Три солнца на один рассвет

«Третий лишний? Нет. Третий — главный» Их дружба треснула тем же летом, когда Витя предложил уехать в село на старый дом без родителей. Ваня согласился сразу — скучал по тишине и звёздам. Артём помедлил, но Витя посмотрел на него так, что у Артёма пересохло в горле, и он кивнул. Первую ночь они пили дешёвое вино из горла. Витя рассказывал какую-то историю, жестикулируя, случайно коснулся руки Вани — и задержал ладонь на секунду дольше, чем нужно. Артём заметил. И отвернулся. Спальня была одна. Три узких дивана, втиснутые в маленькую комнату. — Не будьте детьми, — бросил Витя, стягивая футболку через голову. — Ложимся все рядом. Не впервой. Артём лёг с краю, спиной к остальным. Но не спал. В два часа ночи он услышал шёпот. Сначала показалось, что Витя бредит. Потом — тихий стон. Ваня. Артём медленно, замирая на каждом миллиметре, повернулся на другой бок. В тусклом свете луны он увидел, как Витя лежит лицом к Ване. Их лица — в паре сантиметров. Витя гладит Ванину щеку, большим пальцем ведёт по губе, медленно, почти болезненно нежно. — Тш-ш-ш, — выдыхает Витя. — Он спит. Артём замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, сотрясает доски пола. Он хотел отвернуться, но не смог. Витя наклонился. Поцелуй вышел долгим, влажным, открытым. Артём видел, как напряглась шея Вани, как его рука скользнула под пояс Витиных штанов, сжала бёдра. Низкий, сдавленный звук — и Ваня вдруг открыл глаза. Посмотрел прямо на Артёма. На секунду все трое застыли. В воздухе повисло то, что уже нельзя было назвать дружбой. — Артём… — прошептал Витя, не отстраняясь от Ваниного тела. — Ты… смотрел? Артём сел. Медленно, как во сне. — Вы всегда так делаете? Пока я сплю? Ваня опустил глаза. Витя — никогда не теряющийся Витя — вдруг растерял всю наглость. — Не всегда, — ответил Ваня. Голос сел, с хрипотой. — Но… когда ты рядом, иначе не получается. Тишина. Артём встал. Прошёлся босиком к окну. Лунный свет падал на его голые плечи, на ключицы, на тонкую резинку трусов. — Ты всегда был ближе к нему, — сказал он не оборачиваясь. — А я просто был рядом. Третий. Удобный. — Нет, — резко сказал Витя. Он поднялся с дивана, подошёл к Артёму сзади, почти касаясь, но не касаясь. — Ты никогда не был третьим. Просто… я боялся, что если мы все трое… если я коснусь тебя так же… то сломаю всё. — Так сломай, — выдохнул Артём. Это прозвучало как вызов и как мольба. Витя не выдержал. Он развернул Артёма за плечо, вжал спиной в холодную стену, впился в губы — жестко, жадно, с привкусом вина и Вани, который всё ещё оставался у него на языке. Артём застонал ему в рот, вцепился в затылок, притягивая ближе. — Ваня, иди сюда, — приказал Витя, отрываясь от губ Артёма. — Сейчас же. Ваня подошёл. Медленно. Глаза горят, губы припухшие от предыдущих поцелуев. Он встал с другой стороны Артёма, провёл ладонью по его груди, по животу, замер у резинки. — Ты уверен? — спросил Ваня у Артёма, глядя прямо в зрачки. Вместо ответа Артём взял руку Вани и опустил туда, куда она просилась. — Мы делаем это вместе или никогда, — прошептал Витя, целуя Артёма в шею, одновременно заводя руку за спину Ване, сжимая его бедро так, что Ваня выгнулся. Этой ночью они не спали. Они учили тела друг друга наизусть — в полумраке, со стоном и солью на губах. Кто-то плакал (Артём, когда Витя впервые вошёл в него, а Ваня держал за руку). Кто-то шептал слова, о которых утром будет молчать (Ваня просил не бросать). Кто-то оказался невыносимо нежным там, где все ждали напора (Витя вылизывал следы своих же укусов). Утром они лежали вперемешку на сбитых простынях. Артём — посередине, голова на груди у Вити, ноги переплетены с Ваниными. — Ну что, — хрипло сказал Витя. — Дружба кончилась? — Нет, — ответил Артём, чувствуя, как Ваня целует его плечо. — Началось кое-что другое. И никто из них не знал, выдержит ли это «другое» первый же спор, первую ревность, первый день, когда один захочет двоих, а другой — только одного. Но в тот момент, в утреннем свете, пахнущем сексом, вином и обещанием, — им было всё равно.