Разговор

—У меня однажды было видение, где я рассеиваюсь. По спине кролика невольно пробежали мурашки. Что вообще с ней не так? Зачем она говорит об этом? Даже его друзьям, находящимся на грани, доставало ума не затрагивать эту тему. А эта чокнутая сидит на его кровати, в его комнате, так, будто имеет право на подобное вторжение и продолжает свою речь. И зачем он ей открыл? —Я только прибыла в цирк тогда и наблюдала за… — Помни подняла свой взгляд. Улыбка на фиолетовом лице всё такая же широкая. —За Каумфо. И думать не могла ни о чём, кроме как о выходе, или о рассеивании. Стоило только начать засыпать, как видела все эти цветные глаза... И тёмный подвал, в который тебя сбрасывает Кейн. Такая жуть, если честно. — нервно хихикнула она, ожидая реакции Джекса с лёгкой тревогой. Помни могла выговориться кому угодно ещё и быть уверенной, что её поддержат, но вот она здесь, в компании самого невыносимого члена цирка и надеется, что в нём осталось что-то человечное. Почему? Она не знала. Только чувствовала, что об этом хочется поговорить именно с ним. Натянутая улыбка Джекса стала вдруг более естественной. В взгляде появилось что-то устало-мягкое. Она ждала насмешки, может, неумелых попыток поддержать, а это было чем-то неожиданным. Пока Помни переживала смятение, кролик чувствовал облегчение от того, что она не понимала, о чём говорит. —Идиотка. — Помни фыркнула, конечно, но по-настоящему не обиделась. Оскорбление звучало так, будто это было ласковое прозвище. —Разве кто-то захотел бы рассеиваться, будь всё так, как ты описала? — он закинул руки за голову и откинулся на спинку кровати, говоря с видом профессионала. —Ты, шут, приняла кошмар наблюдателя за кошмар рассеивающегося. Уродство, чулан, это то, что видит разум нормального человека. А какой-нибудь псих… — усмехнулся он и тут же поспешно добавил. —вроде Королёра, уже поехал крышей. Какое тут дело до Кейна, внешнего вида, подвала, вообще всего? Девушка пропустила мимо ушей эту фальшивую попытку снова натянуть архетипы на настоящих людей. С такими, как Джекс, нужно уметь говорить, различая звучание фраз и то, что в них заложено на самом деле. Она уже научилась играть в эту игру и делала это мастерски, что замечали оба. —Неужели те, кто рассеялся, хотели этого? Джекс шумно выдохнул. Лицо его приняло более серьёзный, задумчивый вид. —Ну, как хотели. Сначала все боятся. Держатся за свои роли и несчастных друзей, надеятся на что-то. Но когда становится слишком сложно, их хватка слабеет. Они предчувствуют свой конец и становятся… Неприятными. Зарываются в себя с головой, своими руками рушат собственный мир, пытаются позвать на помощь и этим отталкивают от себя последних близких. — Помни видела, как его кукольные зрачки сужаются, поза становится более напряжённой. —А знаешь, что потом? Тот мир, который находится за границами нашего разума, становится привлекательнее. В один момент ты думаешь: «Эй, а я ведь могу прекратить насиловать себя!». И отпускаешь всё. — он прикрыл глаза, словно почти наслаждался своими словами. —Тебе не страшно. Ты чувствуешь лёгкость. Ты хочешь этого. Ты… Он перевёл взгляд на неё и замер. Он отчего-то думал, что она разделит его умиротворение, но выражение лица девушки выражало нечто обратное. От этого возникла какая-то неловкость —Если честно, то с твоих слов всё звучит даже хуже, чем в моих кошмарах. — ответила она, кладя свою руку на его. Первым порывом Джекса, конечно, было отобрать свою ладонь, но почему-то он не смог. —Хуже и лучше одновременно. Потому что если всё в самом деле так, то рассеивание далеко от всех нас. —Чего? Ты слышала, что я тебе говорил всё это время? Ты этого сама захочешь, и… И я, вообще все, все однажды почувствуют это убогое блаженство, из которого не захотят вылезти! И тогда… Он снова не смог закончить фразу от того, что нервный смех застрял в горле. В этот раз потому, что она сжала его ладонь и от этого касания показались глупыми все его трагические пророчества —Нет. Потерять свой рассудок, может, в самом деле приятно. — невольно Джекс прислушался. Он любил, да, как бы он не ненавидел это несчастное слово, он любил Помни именно за это. Она могла быть честнее, чем Рагата, или чем он сам. Признавала, что этот мир является куском дерьма и делала это без истерик. —Но если рядом есть друзья, то кто захочет отпускать свою жизнь? —А у меня то кто есть? — спросил он, побаиваясь своего же вопроса. Ответа не последовало: Помни лишь улыбнулась ему. И уже в следующую секунду Джекс до боли сжимал её в своих объятьях. Так сильно, что их игрушечные тела скрипели, как резина, напоминая об абсурдности всего вокруг, кроме их чувств.