Великий пасхальный переполох (или как Инь Юй хотел куличи, а получил комедию)

В этой истории Инь Юй был взрослым, ответственным мужчиной, который искренне верил, что выпечка — это священнодействие, требующее точности, чистоты и строгого соблюдения рецепта. В этой же истории Цюань Ичжэнь был Цюань Ичжэнем. Всё началось в пятницу утром, когда Инь Юй, вдохновлённый предпраздничной суетой, заявил: — В этом году мы будем печь куличи сами. Сами. Без покупных. Цюань Ичжэнь, который в этот момент пытался запихнуть в рот третью шоколадную конфету за минуту, радостно захлопал ресницами: — А я могу помогать? — Ты будешь мешать тесто, — осторожно сказал Инь Юй, ещё не зная, какую ошибку совершает. Кухня превратилась в поле боя спустя ровно семь минут после начала. Инь Юй аккуратно отмерил муку, выставил на стол масло, яйца, дрожжи и — самое главное — две банки изюма. Он любил изюм, но в меру. Цюань Ичжэнь любил изюм без меры, без тормозов и без чувства самосохранения. — Так, — строго произнёс Инь Юй, надевая фартук с вышитым кроликом (подарок мамы, не обсуждается). — Сначала смешиваем сухие ингредиенты. Цюань Ичжэнь тут же запустил обе руки в миску с мукой, подняв белое облако, осевшее на его ресницах и волосах. Он выглядел как ангел, которого слегка припудрили, но с хитрыми глазами бесёнка. — Ичжэнь. Руки вымыл? — Ай, они чистые! Я просто трогал кота. — Иди мой руки. Пока Инь Юй отвлёкся на взбивание яиц, Цюань Ичжэнь совершил своё первое преступление. Он открыл банку изюма. Потом вторую. Потом нашёл в шкафу третью, про которую Инь Юй даже не подозревал. — А давай побольше! Чтобы сладко было! — радостно объявил он и высыпал в тесто всё. Всё, что нашёл. Инь Юй обернулся на звук «пуф-пуф-пуф» и замер. В миске возвышалась гора изюма, которая напоминала скорее геологическую формацию, чем ингредиент для выпечки. Теста, честно говоря, почти не было видно. Кое-где между изюминками проглядывала бледная, испуганная масса. — Цюань Ичжэнь, — голос Инь Юя дрогнул. — Здесь изюма больше, чем теста. Это не кулич. Это изюм с куличом в качестве специи. — Ну и что? Вкусно же будет! — Цюань Ичжэнь пододвинулся ближе, буквально прижимаясь к Инь Юю боком, и заглянул в миску с таким видом, будто создал шедевр. — Ты не радуешься? Дальше — больше. Пока Инь Юй пытался замесить эту изюмно-мучную бомбу (тесто отчаянно сопротивлялось, комковалось и норовило разбежаться), Цюань Ичжэнь «помогал». Он «помогал» так, что Инь Юй забыл, что такое личное пространство. — Смотри, тут комочек! — Ичжэнь залез пальцами в миску прямо поверх Инь Юевых рук. — Я вижу. — А тут изюминка выпала! — он подхватил её и сунул в рот. — М-м-м, хороший изюм. — Ичжэнь, не ешь сырое тесто. — А почему это? — спросил Ичжэнь, уже жуя. — Потому что там яйца. Сальмонелла. — А я сильный! Мне не страшно. В какой-то момент Инь Юй пытался отделить желтки от белков, а Ичжэнь стоял за его спиной, положив подбородок ему на плечо, и тёплым дыханием сдувал муку с уха Инь Юя. Инь Юй сдался и перестал бороться с этой тактикой. Просто потому что у него потеплело где-то в районе солнечного сплетения, и он понял: бороться с этим человеком невозможно. Можно только сдаться и делать вид, что ты всё контролируешь. — Так, теперь в форму. Аккуратно, — скомандовал Инь Юй, выкладывая жидкое тесто (точнее, изюм в жидкой субстанции) в специальные бумажные формы. — Не больше двух третей. Цюань Ичжэнь слушал, кивал, а потом аккуратно досыпал ещё изюма сверху. Для красоты. Когда формы отправились в духовку, на кухне воцарилась временная тишина. Инь Юй выдохнул и принялся отмывать руки от муки. Ичжэнь, чувствуя себя героем, устроился на подоконнике и болтал ногами, глядя, как сквозь стекло поднимается тесто. — Ты будешь меня хвалить? — спросил он. — Я буду молиться, чтобы они пропеклись. — Это не ответ. Через сорок минут Инь Юй открыл духовку. И замер. Куличи поднялись. Они поднялись огромными, неровными, похожими на вулканы, извергающие изюм. Из каждого разрыва теста торчали десятки изюминок, как будто куличи решили отрастить коричневые волосы. Некоторые изюмины выпали на противень и закарамелизировались, превратившись в маленькие сахарные бомбы. Сами куличи были бледноваты, потому что изюм забрал на себя всё внимание. — Они… — начала Инь Юй и