Без вариантов
26 апреля 2026 г., 16:38
— Вам что-нибудь принести, аврор Грейнджер? Кофе или чай? Я уверен, у нас где-то в шатре есть сконы, хотите один? Или, может, ещё какую-нибудь выпечку или… или что-нибудь освежающее?
Гермиона мгновенно берёт лицо под контроль и поворачивается к молодому патрульному.
— Луи, верно? — когда тот с энтузиазмом кивает, она улыбается. — Спасибо, Луи, но сейчас мне ничего не нужно.
— А, хорошо. Ну, вы только скажите, аврор Грейнджер. Всё что угодно — что захотите, что понадобится, я всё сделаю. Вам стоит только слово сказать.
— Очень мило с Вашей стороны. Спасибо.
Парень наконец отлипает от неё и торопливо уносится к увеличенному чарами министерскому шатру на окраине участка. Гермиона качает головой и в этот момент замечает неподалёку Малфоя с выражением лица, слишком уж откровенно говорящим о том, что ему всё это до невозможности смешно.
— Что?
— Я ничего не сказал.
Она слишком хорошо его знает, чтобы на такое вестись, поэтому просто разворачивается и возвращается к осмотру местности. Разумеется, такому человеку, как Малфой, никакое приглашение говорить не требуется.
— Просто забавно, — начинает он с убийственной непринуждённостью, и Гермиона сразу понимает, к чему он клонит. И не ошибается. — Ты тогда не затыкалась насчёт того случая с той девушкой, младшим аврором, как её там, которая пыталась быть полезной, когда…
— Не строй из себя сноба, её зовут Дженни Миллс.
— …когда она явно пыталась привлечь моё внимание, а теперь этот мальчишка был буквально готов облизывать подошвы твоих ботинок, и я, по-твоему, не должен замечать двойные стандарты?
Гермиона вздыхает и снова поворачивается к напарнику.
— Какие ещё двойные стандарты, ты, абсолютный придурок?
Его ухмылка становится неприлично широкой. Гермиона даже думает, не поменялись ли они местами и не пытается ли теперь уже он выполнить свою дневную норму по доведению Грейнджер.
— Ну, когда молодая женщина пытается заполучить моё внимание, я, по твоим словам, должен чувствовать себя польщённым, потому что именно этого все мужчины и хотят. Значит, если всё наоборот, и щенок-мальчишка из кожи вон лезет, лишь бы тебе угодить, разве я не могу заметить, как ты, должно быть, тоже в полном восторге?
— А я тебе мешаю замечать? Ради бога, вперёд. Шути сколько хочешь, мне без разницы. Мальчик действительно чуть не пускал слюни. Тут есть над чем посмеяться, — она делает паузу, давая тишине повиснуть между ними, и когда Малфой на секунду теряется, явно не ожидав такого ответа, ухмыляется. — Это не работает в обе стороны, идиот. Молодой парень, который нервничает вокруг взрослой женщины, никогда не будет значить то же самое, что и обратная ситуация, точно так же, как взрослой женщине в целом плевать на внимание ребёнка. К сожалению, как мы все прекрасно знаем, обратное неверно, и взрослые мужики очень даже охотно пользуются наивными, неопытными девчонками.
— Я в курсе, Грейнджер. Если ты помнишь, именно это я тебе тогда и объяснял.
— Вот именно. Поэтому тебе стоило бы быть умнее и даже не пытаться сравнивать это с нынешней ситуацией. Но если тебе так уж хочется, — она пожимает плечами и жестом предлагает продолжать, — не сдерживай себя.
Он удерживает её взгляд, но улыбка с его лица исчезает. Теперь раздражён уже он. И Гермионе невероятно нравится тот факт, что ей так легко удаётся стереть эту ухмылку с его самодовольной физиономии.
— Да похуй, Грейнджер, — бурчит он.
Она смеётся, довольная своей маленькой победой, а он смиряет её убийственным взглядом.
— И вообще, эти оскорбления уже начинают выходить из-под контроля. Представь, если бы всё было наоборот.
Он почти сразу понимает, что именно сказал, и морщится, а Гермиона тут же вцепляется:
— Опять не то же самое. Хочешь, я объясню почему?
— Нет. Ты, абсолютная заноза.
Это заставляет её рассмеяться ещё сильнее, а он в ответ что-то невнятно бурчит и уходит, перебираясь на противоположный край поляны. Гермиона качает головой, заставляя себя проветрить её и вернуться в серьёзный режим. Делает глубокий вдох, прежде чем снова сосредоточиться на том, чем занималась до того, как её отвлекли.
Ситуация — взлом с проникновением. Им поступило сообщение о краже в сельском магическом поселении недалеко от границы столичной зоны, где живёт супружеская пара с двумя несовершеннолетними детьми. Обычно подобное преступление попадало бы под юрисдикцию патрульного отряда, но ДМП вызвали из-за необычных обстоятельств самого дела. Несмотря на факт вторжения, ничего ценного из дома не исчезло, кроме нескольких экспериментальных эликсиров, которые отец семейства хранил в одобренной Министерством лаборатории зельеварения. Одного лишь слова «эликсиры» оказалось достаточно, чтобы Гермиона и её напарник насторожились.
Это вполне может иметь отношение к делу Зимкука, и потому они перехватили расследование, фактически отодвинув Патруль магического правопорядка в сторону.
Внутри большого дома они уже всё осмотрели, включая ту самую лабораторию, и теперь прочёсывают двор и прилегающую территорию в поисках улик, которые могли бы прояснить ограбление. Или хотя бы объяснить, почему защитные чары хозяев среагировали на вторжение, но так и не сработали так, как должны были, чтобы не пустить преступников на участок. Когда они приехали, то уже успели коротко поговорить с супругами и выяснить самые важные факты, но официальный допрос проведут уже в штабе авроров, когда закончат осмотр места преступления.
