Неприкосновенные

***

Марина, до сих пор помнила тот вечер. Он и она. Она не просто злилась — её выворачивало изнутри. Тот поцелуй должен был ничего не значить. Ошибка. Глупость. Момент, который случился и закончился. Они сами это решили. Без лишних слов. Без попыток разобраться. Просто стереть. Она согласилась. Теперь бесит даже это. Потому что она соврала. Себе. А он — нет. Он, похоже, правда всё вычеркнул. Когда она увидела его с другой, первое, что почувствовала — не боль. Раздражение. Резкое, колючее, как будто её толкнули в плечо. Он стоял слишком близко. Слишком спокойно. Слишком… обычно. Как будто у него это не первый раз. Как будто он вообще не запоминает такие вещи. Её передёрнуло. «Конечно. Легко. Поцеловал — забыл — пошёл дальше». Мысль была мерзкая, но она за неё зацепилась. Потому что так проще. Так можно злиться. И она злилась. На него — за эту лёгкость. За то, что он не выглядит так, будто что-то потерял. За то, что не избегает её взгляда, не спотыкается, не ведёт себя как человек, у которого внутри хоть что-то сдвинулось. На себя — сильнее. Потому что её сдвинуло. Её бесит, что она вообще заметила его. Что остановилась. Что смотрела дольше, чем нужно. Что запомнила, как он наклоняется к той девушке, как слушает, как чуть улыбается. Точно так же. Вот это больше всего и бесит. Не то, что он с другой. А то, что он такой же. Как будто ничего особенного не было. Как будто она — тоже «ничего особенного». И вот тут накрывает настоящая ненависть. Тихая, тяжёлая, без истерик. Она не хочет к нему подойти, не хочет выяснять. Ей даже не хочется слышать его голос. Ей хочется, чтобы он просто исчез. Чтобы не было этого лица, этих взглядов, этой памяти, которая лезет в голову без спроса. Она ненавидит, как легко он живёт дальше. Ненавидит, что он вообще ей понравился. Ненавидит тот момент перед поцелуем — потому что именно тогда всё пошло не так. И сильнее всего — тот факт, что она до сих пор это помнит. Ей противно от этого. Противно от себя. Потому что если бы ей было всё равно — она бы не чувствовала ничего. Ни злости, ни этого глухого напряжения в груди. А оно есть. И это раздражает больше всего. Она идёт мимо него, не останавливается, даже не смотрит. Делает вид, что его не существует. И почти получается. Только внутри всё равно остаётся это: резкое, холодное — «ненавижу». Не потому что он сделал что-то страшное. А потому что ничего не сделал. И этого оказалось достаточно. Самое поганое осознание — она сама, первая его оттолкнула, сказала «хватит».

***

Марина, ехала на работу не в лучшем духе. Когда она уже заходила в здание, раздался звонок — Министерство. Знак скорее плохой, чем лучший. Как и ожидалось, ей сообщили, что в ближайшее время приедет передать важные документы и одну новость. Министрство — люди скрытные, поэтому нет, чтобы сказать информацию сразу, передают через посредников. Но, самой худшей новостью, было, то, что в кабинет попросили ещё и Брагина. Последнее на что, она надеялась.

***

Уже буквально через 30 минут, в дверях появился мужчина лет 45, вручил Нарочинской папку и сказал — Марина Владимировна, по распоряжению сверху, вы — как лучший управляющий отделениями, и Олег Михайлович — лучший оперативный работник, через час отправляетесь в мини-командировку. Это буквально на 3 дня, за вами приедет машина, увезет вас в гостиницу, там вы сможете отдохнуть, потом на следующий день, будет небольшой семинар и уже после вы сможете уехать домой. Но да, едете вы в небольшой поселок-городского типа, закрытая военная территория. Выезд и въезд запрещены без предупреждения. Поэтому, уж извиняйте, не сможете выехать раньше. — сказал мужчина и посмотрел на девушку. Марина посмотрела на друга с серьезным лицом. — Сереж, ты серьезно что-ли? Какой самый семинар? Какие 3 дня? У меня другие планы были! — девушка сказала раздраженный голосом, не заметив как перешла на ты, с старым знакомым. — Марина, успокойся. Я не отвечаю за это, мне сказали передать это тебе и Брагину. Не надо на меня орать. Кстати, приказ отдал твой отец, ой, то есть Владимир Сергеевич Нарочинский, ты что думаешь, кто-то будет с ним спорить? Если ты так не довольна, то иди сама и разбирайся. Все, я пошел, мне нужно идти по работе.