замолчал, подбирая слово. — У них индивидуальность. — Они прекрасны! — заявил Цюань Ичжэнь, просовывая голову под руку Инь Юя, чтобы заглянуть в духовку. От этого движения их щёки почти соприкоснулись. Инь Юй выдохнул и покраснел. Сказалось ли это на куличах? Нет. Сказалось на его сердечном ритме — да. Но самое страшное было впереди. Глазурь. Инь Юй взбил белки с сахаром до блестящих пиков, достал посыпку — разноцветные сахарные шарики, звёздочки и крошечные кролики — и приготовился к финальному этапу. — Я сам! — выхватил у него венчик Цюань Ичжэнь и, не дожидаясь ответа, начал намазывать глазурь на первый кулич. Толстым слоем. Таким толстым, что глазурь потекла на поднос, образовав белую лужицу. — Красиво, правда? — Тоньше, — слабым голосом сказал Инь Юй. — Не-а, люблю побольше! Цюань Ичжэнь окунул кулич в миску с посыпкой. Буквально окунул. Когда он вытащил его обратно, кулич напоминал новогоднюю ёлку — весь в цветных шариках, некоторые из которых тут же отскочили и покатились по полу. Ичжэнь ловко поймал один ртом. Посыпка хрустела на зубах. — Сделай погуще! — крикнул он с набитым ртом. Инь Юй попытался перехватить инициативу, но Ичжэнь, будто почувствовав это, развернулся и… случайно (или нет?) прижал Инь Юя спиной к холодильнику. В одной руке он держал кулич, в другой — пакет посыпки, и смотрел на Инь Юя снизу вверх с выражением победителя. — Ну как? — спросил он, улыбаясь так широко, что на его собственных ресницах осели сахарные звёздочки. — Ты похож на пасхального кролика, которого облили глазурью, — выдохнул Инь Юй и, сдаваясь окончательно, мягко стряхнул посыпку с его щеки. — Всё. Куличи готовы. Они уставились на результат. Три кулича. Все в разноцветной посыпке — настолько плотно, что теста не было видно. Изюм торчал из каждого сантиметра, как будто куличи пытались сбежать. Глазурь натекла на поднос, смешалась с мукой и образовала странные абстрактные узоры. — Это катастрофа, — констатировал Инь Юй, но в голосе не было злости. — Это шедевр, — поправил Цюань Ичжэнь, вытирая руки о фартук Инь Юя. — Я же говорил, что я хороший помощник! Они разрезали кулич, когда он немного остыл. Внутри оказалось… много изюма. Инь Юй откусил кусочек. Это было странно. Сладко, немного сыровато из-за глазури, но… вкусно. Потому что рядом, положив голову на плечо, сидел Цюань Ичжэнь и счастливо жевал свою долю, причмокивая и роняя крошки на пол. — Тебе нравится? — спросил Ичжэнь, заглядывая в глаза. В его зрачках плясали блики лампы и сахарная пудра с ресниц. — Мне нравится, — тихо сказал Инь Юй, и было неясно, про куличи он говорит или нет. Цюань Ичжэнь улыбнулся и протянул руку, чтобы поправить сбившуюся прядку на лбу Инь Юя. Рука была липкой от глазури, поэтому прядь приклеилась обратно, только теперь ещё и с посыпкой. Инь Юй посмотрел в зеркало на своё отражение — мука на носу, глазурь в волосах, фартук с кроликом перепачкан тестом — и вдруг рассмеялся. Искренне, легко, закидывая голову. — Что? — удивился Цюань Ичжэнь. — Ничего, — Инь Юй всё ещё смеялся. — Просто я думал, что сегодня мы испечём идеальные куличи. А вместо этого я весь в муке, ты весь в посыпке, изюма в два раза больше нормы, и наша кухня выглядит как поле битвы. — Но ты счастлив? — спросил Ичжэнь, и в его голосе вдруг проскользнула непривычная серьёзность. Инь Юй выдохнул. Посмотрел на неровные, уродливые, переполненные изюмом и посыпкой куличи. На счастливое лицо Ичжэня. На липкие руки. На разрушенную кухню. — Да, — сказал он. — Счастлив. А потом они два часа отмывали кухню, и Ичжэнь «помогал» мыть посуду — в основном тем, что брызгал водой на Инь Юя и прятал влажную губку за спину. Инь Юй вздыхал, но беззлобно, и думал о том, что на следующую Пасху он обязательно испечёт идеальные куличи. Если, конечно, Цюань Ичжэнь снова не высыплет туда три банки изюма. А он высыплет. И Инь Юй позволит. Потому что иногда самое главное — не идеальная выпечка, а то, с кем ты делишь эту самую выпечку, даже если она больше напоминает изюмное месиво. Ичжэнь, доедая свой кусок, облизнул пальцы и поцеловал Инь Юя в щёку липкими губами. На щеке остался отпечаток глазури и одна разноцветная звёздочка. — С праздником, — прошептал он. Инь Юй не стал вытираться. Тгк автора: https://t.me/Poemsand_quotes Потерянный храм мёртвой луны