Пока что владельцами дома занимаются патрульные, включая чрезмерно услужливого Луи, а Гермиона и Малфой проводят первичное обследование участка.
Гермиона работает по северной и западной сторонам территории, Малфой — по двум остальным. Но на её стороне находить почти нечего: широкий зелёный проход практически чист, если не считать слабых следов магии. Она прогоняет по списку положенные судебно-магические заклинания, которые подтверждают только одно — здесь действительно побывал кто-то посторонний, но сколько их было, как именно они проникли и какую магию использовали, — по-прежнему неясно. Она пробует ещё несколько заклинаний, уже немного отклоняясь от стандартного протокола ДМП, но и это не даёт ничего нового. Вздохнув, она решает пока оставить участок в покое и надеется, что у Малфоя дела пошли лучше.
Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять: нет, не пошли.
— Ничего?
— Нет. У тебя?
— Ноль.
— Ладно. Тогда, может, вернёмся в дом? Пожалуй, стоит ещё раз задать владельцам пару вопросов, прежде чем уедем.
Гермиона чуть подаёт подбородок вперёд.
— Веди.
Они подходят к временному министерскому шатру и входят внутрь. Муж как раз заканчивает составлять список зелий, которые были украдены, а его жена тем временем продолжает снабжать патрульных подробностями о том, как разворачивались события тем утром после проникновения. Как выясняется, обнаружить кражу так быстро им удалось только потому, что они неожиданно вернулись домой раньше срока и сразу заметили, что с защитными чарами что-то не так. Вообще-то вернуться они должны были только на следующий день, а это, по мнению Гермионы, означает одно: грабители знали их достаточно хорошо и знали дом, чтобы понимать, что хозяев не будет, а значит, внутрь будет проще попасть.
Это указывает на преднамеренность. На внутреннюю осведомлённость и тщательное планирование. То, что похитили именно экспериментальные эликсиры, не случайность; в этом и заключалась единственная цель воров. А значит, и само это преступление — лишь подготовительный этап к настоящей цели преступников, к их основному преступлению.
Которое ещё впереди.
Взгляд Гермионы скользит от жены к мужу, наблюдая, как тот передаёт Луи пергамент со списком украденных эликсиров, а потом — к напарнику. По выражению лица Малфоя ясно: он пришёл к тому же выводу, что и она. Гермиона едва заметно кивает ему, и он делает шаг вперёд.
— Мистер Патриксон. Могу я взглянуть на список? — обращается он к хозяину дома, хотя взгляд его прикован к молодому патрульному, который держит бумагу.
— Эм, конечно, аврор Малфой, — отвечает мужчина, и Малфой тут же протягивает руку, забирает у него пергамент и сразу начинает быстро просматривать содержимое.
Гермиона встаёт рядом, вся изнывая от любопытства: ей ужасно хочется узнать, какие именно составы этот человек варил в своей домашней лаборатории. Но она заставляет себя потерпеть и дождаться своей очереди. И молча стоит рядом, пока второй патрульный — ещё один человек в форме, чьё имя Гермиона, хоть убей, не может вспомнить, — не подходит к ней почти вплотную.
— Аврор Грейнджер, раз вы с аврором Малфоем здесь, я хотел бы показать вам кое-что интересное, что мы нашли.
— Да?
— Как мистер и миссис Патриксон уже сказали, их защитные чары не остановили проникновение, но всё же сработали на него. Однако сигнал пришёл с задержкой, поэтому они не обратили на него внимания, пока не решили вернуться раньше и не увидели признаки взлома своими глазами. Сначала это не имело особого смысла, как мне показалось, но потом мы нашли кое-что, что…
Где-то на середине его речи боковым зрением Гермиона улавливает несколько движений Малфоя: сначала напрягаются плечи, потом он едва заметно качает головой; потом щурится и снова возвращается к началу списка, видимо, решив перечитать его с самого начала. На этот раз задерживается на первых строках дольше, чем нужно.
Его отвлекает разговор рядом.
И Гермиона вовремя вспоминает одну из их многочисленных ссор несколько месяцев назад, когда он упоминал, что ему тяжело сосредоточиться на чтении, если рядом кто-то слишком громко разговаривает. Тогда она только отмахнулась от него, сочтя нелепым, что он ждёт от всех вокруг мёртвой тишины ради собственного удобства. Но сейчас у неё не возникает ни малейших трудностей с тем, чтобы упростить жизнь сразу всем.
Она прерывает поток слов мужчины рядом с собой:
— Простите, я не расслышала, как Вас зовут?
— Томас, мэм.
— Точно. Томас, Вы не могли бы показать мне это чуть позже? — пока Гермиона говорит, она уже мягко, но уверенно направляет патрульного прочь, положив ладонь ему на поясницу и уводя их обоих подальше от Малфоя. — Я бы сначала хотела взглянуть на список и обсудить его с напарником. А когда мы закончим, подойдём к Вам, если Вы не против.
Они доходят до выхода из шатра, и мужчина, к счастью, всё понимает.
— Конечно, аврор Грейнджер. Как пожелаете. Пойдём, Луи.
Они уходят, забирая с собой и супружескую пару, и на временный министерский штаб наконец опускается долгожданная тишина. Гермиона тут же пользуется моментом, чтобы отыскать обещанные сконы.
Находит она их не сразу: те стоят на парящей подставке в глубине шатра, рядом с двумя термосами. Она наливает себе немного уже чуть тёплого кофе, предпочитая это недоделанному чаю, и берёт один скон на пахте, откусывая большой кусок.
Пока она тянется за вторым, за спиной возникает тень.
— Я закончил. Держи, — это Малфой, протягивающий ей список зелий. Гермиона машинально вытирает рот, потом вытирает руку о подол рабочей мантии и уже собирается взять у него пергамент. Но прежде чем она успевает это сделать, Малфой отводит лист назад, вынуждая её поднять на него глаза. — Я понял, что ты сделала. Спасибо.
