Покой

      Над головой свистят пули, под ногами ощущаются толчки разорвавшихся снарядов, слева и справа впышки огнеметов. Это все уже привычно, обыденность для них. За столько лет они привыкли наблюдать картину ожесточенного поля боя и слушать песнь войны будучи участниками сопротивления. Это уже выжженно на сетчатке глаз и заменило привычный стук пульса в ушах. Отличается теперь лишь появившийся страх. Лололошка отвык бояться ещё давным давно, но сейчас именно такая примитивная эмоция заставляет истощенное тело выходить за пределы возможностей. Чтобы добраться, чтобы спасти. Потому что где-то впереди, в одном из окопов, Калеб хрипел в рацию о пробитом лёгком, а из медиков поблизости никого нет. Из сиянцев тоже. Только он. Только бы успеть.       Но у самого пуля застраля в плоти и в глазах двоится после удара прикладом.       Лололошка едва ли не валится на раненного. Этот гений решил опереться спиной на склон окопа, а не забиться в угол, чтобы не мешать другим передвигаться. Но плевать, плевать, плевать. Руки уже уверенно затыкают рану, бинтуют плотно поверх футболки, потому что не место и время для раздевания, а слух концентрируется только на хриплом дыхании в попытках разобрать есть ли риск внезапной смерти близкого человека. Сипит - калибр крупный оказался, - но пуля прошла на вылет и в верхнюю долю. Жить будет, но восстанавливаться придется долго. Первый пункт важнее всего.       Перед глазами все начинает настойчиво плыть и темнеть, звуки словно затухают, а тело слабеет. Последнее, что Лололошка помнит - взволнованный вскрик Калеба, которого он закончил бинтовать.

