Хроники Вескера и Редфилда

Синяки на ягодицах Альберта Вескера были впечатляющими — фиолетово-багровые отпечатки пальцев Криса Редфилда, будто трофей, который никто не должен был видеть. Сам Крис, увидев это «творчество» при утреннем свете, почувствовал приступ такого острого стыда, что чуть не сломал крышку аптечки. Он помнил насколько сильно сжал вожделенную попу Вескера. Он ворвался в спальню Альберта с охапкой всего: мазь, бинты, вата, йод. — Ложись. Лечиться будем, — буркнул Крис, отводя глаза. — Какая трогательная забота о пленнике, — усмехнулся Вескер, но послушно лег на живот. Крис сел на край кровати, нанес мазь на пальцы и замер. Кожа под его подушечками была идеально гладкой. Синяки исчезли. Регенерация. Вирус. Он, как дурак, забыл. — Всё уже зажило, — констатировал Альберт, и в его голосе прозвучала редкая, почти неуловимая уязвимость. Но Крис не убрал руку. Вместо этого он начал медленно, почти нежно, втирать охлаждающую мазь, его движения постепенно превратились в легкий, успокаивающий массаж. Он чувствовал, как напряженные мышцы под его ладонью расслабляются. Потом, совершенно иррационально, достал из коробки самый большой, яркий пластырь с мультяшными динозаврами (подарок какой-то волонтерской организации детям) и торжественно наклеил его на совершенно здоровую кожу. Альберт не сказал ни слова. Он просто лежал, уткнувшись лицом в подушку, а его плечи чуть дрожали. Не от смеха. От чего-то другого. Крис погладил пластырь ладонью и быстро вышел, оставив бывшего врага лежать с нелепым детским рисунком на том самом месте, где всего несколько часов назад бушевала совсем не детская страсть.

***

Ребекка Чемберс, вечно что-то изобретающая, вручила им «на всякий случай» ампулы с усовершенствованным антидотом от T-вируса. «Мало ли что», — сказала она. «Мало ли» обернулось тем, что, вколов препарат после ложной тревоги, Крис и Альберт проснулись на следующее утро… моложе. Гораздо моложе. Альберт, чей вирус и так консервировал его в тридцатилетней, моложавой форме, скинул лет двадцать и теперь выглядел на свои честные тридцать — острый, аристократичный, в расцвете сил. Скинул почти с пятидесяти. А Крис… Крис превратился в долговязого, широкоплечего подростка лет семнадцати. Его лицо потеряло грубоватые черты, щетину и шрамы, став удивительно мягким и открытым. Половина его внушительной мышечной массы испарилась. — О, боже, — простонал Крис, разглядывая в зеркале свое юное отражение. — Я… я слабый. Клэр… что она подумает? Я должен защищать ее. Альберт же, обходя его кругами, будто хищник, нашел новую игрушку. В его глазах загорелся знакомый Крису огонек — смесь собственничества, ностальгии и чистой, неподдельной нежности. — Милашка, — прошептал Вескер, обнимая Криса сзади и целуя его в висок. — Ты точно такой же, как тогда. В Раккун-Сити. Он не давал Крису прохода. Носил его на руках по квартире, к невероятному смущению последнего, задирал ему футболку, целуя гладкую кожу живота, и постоянно ворковал что-то о «своем юном герое». Крис шипел и отнекивался, беспокоясь лишь о своей силе, но внутри таял от этого странного, почти отеческого внимания. Это была машина времени, билет в прошлое, где не было ни предательства, ни Уробороса, только он и его идеальный старший командир. Альберт сказал, что если что, он защитит и Криса, и Клэр, и ему не надо беспокоиться насчёт этого. Он, Вескер, рядом и все будет хорошо. Крис благодарно улыбнулся ему. Через три дня Ребекка, красная от смущения, привезла нейтрализатор. Вернувшись в свои тела, они молча стояли друг напротив друга. Крис потрогал свой шрам на щеке. Альберт поправил очки. Атмосфера между ними стала натянутой, сладкой и невыносимо горькой одновременно.