Он стоит слишком близко, и взгляд у него слишком сосредоточенный, слишком прямой, и Гермиона почему-то чувствует себя неуютно. Она прочищает горло, стараясь отогнать это ощущение.
— Не за что. Кофе?
Он кивает и наконец отдаёт ей пергамент.
— Спасибо.
Она наливает ему чашку и, стряхнув с себя это странное чувство, сразу погружается в список.
1. Изумрудное зелье (пол-унции)
заменён растительный ингредиент furor inducens на огненный гвоздичный корень
2. Смерть ангельской трубы + Зелье пучеглазия (2 унции + 1,5 унции)
смесь ингредиентов для возможного яда, поражающего зрение
3. Изнуряющий сплав + Сонное зелье + Настой беспамятства (1 унция + 2 унции + 5 унций)
эксперимент с ингредиентами для создания эликсира в газобразной форме
4. Зелье кровокорня (0,75 унции)
семена sanguis fundatur заменены безоаром
Чем дальше Гермиона читает, тем выше у неё ползут брови, и к тому моменту, как она дочитывает список до конца, лоб у неё почти скрывается под линией волос.
Что уж говорить — экспериментировать они тут решили с такими зельями под чёрной маркировкой, что хуже некуда. В перечне значатся одни из самых мерзких составов, о которых Гермиона вообще когда-либо слышала, и мало того — здесь ещё и предлагается смешивать по два-три сразу, будто по отдельности они и так недостаточно способны нанести непоправимый вред. Она понимает, что вся эта работа нужна для того, чтобы лучше разобраться в механике этих эликсиров и в перспективе создать к ним противоядия, именно поэтому всё и получило одобрение Министерства, но всё равно её по-своему потрясает объём опасности, умещённый на одном-единственном листе пергамента.
Подняв взгляд на Малфоя, она может думать только о том, что это ограбление с каждой минутой выглядит всё тревожнее связанным с делом Зимкука.
Похоже, напарник приходит к той же мысли. Он ставит кофе на стол и поворачивается к ней всем корпусом.
— У меня ощущение, что для нас это очень плохие новости.
Даже если бы она захотела, спорить не смогла бы.
— У меня тоже. Чудовищный список украденного. И кто вообще этот человек, кстати? Ричард Патриксон? Я никогда о нём не слышала. Как у него вообще оказалось разрешение проводить дома эксперименты с настолько опасными зельями?
— Понятия не имею.
Гермиона шумно выдыхает и на секунду оглядывается по сторонам, будто ищет что-то — сама не понимая что, — допивая свой бумажный стаканчик. Поставив его рядом со стаканом Малфоя, она подталкивает его к следующему шагу:
— Ну, что, пойдём? Не думаю, что здесь мы найдём что-то ещё по-настоящему важное. А вот допросить мужа в ДМП мне кажется куда более перспективной идеей.
Напарник согласно кивает и разворачивается. Гермиона идёт за ним, выходит из шатра и натыкается на патрульных. Тут она вспоминает про Томаса и его «кое-что интересное».
Оказывается, он и Луи совершенно случайно нашли искривлённый осколок зеркала — настолько маленький и раздробленный, что авроры поначалу его просто не заметили. Он лежал под кустами с задней стороны дома. После нескольких выявляющих заклинаний офицеры пришли к выводу, что на нём был какой-то вариант следящего зеркального эффекта, который потенциально мог обеспечить незаметную телепортацию. А это, в свою очередь, могло бы объяснить, как взломщики сумели прорезать защитные чары, не попавшись.
Версия слегка притянутая, но в этот момент Гермиона уже не отбрасывает никакие гипотезы. Если текущее преступление и правда связано с делом Зимкука, то её уже не удивит ни одна, даже самая дикая теория. Это дело давно вытряхнуло из неё последние остатки уверенности хоть в чём-то.
Она благодарит патрульных и обещает, что разберёт их версию глубже, как только сможет, после чего аппарирует в Министерство вместе с Малфоем и хозяевами дома. Там они проводят супругов в комнаты для допросов ДМП, где следующие два часа подробно расспрашивают их обо всём, что те могут вспомнить об обстоятельствах взлома.
Когда они заканчивают — уже спустя час после обычного времени обеда, — Гермиона и Малфой благодарят Патриксонов за сотрудничество и обещают сообщить им, как только в деле появится хоть какой-то прорыв. Вернувшись в свой отдел, они садятся друг напротив друга с одинаково мрачными выражениями на лицах.
Первой заговаривает Гермиона.
— О чём думаешь?
Малфой качает головой.
— Вариантов несколько. Украденные зелья были в слишком маленьких объёмах, чтобы их можно было использовать для контрабанды, так что приходится исходить из того, что цель у этого была другая.
— Например?
— Скорее всего, создание ещё одного артефакта Тёмных искусств. Или, если рассматривать вообще все варианты… — он проводит рукой по рту и подбородку — редкий для него жест неуверенности. — Возможно, подготовка к нападению.
Гермиону внутренне передёргивает, но удивления почти нет.
— Какого рода нападению?
— Без понятия. А ты как думаешь?
Она пожимает плечами. За последние недели она приучила себя больше не выкладывать все мысли сразу, поэтому теперь уже автоматически сначала даёт себе время всё обдумать и выстроить, и только потом вообще решает, делиться ли этим с напарником.
— Не знаю. Мне кажется, мы тут многого не понимаем. Может, пока стоит отложить это в сторону и вернуться к другим линиям расследования. Хотя бы на время.
Малфой кивает, неожиданно соглашаясь с ней, а затем — ещё неожиданнее — делает то, чего раньше не делал ни разу.
— Ладно. Может, сходим пообедать?
Это настолько выбивает Гермиону из колеи, что она чуть не спотыкается о собственные слова.