***

      Он приходит в себя как-то непривычно спокойно. Нет страха, что он проспал пробуждение отряда для смены местоположения, нет мыслей про потери и будущие планы, нет боли и слабости, голода. Так... хорошо и спокойно. Давно так не было. В последний раз лет в, кажется, десять. Тогда его отправили к бабушке в другое поселение. Та уже не выполняла алгоритм по выходу на пенсию, ему до получения своих квот было ещё далеко, а вокруг лес и поля, фруктовые деревья, речушка неподалеку и сладкий запах свежей домашней выпечки из открытого окна. И тишина голосов с тихим шуршанием колосьев живого золота перед глазами.       Оно и сейчас на километры простирается вокруг куда хватает зрения. Небо покрыто редкими облаками, солнце не припекает и ветер ласково касается лица. Хорошо. Действительно хорошо. Такая смена местоположения даже не пугает. Здесь нет боли и крови, смертей и усталости, тлена. Хочется просто надышаться полной грудью этого спокойствия и умиротворения без тяжести груза ответственности за чужие жизни и Сияние. Хочется мягко провести по колосьям спелой пшеницы, которые под собственным весом гнутся к земле, прикрыть глаза, выдохнуть устало и упасть прямо здесь в бескрайнее море спокойствия. Что он и делает.       В ответ раздается тихое хихиканье.       Лололошка резко возвращается в реальность из этого пьянящего омута покоя. Но вокруг только живое золото и чистое небо без дымных следов обстрелов. Краем глаза удается заметить голубой огонек, который сразу же исчезает и хихикает повторно где-то левее. Просыпается какой-то детский интерес понять что это. Или кто это. Поэтому он медленно поднимается с земли, а после делает несколько шагов и тянется к этому всполоху магии. Но тот исчезает за секунду до прикосновения, чтобы появиться чуть дальше. Словно ведёт куда-то, хочет что-то показать ему. И он послушно следует на хихиканье и звуки вспышки с переливами какого-то магического звона. В какой-то момент кроха стала увеличивать расстояние между местами исчезновения и появления, заставляя перейти с шага на бег. Впервые за долгие время не отчаянный и из нужды, а из интереса и какого-то странного веселья. И он бежит. Самые обыкновенные догонялки разжигают азарт и счастье, напоминая детство с беззаботными салочками с соседскими детьми.       Огонек замирает.       Лололошка тоже.       Они стоят на краю крутого обрыва, а внизу, далеко под ногами и куда хватает взора, ветровые узоры покрывают бесконечные поля вокруг. Красиво. Он уже и не вспомнит когда в последний раз видел что-то настолько спокойное и умиротворяющее, что потом не обернется зоной боевых действий. Потому что он почему-то уверен, что не превратится. Не здесь, не сейчас. Только спокойствие и мир: – Спасибо, – это срывается с губ совершенно случайно, но так искренне. Словно слова исходят из самых глубин души. Усталой и уже ожесточившейся души, которая в этом непонятном месте словно постепенно отходит от кошмара, в котором он живёт. – Пожалуйста, – голос бесполый, звонкий и двоящийся эхом, старый и молодой, искусственный и живой одновременно. – Тебе нужно хоть немного передохнуть. Ты проделал невероятную работу, но сейчас позволь другим позаботиться о себе. – Кто ты? – загадочный огонек сменился снопом искр, а после на голубую четырехугольную звезду. Вершины тонкими белыми нитями расходятся в стороны, сменяясь голубым сиянием, вызывая почему-то только доверие. Он - или все же она? - не обидит. – Я - Искра. У каждого мироходца есть своя, но твоя - особенная. Тебе под стать, – и снова хихиканье. – Именно я каждый раз вытаскиваю тебя с того света, а ты зачем-то продолжаешь туда упорно стремиться. Сейчас ты на грани жизни и смерти, поэтому я не могу тебя привычно воскресить. Но могу дать отдохнуть, устроить небольшой перерыв не телу, а разуму. Тебе это явно нужно сейчас. – Искра разумна?.. – все сказанное слишком сбивает с толку для адекватных вопросов и мыслей. – Не в привычном для тебя понимании, – Искра подлетает ближе, а после опускается ниже к земле. Своеобразная просьба сесть. Мироходец опускается на край обрыва. – Мы существуем вне времени и пространства, но очень чувствительны к колебаниям нити жизни своего носителя. Сейчас ты находишься в Лимбо, но я позволяю сохранять тебе человеческий разум, а после позволю сохранить и воспоминания про это место. Всем нужна тихая и безопасная гавань для спокойствия в безумном круговороте жизни. Ты слишком часто в последнее время оказываешься на грани жизни и смерти. – Но что с остальными? Я не могу пробыть здесь долго, – у них разгар боя за колонну с припасами для армии Империи. И желательно эти припасы экспроприировать на благо Сияния. – Ты сейчас в состоянии комы, а время здесь течет иначе. Когда будет известен исход, то ты просто проснешься. Отдыхай, – и с тихим хлопком Искра исчезает. Мироходцу явно стоит побыть одному.       Лололошка не знает сколько прошло часов в реальном мире, но знает, что здесь прошло ровно пять. Он успел сменить безумный панический бег мыслей на приятную пустоту, а тело смогло полностью расслабиться в безопасности этого места. Даже прогулялся немного. Сейчас лишь лежит на земле и растворяется в шуме колосьев пшеницы. Хорошо. Внутри что-то нашёптывает, что это скоро закончится и он позволяет себе закрыть глаза на растущее беспокойство. Это логично, что скоро его вернут в реальный мир, поэтому нет смысла бояться. Здесь можно отдохнуть.       Следующий вдох оборачивается болью.       Болит все тело, под спиной лежит что-то явно мягче земли, а на груди чувствуется теплая тяжесть. Взгляд утыкается в блондинистую макушку и дышать становится как-то легче. Винс напоминает Лимбо цветом волос и чувством спокойствия и безопасности. – Он только заснул, – внезапно шепчет Радан. Тот где-то вне поля зрения, но крутить головой, чтобы увидеть нет сил. – Пока операция не закончилась на ногах был, всем на нервы действовал, – слева появляется голубой плед, а после и сам человек. Радан со слабой улыбкой накрывает спящего и что-то сверяет по экрану с показаниями датчиков. – Засранцы вы оба. Ты-то куда поперся, черт, если сам ранен?! – Лололошка рад, что Винс спит. Слушать крики друга не хочется абсолютно, но тот не стал бы отказывать себе в таком удовольствии, если бы они были только вдвоем. – Рядом с Калебом никого не было, а имперцы подступали. Выбора не было, – выбора действительно не было. Можно было оставить друга умирать или спасти. Первый вариант он никогда не рассматривает, а значит остается только один. – Я же живучий, Радан, ты знаешь. Поваляюсь немного, а после снова вернусь в строй. Не в первой, – его организм быстро поставит на место, а Искра в случае смерти выдернет из мира мертвых в этот бренный мир обратно. Остаётся только жить эту жизнь и что-то с ней делать. – Это не значит, что остальные не беспокоятся за тебя, дурень! – Радан кивает на спящего Винса. – Я, Райя, Кейт, жители твоего поселения, другие сиянцы. Мы все беспокоимся за тебя, – злость исчезает. Страх, что этого идиота не смогут вернуть с того света, который выступал топливом для нее исчезает. Остаётся только усталость. До этого удавалось заглушить ее работой или судорожным "а что если?...", но теперь нет этого. Только факт нахождения на ногах третьи сутки и факт живучести Лололошки, который уничтожил и так малый запас нервных клеток волнением за того. – Пожалуйста, думай чуть больше о своем состоянии, когда будешь бросаться спасать других. Ты был на грани... В следующий раз мы можем не успеть. – Хорошо, Радан. Я буду осторожнее, – при свидетелях. Тому явно не стоит знать сколько раз его авантюры заканчивались смертью.

