парковая

Прогулка по весеннему парку в пригороде Питера затягивается. Луна уже почти поднялась, а солнце ещё до конца не зашло. И, видно, не зайдëт — знаменитые белые ночи потихоньку берут небо в свою власть. В парке безлюдно. Время уже недетское, вечер ещё буднего дня, место непопулярное. Парни спокойно идут, держась за руки и не боясь никакой шальной камеры. Точнее, так беззаботно идëт лишь Стас, а Саша всë оглядывается. Но когда Стас на особо отдалëнной дорожке встаëт перед ним, преграждая путь, Саше становится не до паранойи. Всë его внимание лишь на его парне — нет, его мужчине — стоящем перед ним стеной. — Саш, — зовëт, переминаясь с ноги на ногу. — Да? — кивает он на обращение к себе, стараясь всем видом показать, что слушает. — Ты же не бросишь меня? — выпаливает внезапную, терзающую душу мысль, которая откровенно пугает. И умоляюще-отчаянно смотрит. Так боязливо. — Боишься? — уголки губ Саши чуть приподнимаются. Впрочем, не злорадно или ехидно как-то. Скорее, участливо или сочуствующе. — Боюсь, — Стас слегка кивает в ответ. Его хватает на признание факта, но только такое маленькое, не на большее. Больше страшно для его уже не такого хрупкого, но и всë ещë не такого крепкого эга. Саше бы излить как-то эту нежность, которая скапливается в области груди, когда он видит такого потерянного Стаса. Ему бы погладить его по голове, обнять и прижать со всей своей небольшой силы, уцепиться за плечи… Но он решается на что-то более ценное и непривычно-опасное для себя. — И я, Стас, мне тоже страшно, — ему бы убежать взглядом, спрятать его или что-нибудь ещë. Ему тоже страшно, что его бросят. И страшно это признавать. А смотреть в глаза Стасу после такого признания — невозможно. Он панически боится быть отвергнутым. Но его хватает на жест. Он обхватывает ладонь Стаса, чуть ли не цепляется за неë. Наверное, утопающие также за круг цепляются. Более импульсивный и решительный на жесты Стас в ответ на такое непривычное откровение обнимает Сашу и притягивает его к себе ближе, несильно давя на спину где-то между лопаток. Саша поворачивает голову чуть вбок и буквально ложится на тëплый шарф на его груди, кудрями и затылком упираясь в подбородок. Он так лежал на голой груди Стаса ещë с утра, также и сейчас, только стоя. — Мы с тобой оба дураки? — спрашивает Стас, пока кудри щекочут его подбородок, а ветер дует в лицо. На удивление, дует пока терпимо. Впрочем, руке, которая успокаивающе гладит Сашу по спине, уже тоже не так тепло. — Дураки, — грустно вздохнув, подтверждает Саша и прижимается к Стасу лишь сильнее. И крепче хватает руку, стараясь хоть так показать, что тоже чувствует. А ветер усиливается. Северная природа не очень благосклонна к вечерним прогулкам, да ещë и без шапки, которую оба не надевают. — Холодает, — Саша чуть отклоняет голову назад и смотрит на Стаса снизу вверх и просяще. — Пойдëм в машину? — и ведь ему даже стараться не надо, а всë равно этот пресловутый щенячий взгляд получается. Как минимум, в глазах Стаса. — Пошли, — улыбается он, давя желание чмокнуть в лоб. Потому что знает, что иначе Саша всю дорогу будет отдëргивать руку и смущаться. Не первый же день встречаются всë-таки. На горьком опыте, так сказать. И разворачиваются в сторону машины. Совсем забыв, что приехали они ради красивого пейзажа, что порекомендовал посмотреть именно в белые ночи друг Саши. До которого оставалась всего пара поворотов. Но какая, к чëрту, разница, когда они просто счастливы медленно становиться всë ближе друг к другу и к лучшим себе, проходя этот путь вместе. Кто знает, может, им в этом пути тоже осталась пара поворотов?