Совершенство разума

Вечер в лагере был редким моментом почти мирного существования — костёр горел ровно, без треска сырой древесины, и тёплый свет делал лица мягче, чем позволяла действительность. Уже завтра они войдут во Врата Балдура. Воздух пахнет осенней прелью и тем особым, ни с чем не сравнимым спокойствием, которое бывает лишь в коротком промежутке между двумя бурями. В свете огня Чара выглядела иначе, чем обычно: бархат, облекавший её фигуру, был глубокого чёрно-синего оттенка, какой в Амне называют «ночным долгом»: днём он кажется строгим до аскетизма, но при живом пламени проступает густой синевой, словно ткань напитана тенями, а не краской. Но главным — и самым личным — элементом оставались эполеты. Две широкие, искусно расшитые бисером пластины покоились на плечах, переливаясь в свете костра. Она носила их почти всегда. Поверх платья, поверх брони, поверх дорожного плаща — они кочевали за ней из одного года в другой, как молчаливый герб, не принадлежащий ни одному дому. В Амне, где одежда была не просто украшением, такой элемент считался бы вызывающим, даже опасным: эполеты на хрупких женских плечах носила не мода — власть. И те, кто понимал язык амнийских гостиных, сразу считывали послание. «Я больше не принадлежу никому. Я сама заплатила за эту вышивку». Те, кто не понимал, — просто пялились. Астарион, разумеется, понимал. Он полулежал на свёрнутом плаще в нескольких шагах от костра и наблюдал за чародейкой с тем особым, чуть прищуренным вниманием, с каким кошка следит за движением хозяйки, несущей сливки. Его взгляд неторопливо поднялся от подола, скользнул по разрезу, обнажавшему бедро при каждом шаге, добрался до лица. Ткань обнимала её талию, спускаясь к бёдрам мягкими волнами, а разрез по бедрам делал силуэт одновременно уязвимым и недосягаемым. Она двигалась спокойно, с той врождённой уверенностью, которая не требует демонстрации. Чародейка не пыталась привлечь внимание — и именно поэтому его притягивала. Вампир, наблюдая за тем, как отблеск огня скользит по бархату, тихо усмехнулся: — Надо признать, некоторые вещи в этом мире остаются неизменно приятными. Например, безупречный вкус… — он сделал небольшую паузу, провожая взглядом темный силуэт чародейки — …и воспоминания, связанные с этим конкретным платьем. Уилл, усердно водивший точильным камнем по лезвию рапиры, поднял голову, перевёл взгляд с вампира на Чару и обратно, после чего хмыкнул — без осуждения, но с явным пониманием комичности момента. — Ты говоришь так, будто считаешь себя частью её гардероба. Астарион чуть склонил голову, его улыбка стала острее: — О, вовсе нет. Но, если память мне не изменяет, однажды я имел удовольствие… избавить её от необходимости носить его слишком долго. Уилл тихо рассмеялся, покачав головой: — Удивительно, как ты умудряешься хвастаться вещами, которые, по сути, не имеют продолжения. — Мой дорогой Уилл, — лениво ответил вампир, — не всё в жизни должно длиться долго, чтобы оставить приятное впечатление. — Возможно, — согласился Клинок Фронтира, — но, насколько я могу судить, сейчас она предпочитает общество мозгоеда. — Что, признаться, делает ситуацию ещё более интригующей.— Астарион приподнял бровь, изображая лёгкое недоумение. Уилл улыбнулся чуть шире, наблюдая, как Чара в этот момент скользит взглядом по лагерю, будто прекрасно осознаёт, что разговор так или иначе касается её. — Думаю, дело не в сравнении, — заметил он спокойно. — Она выбирает не то, что проще… а то, что сложнее понять. Астарион тихо хмыкнул: — Да, в этом вся она. Всегда стремится к редким экземплярам. Он снова посмотрел на неё, чуть прищурившись: — Должен признать, в бархате она выглядит почти опаснее, чем в броне. — Возможно, потому что в броне она защищена, — ответил Уилл. — А так… кажется, что она вовсе не нуждается в защите. Астарион на мгновение задумался, направив взгляд на огонь, затем негромко, почти без иронии произнёс: — Вероятно, именно поэтому мы все здесь… до сих пор живы. Треск углей заполнил короткую паузу. Где-то на краю лагеря Шэдоухарт негромко переговаривалась с Хальсином, а ветер шевелил ветки старого вяза, но здесь, у костра, воздух словно сгустился, храня эхо произнесённых слов. Чара, не оборачиваясь, чуть улыбнулась — едва заметно, но достаточно, чтобы стало ясно: она слышала достаточно, чтобы понять тон беседы… и решила позволить ей продолжаться.