— Эм, что… пообедать? В смысле, вместе? — через секунду к ней возвращается способность соображать. — Разве ты не всегда приносишь еду с собой и не ешь в одиночестве на кухне, пока просматриваешь материалы дел?
Сколько она его знает — по крайней мере последние пять лет, — Малфой всегда ел один, выжидая, пока кухня для сотрудников опустеет, обычно уже после основного обеденного времени, чтобы не сталкиваться с коллегами, и всегда доставал какую-то еду, принесённую из дома и завёрнутую в фольгу. За всю жизнь Гермиона ни разу не слышала от него фразы вроде «пойдём пообедаем вместе».
Но Малфой совершенно невозмутим перед её недоверчивой реакцией. Он поднимается на ноги и поправляет запонки на мантии.
— Сегодня ничего с собой не взял. Утро было сумасшедшее, и я в итоге просто забыл, — он смотрит на неё выжидающе. — Я иду в столовую. Хочешь со мной?
То, что у неё именно в этот момент урчит живот, — уже вполне достойный ответ.
Она повторяет за ним и тоже встаёт.
— Да, пойдём.
Он идёт сначала позади неё, пока они проходят по узкому коридору аврорского отдела, а потом рядом, когда они пересекают дубовые двери и направляются к лифту. Кабина приходит на их уровень пустой, и некоторое время они едут в молчании, пока Гермиона всё-таки не сдаётся собственному любопытству.
— Ты сказал, что утро было суматошным. Дома всё в порядке?
Он никогда не рассказывал ей ничего о своей жизни за пределами Министерства, тем более о доме. Но раньше он и никуда её не приглашал — уж тем более на обед. Так что Гермиона всё-таки решается, надеясь, что на этот раз он не замкнётся и не отмахнётся от неё так, как обычно делал раньше.
К её облегчению, он не замыкается. Малфой отвечает на её личный вопрос без малейшей заминки.
— Всё в порядке. Просто ко мне приехала мать, а когда она остаётся у нас, всегда нужно какое-то… ну, время на притирку. Особенно со Скорпиусом. Первые несколько дней всегда немного суматошные.
Вот уж действительно сюрприз.
Гермиона замолкает, переваривая этот совершенно неожиданный кусок информации.
Она и так знала, что Нарцисса Малфой больше не живёт в Британии; если память ей не изменяет, мать Малфоя переехала во Францию вскоре после того, как его отца посадили окончательно, оставив своего недавно обручённого наследника выкручиваться в старой стране в одиночку. Но Гермиона также слышала краем уха, что после смерти Астории Нарцисса вернулась в Лондон, якобы чтобы помогать растить внука. Похоже, впрочем, это продолжалось недолго, раз теперь она приезжает только погостить.
Гермиона колеблется, не совсем понимая, где проходит граница между искренним интересом и тем, что он сочтёт вторжением в личную жизнь. Они выходят в холл и вместе направляются к линии раздачи. Она всё-таки решается.
— Эм, и надолго твоя мама приехала?
— На пару недель. Скоро день рождения Скорпиуса, и она всегда проводит его с нами.
— А. Точно.
Они останавливаются перед длинной стойкой с сэндвичами и свежими салатами. Малфой внимательно изучает выбор перед собой, тщательно выбирая, что взять, но у Гермионы голова занята совсем другим. Она хватает первое, что попадается под руку, и идёт к кассе, заодно машинально прихватывая какой-то оранжевый напиток. Оплачивает всё и молча ждёт, пока напарник к ней присоединится.
Они замечают свободный столик в дальнем углу зала, достаточно далеко от самой шумной части столовой. Обоих устраивает это спокойствие, и они садятся друг напротив друга в вполне мирном молчании.
Гермиона нарушает его раньше, чем успевает себя остановить.
— То есть дома вы обычно вдвоём? Ты и твой сын.
Она понимает, что уже почти лезет в его частную жизнь, но ничего не может с собой поделать.
Малфой вежливо жуёт свой сэндвич с тунцом и сладкой кукурузой — просто идеальная картинка воспитанного чистокровного джентльмена. Отвечает он только через несколько секунд, когда освобождает рот.
— Да.
Несмотря на короткость ответа, его, кажется, не раздражают её расспросы, и потому она продолжает — на свой страх и риск.
— А что он делает, пока ты на работе? Кто сидит со Скорпиусом днём?
— У него есть наставник. На несколько часов, по крайней мере. А остальное время он с моей тётей.
— С твоей тётей? — переспрашивает она, и он подтверждает коротким звуком. — С какой тётей?
— С Андромедой, разумеется. Она единственная родственница, которая у меня ещё осталась в Англии, — подумав, он добавляет: — И в живых, — потом, ещё подумав: — И не в заключении.
— О. Я не знала, что вы общаетесь.
Малфой кивает и откусывает ещё кусок. Прожевав, всё же поясняет:
— Общаемся. С тех пор как я женился. Тогда Андромеда сама с нами связалась, и с тех пор она есть в жизни Скорпиуса. И в моей тоже.
— Это хорошо.
Ничего лучше Гермионе в голову не приходит, и после слегка неловкой паузы она наконец смотрит вниз, на то, что успела купить. Это какой-то вялый панини, уже своим видом наводящий тоску. Совсем неаппетитно. Ну, что ж, сама виновата: нечего было вести себя как любопытная дура и совсем не смотреть, за что платишь, если тебе важнее копаться в чужой жизни. Но она всё равно откусывает большой кусок, жуя и игнорируя отвратительный вкус, пока думает о том, что он ей только что рассказал. Проходит ещё несколько секунд, и она почти неосознанно продолжает расспросы.
— А родственники Астории тоже участвуют в заботе о Скорпиусе?
В ту же секунду, как вопрос срывается с губ, она жалеет об этом. Она видит, как Малфой мгновенно напрягается, и понимает, что зашла слишком далеко.
— Прости, я не хотела лезть не в своё дело. Можешь не отвечать.
