пальцы просто зарылись в волосы, заставляя младшего оставаться рядом. В мастерской снова стало тихо, если не считать гудения старого трансформатора в углу. ​— Ладно, — выдохнул Ёнджун, и в этом слове было больше усталости, чем облегчения. — Посиди просто. Не дергайся. ​Он не потащил его на диван под плед. Они так и остались сидеть у верстака на жестких стульях. Ёнджун просто придвинул свой стул ближе, так что их колени соприкасались. Он взял руку Бомгю — ту самую, с меткой — и положил её себе на колено, накрыв своей ладонью. Просто чтобы чувствовать пульс. ​— У тебя волосы в какой-то побелке, — негромко заметил Ёнджун, стряхивая пальцами невидимую пыль с макушки Бомгю. ​— Наверное, в универе где-то прислонился, — буркнул Бомгю. Он чувствовал себя странно: злость ушла, страх тоже, осталось только какое-то дурацкое оцепенение и желание, чтобы этот момент не заканчивался слишком быстро. ​Бомгю посидел немного, а потом просто уронил голову Ёнджуну на плечо. Не для романтики, а потому что шея уже не держала. Ёнджун на секунду замер, словно проверяя свои ощущения, а потом тяжело оперся головой о голову Бомгю. ​— Ты пахнешь дождем и дешевым кофе, — пробормотал Ёнджун. Бомгю посидел неподвижно, переваривая слова про «дешевый кофе», а потом медленно отстранился. Он не стал отодвигаться, просто посмотрел на Ёнджуна с таким выражением лица, будто тот только что предложил ему съесть паяльник. ​— Дешевый кофе? Серьезно, хён? — Бомгю скептически выгнул бровь. — Это говорит человек, который живет в подвале среди трупов советских радиоприемников и пахнет как старый гараж, в котором кто-то забыл выключить утюг? ​Ёнджун на секунду завис, явно не ожидая такой быстрой ответки. ​— Утюг? — пересправил он, нахмурившись. ​— Именно. Запах гари и безысходности — твой личный бренд, — Бомгю фыркнул и демонстративно сложил руки на груди. — Мог бы проявить хоть каплю гостеприимства. Сказать, например: «Бомгю, ты пахнешь как единственный живой человек в этом склепе». Но нет, мастеру Ёнджуну важнее составить ольфакторную карту моих неудачных покупок в автомате. ​Он покосился на свою руку, которую Ёнджун всё еще придерживал за запястье. ​— И вообще, если я так плохо пахну, чего ты в меня вцепился? Боишься, что я сбегу и унесу с собой этот изысканный аромат американо за полтора вона? ​Ёнджун молча смотрел на него пару секунд, а потом его плечи едва заметно дрогнули. Он не засмеялся вслух, но это был первый раз, когда его взгляд стал по-настоящему теплым, без этой вечной примеси льда. ​— Ладно, — выдохнул старший, чуть крепче сжав пальцы на руке Бомгю. — Признаю. Кофе хотя бы настоящий. В отличие от этого города. ​— То-то же, — Бомгю снова привалился плечом к его плечу, на этот раз с победной ухмылкой. — С тебя нормальный ужин завтра. Чтобы перебить мой «дешевый» статус чем-то более приличным. ​Ёнджун ничего не ответил, но и руку не отпустил. Мастерская в этот момент напоминала неисправный реактор. Воздух стал настолько густым, что его приходилось вдыхать с трудом, а на губах осел металлический привкус озона. Тени, обычно послушные Ёнджуну, сорвались с цепи: они метались по стенам, изламываясь под неестественными углами, поглощая свет единственной лампы. ​Ёнджун сполз по стеллажу, роняя коробки с инструментами. Его пальцы, впившиеся в собственные виски, дрожали так сильно, что костяшки казались выбеленными костями. ​— Бомгю... назад... — его голос сорвался на хриплый вскрик. Из-под его ладоней, закрывающих глаза, начал пробиваться холодный серебристый свет. — Сейчас всё... выжжет... уходи! ​Бомгю чувствовал, как его собственное сердце бьется где-то в горле, но страх превратился в холодную решимость. Он видел, что Ёнджун уже не просто страдает — он распадается. Проклятье внутри него достигло критической точки. ​Он шагнул в этот эпицентр хаоса. Статическое электричество жалило кожу, одежда липла к телу, а гул в ушах стал почти оглушительным. Бомгю опустился на колени прямо в битое стекло, не обращая на это внимания. ​— Посмотри на меня! — выкрикнул Бомгю, перекрывая гудение пространства. ​Он силой перехватил ледяные запястья Ёнджуна, отрывая его руки от лица. Черные очки со звоном отлетели в сторону. То, что Бомгю увидел, заставило его сердце на секунду остановиться: вместо глаз у Ёнджуна бушевали два серебряных вихря, в которых тонули остатки его сознания. Он не видел Бомгю — он видел саму смерть реальности. ​— Хён, я здесь. Я никуда не уйду, — Бомгю обхватил его лицо ладонями, чувствуя, как его пальцы начинает обжигать чужой болью. ​Он прижался своим лбом к его, пытаясь заземлить этот безумный поток энергии. Лицо Ёнджуна было мокрым от холодного пота, губы побелели и дрожали. В этом невыносимо близком контакте Бомгю почувствовал всё: весь тот ужас одиночества и вечной темноты, в которой Ёнджун жил годами. ​Ёнджун судорожно вдохнул, пытаясь сфокусироваться на теплых руках Бомгю. Мир вокруг них дрожал, готовый схлопнуться. ​— Бомгю... пожалуйста... — выдохнул он, и в этом шепоте была вся его любовь и весь его страх погубить единственного дорогого человека. ​Бомгю не ответил словами. Он видел, как серебро в глазах Ёнджуна начинает переливаться через край, и понял: времени больше нет. Он замер на долю секунды, заглядывая в эту бездну, а затем решительно сократил последние миллиметры. ​Он коснулся своими губами губ Ёнджуна — не как любовник, а как тот, кто добровольно прыгает в огонь, чтобы вытащить оттуда другого. ​И в это мгновение время в мастерской остановилось. Все тени замерли, гул смолк, и между ними произошел тот самый фатальный щелчок, который навсегда перемешал их души. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, мир перестал существовать. Это не было мягким касанием — это был удар. ​Ёнджун почувствовал, как всё накопленное годами давление, вся эта ртутная боль, разрывающая его изнутри, вдруг нашла выход. Словно плотину прорвало: невыносимый свет хлынул из его глаз прямо в Бомгю. Это было физически ощутимое перемещение материи. ​Бомгю выгнулся в руках Ёнджуна, его пальцы судорожно вцепились в чужую куртку. Его горло сдавил немой крик. Он чувствовал, как по венам правой руки пустили жидкий азот. На его запястье, прямо под тонкой кожей, белое пятно вспыхнуло сверхновой. От него с сухим треском, похожим на звук ломающегося льда, начали разбегаться фрактальные нити. Они обвивали его предплечье, прорастая сквозь мышцы и нервы, становясь новой, магической анатомией. ​Это было замыкание. ​А потом наступила тишина. Оглушительная, вакуумная, какой Ёнджун не слышал с самого детства. ​Он медленно отстранился, его дыхание было рваным. Он всё еще боялся открывать глаза, ожидая привычного удара боли, но... его не было. Ёнджун рискнул. Он поднял веки. ​Мир не взорвался. ​Он увидел Бомгю. Не как расплывчатое пятно или источник шума, а до пугающего четко. Каждая пылинка на его ресницах, каждая мелкая царапина на губах, которые они только что делили. Ёнджун поднял голову и посмотрел на единственную лампочку под потолком. Она просто светила. Обычным, желтым, теплым светом. Ёнджун медленно моргнул. Мир не взорвался. Лампочка над головой больше не была сверхновой — просто дешевый китайский диод, пыльный и тусклый. Он посмотрел на свои руки: пальцы больше не светились этим чертовым серебром, они были просто... руками. ​Но тишина в мастерской была какой-то неестественной. ​— Эй... — Ёнджун осторожно коснулся плеча Бомгю. Голос звучал непривычно звонко, без вечного гула в ушах. — Ты как? ​Бомгю не ответил. Он сидел, ссутулившись, и рассматривал свою правую руку так, будто она ему больше не принадлежала. На запястье, прямо поверх вен, проступил белый след. Не шрам, а что-то вроде морозного узора на стекле, который едва заметно мерцал в полумраке. ​— Жесть, — выдохнул Бомгю. Он попытался сжать кулак, но пальцы слушались плохо. — Ощущение, будто я локтем в розетку залез и меня до сих пор не отпустило. ​Ёнджун дернулся было за очками, по привычке пытаясь спрятаться, но замер. Он понял, что они ему больше не нужны. В глазах было кристально чисто, и эта внезапная нормальность пугала больше, чем проклятье. ​— Бомгю, рука... это я? — Ёнджун перехватил его запястье. ​Как только он коснулся метки, Бомгю вздрогнул и шумно выдохнул. Холод, который только что тянул руку, мгновенно сменился приятным теплом. ​— Походу, — Бомгю поднял на него взгляд. Его глаза на секунду странно блеснули, отразив свет лампы слишком ярко. — Слушай, хён, у тебя лицо такое... обычное. Даже как-то непривычно. ​Ёнджун коротко усмехнулся, хотя внутри всё еще всё переворачивалось. ​— Привыкай. Похоже, ты теперь мой персональный громоотвод.

Спустя пару дней

​Всё это «спасение» оказалось с подвохом. ​Ёнджун стоял в очереди в супермаркете. Вокруг было полно народу, работали кондиционеры, кассы пищали — обычный день. Он наслаждался тем, что может просто смотреть на витрину с чипсами и не хотеть при этом выколоть себе глаза. ​Но вдруг картинка начала «дешеветь». Цвета не исчезли, но стали какими-то блеклыми, как на старой газете. А в уголках глаз появилось мерзкое, сухое покалывание. Будто он не спал три дня или ему в веки насыпали песка. Это не было больно, но раздражало до зубного скрежета. ​Ёнджун потер глаза. Ничего не изменилось. Мир вокруг стал скучным и плоским. ​В это же время в универе Бомгю сидел на лекции и пытался не уснуть под монотонный голос профессора. Внезапно его правое запястье под часами начало ощутимо печь. Не до ожога, а так, будто он прислонил руку к горячей чашке. Метка под кожей стала ярко-белой и начала вибрировать. ​Бомгю зашипел, потирая руку об джинсы. ​— Да ладно тебе, — пробурчал он под нос, понимая, что это «привет» от Ёнджуна. — Мы расстались всего два часа назад. ​Жар на запястье стал пульсирующим. Бомгю буквально кожей чувствовал, как Ёнджун там, на другом конце города, бесится от своего «песка в глазах». ​Ёнджун в магазине уже не думал о чипсах. Он бросил корзину и пошел к выходу. Ему было плевать на всё это четкое зрение и яркий свет, если картинка была такой пустой. Покалывание в глазах ясно давало понять: лимит автономной работы исчерпан. ​Связь работала как короткий поводок. Одному жгло руку, другому — глаза. Романтики в этом было мало, зато зависимости — хоть отбавляй. Ёнджун достал телефон и быстро набрал сообщение: «Заканчивай свои пары быстрее. У меня в глазах как в пустыне Гоби».