***

Женщина стояла так ещё минут 10, Брагин пытался ничего не говорить, он и так видел что Нарочинская злая, ещё бы и на него сорвалась. Марина раздражено выдохнула и кинула в сторону бумаги, которые ей привезли. Олег посмотрел на девушку, ухмыльнулся и сел на край стола. — Марин Владимировна, ну не переживайте вы так, через три дня встретитесь со своим джентльменом. — Олег Михайлович, идите домой. Через час за вами приедут. — холодно произнесла Марина.

***

Дорога была ужасно долгой, ехали они около часов 4-х. Они приехали и сразу зашли в отель, Марина хотела быстрее быстрее уйти от Брагина. Но тут её подвела сама судьба. Девушка, на стойке регистрации сказала, что на двоих выдаётся только один номер — с одной кроватью. Марина была в злости, ни деньги, ни мольбы не помогли. Свободных мест не было. Пришлось идти в один номер, Брагин же заулыбался во все зубы. Марина разобрала вещи и сразу легла спать, однако она услышала как Брагин начал раздаваться, вещи летели одна за другой. Марина повернулась к нему, мужчина остался в одних боксерах, девушка ударилась, точнее даже разозлилась. Не сдержавшись, она сказала. — Брагин, ты не хочешь одеться? Ты если что не один в комнате, особенно если хотите спать со мной в одной кровати. — девушка закатила глаза — Марин Владимировна, я если что ложусь спать. И ночью, я хочу чтобы мое тело отдыхало. А нравится вам это или нет — ваше дело, у вас нету выбора. — Брагин лег в кровать, та была маленькой, поэтому частично их тела косались друг друга.

***

Марина сначала даже не поняла, что именно её выбило из равновесия — сам факт, что они в одном номере, или то, как он спокойно улёгся на кровать, будто это самая обычная ситуация. Словно между ними не было этой постоянной колкости, напряжения, взаимных уколов. Её раздражало всё. Как он дышит — слишком ровно. Как лежит — слишком расслабленно. Как не пытается даже держать дистанцию, хотя расстояние между ними и так смешное. Её буквально выводило из себя, что он не чувствует неловкости. Или делает вид, что не чувствует. Марина лежала спиной к нему, уставившись в стену, и чувствовала, как внутри всё кипит. «Да как он вообще может быть таким спокойным?» — мелькало у неё. Ей хотелось резко повернуться, сказать что-то едкое, уколоть, задеть — как обычно. Это было привычно, безопасно. Намного проще, чем признаться хотя бы себе, что проблема не в нём. Проблема в том, что она слишком хорошо чувствует его рядом. Слишком близко. Каждое его движение она улавливала — едва заметный поворот, лёгкий вздох, как матрас чуть прогибается под его весом. Это было невыносимо. Она злилась — на него, на ситуацию, на себя. Потому что эта злость была удобной маской. Под ней пряталось что-то другое. Более тихое, но куда более опасное. Ей было… спокойно. И это бесило сильнее всего. Марина сжала пальцы в простыне, будто пытаясь удержать себя в реальности, где она его терпеть не может. Где он — просто самоуверенный, раздражающий, невозможный человек, с которым её связывает только работа и постоянные конфликты. Но тело предавало её. Ей не хотелось отодвинуться. Не хотелось встать и уйти. Не хотелось даже, чтобы он отодвинулся. Это осознание пронзило её резко, как холод. Она нахмурилась сильнее, почти до бои. «Ненавижу», — подумала она, но внутри это слово прозвучало пусто. Потому что ненависть не заставляет сердце сбиваться, когда человек просто лежит рядом. Ненависть не заставляет прислушиваться к его дыханию. Ненависть не заставляет думать о том, как было бы… если бы всё было иначе. Она резко закрыла глаза, будто это могло помочь. Но стало только хуже. Теперь она чувствовала его ещё отчётливее — не видя, а будто ощущая каждой клеткой. И в этой темноте её мысли становились честнее, чем ей хотелось бы. Марина вдруг поймала себя на странной, почти пугающей мысли — ей важно, что он рядом. Не как раздражитель. Не как противник. Просто… рядом. Она почти злилась на себя за это. За слабость, за эту нелепую, необъяснимую тягу, которая никак не вписывалась в их привычную картину мира, где они только спорят, колются словами и выводят друг друга из себя. Ей было проще считать, что это ненависть. Проще — и безопаснее. Потому что если это не ненависть… тогда всё намного сложнее. Марина тихо выдохнула, стараясь сделать это незаметно. И вдруг подумала, что, возможно, он тоже не спит. Эта мысль заставила её сердце ускориться. Но она не повернулась. Потому что если она посмотрит — всё может стать слишком очевидным.