— Всё нормально, — говорит он, но голос у него уже заметно натянут. Он доедает сэндвич, делает глоток тыквенного сока и аккуратно промакивает губы салфеткой. Покончив с этим, прочищает горло. — Сестра Астории Дафна навещает нас раз в неделю. Остальные члены семьи в жизни Скорпиуса больше не участвуют.
По его тону Гермиона сразу понимает: разговор окончен.
— Понятно.
Она запихивает в себя остатки панини и залпом допивает свой холодный напиток. Всё стало неловким, и ей уже хочется как можно скорее закончить этот страннейший разговор между ними.
При первой же возможности она встаёт, и Малфой поднимается следом. Они выбрасывают остатки еды и использованные салфетки в урну. Назад в ДМП идут в полном молчании.
***
Это было так близко. Гермиона почти сумела отвертеться. Во всём виноват Казальвара, впрочем; будто он и без того недостаточно засорял ей жизнь. Она как раз возвращалась из штаба Патруля магического правопорядка, прождала сорок пять минут, пока глава отдела наконец соизволит уделить ей хоть немного своего драгоценного времени. Она показала этому неуловимому волшебнику окончательный вариант индивидуальных листовок и не отпустила его, пока он не утвердил их и не отправил официальное одобрение на запуск кампании «В безопасности дома и за его пределами». Наконец победив, Гермиона шла обратно в ДМП слегка рассеянная и потому пропустила тот расчётливый взгляд, который мелькнул у её начальницы, когда они пересеклись в коридоре. — Гермиона. — О, привет, Эмили. Ты пришла или уходишь? Маккензи жестом предлагает ей пройти вперёд в штаб авроров. — Я только пришла. Гермиона неопределённо мычит и неторопливо идёт к своему столу. По пути проходит мимо молчаливого Малфоя, но, опустившись на место и уже собираясь спросить, чем он занят, замечает, что заместитель главы всё ещё стоит рядом. И смотрит на них обоих. — Итак… я рассчитываю увидеть вас двоих сегодня вечером. Гермиону мгновенно озаряет. Слишком поздно она понимает, к чему клонит начальница, но всё равно тут же решает стоять до последнего. — Ах, Эмили. Я не смогу прийти. Прости, пожалуйста, но у меня просто куча работы, я, наверное, вообще не выберусь домой раньше девяти, честно. Такая жалость, конечно, но я ничего не могу с этим сделать. И я уже сказала об этом Фредерику, он ответил, что всё в порядке, ну, ты знаешь. — Эм, у меня есть сын. Гермиона косится на напарника. Это весь его аргумент, чтобы выкрутиться? У меня есть сын? И всё? Без единой детали? Господи, как убого. Все и так знают про Скорпиуса. И Гермиона, между прочим, тоже знает, что по пятницам у Малфоя есть няня. Но, возможно, Маккензи этого не знает и купится на такой манёвр. Не тут-то было. Маккензи смотрит на них обоих с высшей степенью неодобрения. — Даже слышать не хочу. Вы двое никогда не появляетесь на социальных мероприятиях отдела. Это уже неприлично. А Фоули исполняется сорок, и это вполне достойный повод для того, чтобы мы все как следует это отметили. Так что без отговорок, — она вопросительно вскидывает идеальную бровь. — И не надо мне рассказывать, что у тебя сейчас есть какие-то срочные дела, требующие сидеть допоздна, Гермиона. Я прекрасно знаю, что таких дел у тебя нет. А ты, Драко… я знаю, что по пятницам за твоим сыном смотрит твоя свояченица. Ты сам мне это говорил. Лицо Малфоя вытягивается, когда до него доходит собственный просчёт. Ну, да, новичковая ошибка. Никогда нельзя добровольно сообщать начальству подобные подробности. Они потом обязательно найдут способ использовать это против тебя. — Я серьёзно. Чтобы сегодня вечером я вас обоих видела, ясно? Маккензи уходит, оставив за собой завуалированную угрозу, а Гермиона обмякает в кресле. Если бы только она не столкнулась с заместителем главы по дороге обратно. Или, наоборот, вернулась бы раньше и оказалась бы слишком занята чем-то другим. Если бы не чёртов Казальвара со своим неудобным графиком, Гермиона, может быть, и избежала бы этого ультиматума. А теперь ей придётся ехать в чёртову Шотландию на день рождения коллеги вместе со всем ДМП. Ужас. Единственный утешительный приз во всей этой истории — это абсолютно убитое выражение лица у Малфоя при мысли о предстоящем. Гермиона не удерживается и фыркает, глядя, как он медленно и трагически смиряется с тем, что ему действительно придётся общаться с сослуживцами. — У меня есть сын. Пф. Жалчайшая попытка. Надо было сказать, что у тебя свидание. Напарник резко вскидывает на неё раздражённый взгляд. — А ты почему не сказала, что у тебя свидание? — Ха. Будто она бы поверила, — Гермиона качает головой. — Всё, Малфой, тут уже бесполезно сопротивляться. Сегодня вечером мы едем праздновать сорокалетие Фоули в Хогсмид, нравится нам это или нет. Надо просто упростить себе жизнь и смириться. Но от одной этой мысли у неё скручивает живот. Гермиона никогда не была особенно компанейским человеком, но после расставания словно ещё глубже ушла в свой панцирь. И это до смешного не вяжется с её желанием завести новых друзей, но ей всё равно пришлось признать: большие компании шумных пьяных людей — это просто не её. Особенно если это коллеги, которые слишком хорошо знакомы и с её тяжёлым характером, и с её неудачной любовной историей. Приглашение Фоули она уже успела отклонить, сославшись на заранее запланированную встречу; теперь ей придётся ещё и выдумывать новое объяснение, почему она всё-таки явилась на эту чёртову вечеринку, одновременно изображая для всех вокруг лучезарную бодрость. Совсем сникнув, Гермиона собирается вечером с