***

      С первого посещения Лимбо проходил около года. И Лололошка понимает, что подсел на это место. Там хорошо, спокойно и тихо. Там не нужно беспокоиться из-за глупых-преглупых имперцев, за скуднеющие запасы, которые невозможно пополнить, но нужно, за поиск медикаментов для раненых и умирающих. Ему можно быть просто Лололошкой, хоть ненадолго быть человеком, а не имперцем или сиянцем. Это было так хорошо.       Слишком хорошо.       И он подсел на это.       Он видел приходы наркоманов и слышал как те описывают свои ощущения после приема очередной дозы, чтобы понять, что тоже стал зависим. Крепко, сильно, безвозвратно. Иногда, в самые тяжёлые ночи сомнений касательно дальнейших планов, Лололошка засматривался на свой любимый нож с мыслями о том пустить ли его в ход не по назначению. Не для перерезания, не для защиты, не для удобства. Это казалось таким естественным поднести остриё к венам на руках или расположить напротив сердца, а после просто резко дёрнуть. Чтобы острый металл с лёгкостью разрезал его бренную плоть ради хотя бы мгновений спокойствия Лимбо. Но нельзя. Нельзя раскрывать свою природу, нельзя в очередной пугать близких и окружающих своей смертью, нельзя влиять на моральный дух сиянцев своим самоубийством. Нельзя, нельзя, нельзя. А хочется. До ломки в теле хочется. Хоть на немного сбросить с себя вес ответственности за жизни окружающих и будущее сопротивления. Чтобы покой и тепло заполнили его снова изнутри своим светом вместо кровавых разводов на его коже от убитых и тяжести отнятых жизней на душе. Он же не так много хочет? Просто передышку в этой вечной гонке со Смертью. Они всегда убегают на пару с имперцами, а Смерть догоняет их всех. И если на имперцев ему по большей части плевать - солдаты, гражданские, которые их сдают, "кроты" - то на своих - нет. Определенно точно нет.       И ради этой передышки он бросается в бой без оглядки. Дейв знает, что его за глаза называют "везучим бессмертным идиотом", потому что ему всегда удается выбраться из любой заварушки живым, но теперь это звание сменилось на другое: "конченный идиот". Более правдивая кличка на его мнение. Потому что теперь он влезает во что угодно, где имеется угроза прямого столкновения с противником. Любой бой и миссия - шанс вернуться в Лимбо, шанс на спокойствие и отдых. Его уже чуть ли не насильно удерживают на базах или в штабе, чтобы он не дал деру за сиянцами. Они переживают и боятся за него, ему больно от этого, но перестать подвергать себя опасности он тоже не может.       Искра же не согласна с его мнением. Та сама говорит ему перестать балансировать на тонкой грани жизни и смерти и начинает все чаще ругаться на него за такое поведение. Она не слушает его доводы о необходимости этого перерыва, а он в ответ не слушает ее слова. Спустя время Искра вообще перестала появляться. Это, конечно, неприятно, потому что она была единственным возможным собеседником, но, какая ирония, не смертельно. Зато теперь он может наслаждаться покоем и тишиной вместо не тревожного перезвона и нравоучений, что хорошо. Нравоучений касательно его поведения Лололошке хватает и от окружающих.       Целых несколько месяцев он наслаждается тишиной прежде чем раздается знакомая вспышка и сияние: – Это должно прекратиться, – веселье и беспокойство пропало из ее голоса. Искра устала наблюдать за тем как ее подопечный раз за разом бросается в объятия смерти ради покоя. Души не должны находить покой в посмертии, а должны находить его в мире живых. Здесь только одиночество и замершая тишина, а там есть другие люди, мирские удовольствия и близкие. У Лололошки они так уж точно есть в виде основателей Сияния и его поселения. – Что? – Дейв только переводит взгляд на своего хранителя бессмертия. – Твое спасение меня от смерти? – Уж это я точно прекратить не могу, – да и не хочется. Все же этот мироходец ее любимый подопечный. Шальной, смешной, но крайне решительный и сострадающий к достойным. – Но могу повлиять на другое. – На что же? – предложений нет, но и ломать голову над загадочными фразами не хочется. – На твою память. Больше ты не будешь помнить про Лимбо вне его территории, – видеть как лицо мироходца искажается в страхе и отчаянии доставляет боль, но отступать нельзя. Это будет на его благо. Мироходца вообще не должны осознавать свое появление в Лимбо, но ему она подарила эту возможность. Потому что Лололошке это было нужно, чтобы не сойти с ума. Теперь же его сводит с ума факт воспоминаний про это место. Это неправильно. Наверняка поэтому мироходцы не должны знать про Лимбо из-за последующей возникающей зависимости. – Но тебе это и не нужно. При жизни эти воспоминания тебя отравляют. И я должен избавиться от них. – Нет... Нет, мне это нужно. Нет... – Мне жаль, Лололошка, – магия делает свое дело за секунду. Тот обмякает в беспамятстве, чтобы потом перенестись обратно в мир живых. – Мне очень жаль...

***

      Лололошка не помнил почему умереть никогда не боялся. Он к смерти не стремился, но в свои последние мгновения жизни чувствовал лишь спокойствие и тепло