минимально возможным усилием. Выбирает простые джинсы и кашемировый джемпер, не в силах даже собрать в себе энтузиазм, чтобы накладывать чары на волосы и красиво укладывать кудри. Вместо этого просто собирает их в пучок — быстро, удобно, без лишнего пафоса — накидывает сверху длинный плащ и обувает ботинки на шнуровке. Всё быстро и без души, зато остаётся больше времени, чтобы в последний момент оформить портключ. Очередь в межконтинентальном секторе Департамента магического транспорта просто чудовищная, и Гермиона даже чувствует лёгкий укол вины, когда влезает вперёд, показывая значок аврора, чтобы пройти к стойке. Но выбора у неё нет, так что она пересекает море ожидающих людей и уже через пятнадцать минут заканчивает оформление: заместительница начальника регистрирует её, берёт оплату и одобряет запрос. Гермиона подписывает протянутую форму и получает взамен керамическую миску. — Я настроила отправление через восемь минут, аврор Грейнджер, так что вам уже пора. Обратный портключ установлен на одиннадцать тридцать, как вы и просили. — Прекрасно. Спасибо, мэм. Хорошего вечера. Гермиона выходит из отдела и находит укромный уголок, чтобы подготовиться к перемещению. Застёгивает пальто и ещё раз проверяет карманы на всякий случай. Вскоре раздаётся знакомое гудение активирующегося портключа, и она обхватывает миску ладонью. Ощущение рывка за пупок растекается по всему телу, потом мир скручивается вокруг неё, наваливается головокружение, и в следующую секунду она уже оказывается в нужном месте. Сделав бодрящий вдох, она входит в паб, аккуратно убирая керамическую миску. Заведение заполнено примерно наполовину; большинство коллег уже успели приехать. На одной стороне зала она замечает Маккензи и Гестию Джонс, беседующих с молодыми аврорами, а на другой — самого виновника торжества, окружённого мужчинами из отдела. Гарри ещё не появился, а Малфой стоит один у барной стойки, потягивая пиво. По крайней мере, её напарник не стоит спиной к залу. Уже прогресс — если бы она вообще осмелилась назвать это прогрессом. Сначала Гермиона идёт к Фоули. Налепив на лицо свою лучшую фальшивую улыбку, она громко окликает его, чтобы выдернуть из круга собеседников. Увидев её, он выпучивает глаза и широко разводит руки. — Гермиона! Ты всё-таки пришла! — Да. Мне удалось перестроить расписание так, чтобы освободить сегодняшний вечер, — Господи, как же легко она врёт. И ведь вообще не морщится. Она достаёт из сумочки подарок, купленный в последний момент. — С днём рождения, Фредерик. — О, да не стоило! Смотрите, ребята, Гермиона подарила мне подарок на день рождения, — он машет жёлтой коробкой в воздухе, чуть ли не тыча ею коллегам в лица. — Вот за это я люблю её куда больше, чем всю вашу компанию. Честное слово, Гермиона! Какая ты внимательная. Иди сюда. Прежде чем Гермиона успевает отреагировать, мужчина сгребает её в сокрушительные объятия и держит слишком долго — куда дольше, чем ей бы хотелось. Она всё ещё улыбается, когда он наконец её отпускает, но тут же ловко отступает в сторону, заверяя, что сейчас вернётся. Следующей она идёт к Маккензи. Ну, а как иначе — надо же продемонстрировать, что она всё-таки явилась. — Привет, Гермиона. Я рада, что ты пришла, — заместитель главы сладко улыбается, и Гермионе приходится подавить желание закатить глаза. — Привет, Эмили. Гестия. — Гермиона, как ты? Так давно не разговаривали. — И правда. По-моему, в последний раз на прошлогоднем министерском гала-вечере, да? — О, да. Целая вечность! И в этом году я тоже тебя там увижу? Будто у неё вообще есть выбор. — Конечно, Гестия. Они обмениваются улыбками и продолжают обязательный светский трёп, пока появление новых сотрудников Министерства не отвлекает их друг от друга. Несмотря на то что раньше у Гермионы с главой департамента были вполне хорошие отношения, в последнее время она испытывает к ведьме заметное неодобрение. С тех пор как Гестия заняла высшую должность в ДМП, она приняла несколько спорных и, по мнению Гермионы, совершенно постыдных решений. Теперь, когда она больше не работает с аврорами каждый день и гораздо сильнее занята политической стороной своей должности, Гестия ведёт себя так, будто её цель — исключительно угодить Визенгамоту, а не защищать интересы собственного отдела. Последний проект, к которому её непосредственная начальница имела отношение, — разработка усиленной охраны для высокопоставленных сотрудников Министерства, — и то, как именно он был реализован, окончательно убедили Гермиону: приоритеты Гестии сместились безвозвратно. Гермиона по-прежнему вежлива с ней, но это ещё не значит, что ей хочется проводить с ней время, если можно этого избежать. Оглядевшись, Гермиона понимает, что вообще-то здесь нет никого, с кем ей хотелось бы быть рядом. За исключением Малфоя. Она даже не пытается понять, как вообще дошла до такого состояния, если ещё пару месяцев назад он был для неё злейшим противником; просто целеустремлённо идёт к нему — туда, где он по-прежнему сидит у стойки с пивом, — и не даёт себе времени передумать. Их взгляды встречаются, когда она подходит быстрым шагом. На лицах у обоих одинаковое выражение фальшивой дружелюбности — исключительно ради окружающих. — Вижу, время своей жизни проводишь? — Уверен, по моему лицу и так очевидно, что никогда ещё так не веселился. Гермиона смеётся, подходит к стойке и обращается к бармену: — Мне, пожалуйста, то же пиво, что и у него. Когда тот кивает и начинает наливать ей напиток, она снова поворачивается к Малфою. — Ты хоть поздравил Фоули с днём рождения? Он бросает на неё убийственный взгляд. — Поздравил. Но до покупки подарка всё же не дошёл, — он поджимает губы и едва качает головой. — Ты невозможна, Грейнджер. Ты же даже не любишь этого человека. — Ничего я против него не имею. — Чушь. Ты считаешь его показушником. И откуда Малфой вообще это знает? Она не помнит, чтобы хоть раз ему такое говорила. Гермиона пожимает плечами, не желая доставлять ему удовольствие признанием того, насколько у него пугающе точная наблюдательность. — Это ты сказал, не я. Он фыркает в ответ, и в этот же момент бармен протягивает ей бокал. — Спасибо, — бросает она одному, делает маленький глоток и продолжает уже другому: — У него день рождения. Дарить подарки — это нормальная, правильная вещь. Вне зависимости от того, что мы о нём думаем. — Ну, да. Они молча пьют своё пиво, наблюдая за тем, как перед ними перемешиваются коллеги. Гермиона знает, что рано или поздно ей всё равно придётся к ним присоединиться и сыграть экстраверта, которым она не является, но пока ей просто хочется насладиться редким комфортом — спокойно пить рядом с человеком, рядом с которым ей не нужно притворяться. По крайней мере, не вне рамок их рабочего соглашения. С Малфоем Гермиона больше не чувствует необходимости изображать улучшенную версию себя; по крайней мере, уже не так. Он и так знает все её худшие стороны и видел её в одни из самых унизительных, самых неприглядных моментов. Для него Гермиона — самая настоящая, без страха быть язвительной и осуждающей, потому что она уже знает: он всё равно останется рядом после всего сказанного и сделанного, как это и происходило всё это время с тех пор, как они стали напарниками. Она делает ещё один глоток. — Ребята сейчас в «Фарфоровой фее»? — Да. — Жаль, что ты пропускаешь это ради вот этого. Обмен, конечно, так себе. Малфой тихо усмехается. — Ещё бы. Но я же не могу просто проигнорировать Маккензи, правда? Гермиона понимающе кивает, потому что уж это она понимает очень хорошо. Через мгновение Малфой спрашивает: — Ты собираешься снова к нам присоединиться? Я про паб в Лондоне. Гермиона поворачивает голову и ловит его взгляд. — Эм, наверное? То есть не знаю, захотят ли этого сами ребята и не буду ли я… — С нами тебе всегда рады, Грейнджер. Пожалуй, это самое приятное, что Малфой когда-либо ей говорил, и потому Гермиона улыбается. — Спасибо. Я бы с удовольствием снова к вам присоединилась. Вообще-то приятно, когда есть с кем поговорить вне работы. — А у тебя разве нет других людей, с кем ты… — Гермиона! Я и не знал, что ты придёшь! Гарольд Хопкинс, старший аврор, который работает в ДМП, кажется, дольше, чем Гермиона вообще себя помнит, машет ей с соседнего столика. — Привет, Гарольд. — Иди к нам, садись, — он показывает на свободное место рядом с собой, подзывая её. Гермиона колеблется — ей совсем не хочется, — но она понимает, что вечно отсиживаться в своём уютном пузыре рядом с Малфоем не получится. Она оглядывается на напарника, чуть склоняет голову и вскидывает брови, ясно давая понять: если идёт она, то идёт и он. Малфой понимает её без слов, вздыхает, но смиряется с судьбой. Допивает свой бокал, поднимает руку, подзывая бармена за ещё одним, а Гермиона берёт свой и идёт к столику, за которым сидят трое их коллег. Все трое приветствуют её с явным энтузиазмом; Малфой подходит несколькими секундами позже. Гермиона не упускает, что его встречают куда менее радостно, чем её, но хотя бы дают спокойно сесть вместе со всеми. Она знает, что к нему до сих пор относятся настороженно; и уверена, что дело скорее в том, что Малфой почти никогда не появляется нигде, не позволяя коллегам увидеть, каким человеком он стал, чем в том, кто он такой и что сделал когда-то. Она очень надеется, что сегодня вечером все будут вести себя прилично. Включая её саму. Поэтому она широко улыбается Хопкинсу. — Как ты, Гарольд? Как дети? — Отлично. Эмма только что начала свой последний семестр в Хогвартсе. — Ого, как здорово! Она уже готовится к ЖАБА? — Да. Но девочка у нас умная, мне с женой за неё можно не переживать. — Прекрасно. А как маленький Фрэнки? Он же уже на втором курсе, да? — Всё верно. И его взяли в команду по квиддичу. Аврор произносит это с особенной гордостью — такой, какой секунду назад не было даже в его словах о его умной дочери. Гермиона улыбается уже чуть менее ярко, слишком хорошо помня свои собственные школьные годы. — Это здорово, Гарольд. Должно быть, ты ужасно гордишься своими замечательными детьми. — Горжусь, Гермиона, ещё как. Прежде чем она успевает продолжить разговор с Хопкинсом, слева от себя она замечает Чарльза Морозо, который пытается завязать беседу с Малфоем. Она обрывает свою мысль на полуслове, с интересом наблюдая, как тот отреагирует. В конце концов, после нескольких настойчивых попыток со стороны второго волшебника, Малфой всё же нехотя отвечает, позволяя разговору завязаться, пусть и довольно натянуто. Гермиона улыбается, совершенно довольная этим зрелищем, и уже без труда включается в общую болтовню за столом. И вдруг ей уже не так уж противно быть здесь. Ровно до того момента, как снова становится противно. — О, а вот и он. Наконец-то. Гарри, сюда! Против воли Гермиона поворачивается туда, куда уставились все, ко входной двери паба, и в этот момент всё рушится. Потому что в зал входит её бывший лучший друг с привычно растрёпанными чёрными волосами и кривоватыми круглыми очками. А сразу за ним, почти вплотную, идёт Рональд. — А вот и кто пришёл! — громко орёт Фоули, привлекая внимание чуть ли не всего бара, пока идёт навстречу двум новоприбывшим в центр зала. — Уизли, старина! Ты тоже добрался! Мужчины обнимаются, со всей силы хлопая друг друга по спине и обмениваясь словами, которых Гермиона уже не различает из-за звона в ушах. Через пару секунд у неё начинает мутнеть и зрение от нахлынувших, но всё ещё сдерживаемых слёз. Она быстро моргает, прогоняя их, и опускает взгляд. Шум вокруг становится глухим, будто сквозь воду, пока всё её тело перегревается, а внутренности выворачивает узлом. Она садится на собственные руки, чтобы скрыть дрожь, и сглатывает раз, другой, третий. Она не знает, что здесь делает Рональд, но за ту короткую секунду, что успела увидеть, поняла: они с Фоули, похоже, дружат. По крайней мере, настолько, чтобы тот пригласил его на свой день рождения. Как это вообще произошло, Гермиона понятия не имеет, но теперь это уже не важно. Он здесь. И всё, о чём она может думать, — это то, что она видит его впервые с его собственного дня рождения почти год назад, когда он смотрел, как она разваливается на части в Норе при виде него с другой женщиной, глазами, полными жалости и сочувствия. Сегодня ночью она не хочет видеть его глаза. Она не готова узнать, что в них будет. — Всем привет. Голос Гарри вдруг отчётливо прорезает пространство вокруг неё, а за ним и все остальные. — Привет, Гарри. — Ну, что, лучше поздно, чем никогда, а, приятель? — Гарри, добро пожаловать! — Поттер. — Вы же знаете Рона. А потом — его голос. — Всем привет. Ну, как вы тут? — Рад снова тебя видеть, Уизли. — Привет, Рон. Как ты? — Всё хорошо, приятель? — Уизли. И наконец, пауза. — Гермиона. Она поднимает взгляд, потому что выбора уже не осталось. Кажется, за всё то время, что она знала Рональда, он ни разу по-настоящему не оставлял ей выбора. Она всегда просто плыла по течению, которое задавал он, и никогда не могла плыть против. — Привет. — Рад снова тебя видеть. Давно не виделись. Она кивает, потому что голос её подводит. Видеть Рональда и Гарри снова рядом, прямо перед собой, — это разбивает ей сердце. Напоминает, какими они были раньше. Напоминает, что именно она потеряла. Напоминает о той неумолимой пустоте внутри. Она чувствует, что ещё секунда — и у неё случится очередной совершенно публичный срыв. Но нельзя. Нельзя снова позволить ему смотреть на неё этими глазами, полными жалости. И уж точно нельзя допустить, чтобы это увидели все. Она и так замечает краем глаза осторожные взгляды коллег за столом: все прекрасно знают историю распавшейся пары. Поэтому она держится, пока оба её бывших лучших друга уходят приветствовать остальных из ДМП, а потом начинает считать про себя до пятисот, не отрывая взгляда от деревянной поверхности перед собой. Двигается она только тогда, когда решает, что уже можно. — Извините, — говорит она в пустоту, поднимаясь и направляясь к туалетам, ни разу не осмелившись поднять глаза. Уборные находятся справа, вниз по лестнице. Гермиона почти слетает по ступенькам, дёргает ручку кабинки — и оказывается, что дверь заперта. Внутри уже кто-то есть, и тут Гермиона окончательно перестаёт держаться. Слёзы свободно льются по щекам, горячими дорожками смывая всё с лица, накрывая её волнами боли, от которых перехватывает сердце. Она закрывает глаза ладонями, вжимается в стену и рыдает уже без всякого стыда. Она не знает, сколько так стоит; она даже не слышит, как открывается дверь внизу — только тяжёлые шаги по лестнице и потом совсем близко за спиной. Почти непроизвольно она оборачивается на звук и видит Малфоя: он застыл на последней ступеньке и не мигая смотрит прямо на неё. Её обжигает горячий стыд оттого, что он застал её в таком виде. Она поспешно стирает слёзы, вытирает текущий нос и снова отворачивается, не в силах выдержать его взгляд. — Прости, — она сама не знает, зачем это говорит. Качает головой, ещё сильнее поворачиваясь от него в сторону. Пытается придумать, как вообще нужно вести себя в такой ситуации. Но в голову не приходит ничего. — Всё нормально, — всхлипывает она. — Я в порядке. Слишком униженная, чтобы оставаться на месте, она бросается к двери кабинки и только тогда замечает, что она уже свободна. Запирается внутри и зажимает рот ладонью, чтобы приглушить рыдания. Она сидит там, пока снова не берёт себя под контроль. Это занимает не так уж много времени; кажется, она уже выплакала всё, что могла вылить из своей ноющей души. Внутри почти ничего не осталось. Поправив лицо гламурными чарами, Гермиона поднимается обратно наверх и возвращается за их стол так, будто ничего не случилось. На Малфоя она больше не смотрит, хотя всё время чувствует на себе его ровный, неотступный взгляд. Наоборот — нарочно избегает его, поддерживая разговор ровно настолько, чтобы никто не заподозрил, в каком она состоянии. Она держится столько, сколько может, но, заметив краем глаза, что Гарри и Рональд спустя какое-то время снова направляются к их столу, понимает: второй раз она этого не выдержит. Под предлогом, что идёт взять себе ещё выпить, она спокойно направляется к барной стойке, ждёт, пока между ней и коллегами окажется достаточно людей, а потом резко сворачивает к выходу. Из паба она уходит как можно незаметнее. Следующий час или около того, пока не активируется её портключ, Гермиона бесцельно бродит по улицам Хогсмида, вспоминая хорошие времена, проведённые здесь, и ощущая, как теперь от всех этих воспоминаний остаются только горький привкус во рту и катастрофическая тяжесть в сердце.
