Ночь перед концом света

      Бледно-лиловый свет магических, негаснущих свечей преломлялся в бокале вина, становясь алым, как отблеск зари, которого не увидишь в Хельхейме, где царит вечная тьма. Лёгким туманом румянца ложился он на бледное лицо хозяина этого места, подчёркивая строгую, холодную красоту. Губы, насмешливый изгиб которых даже у богов вызывал благоговейный ужас, коснулись прозрачного хрусталя.       — Ты голосовал за уничтожение человечества или против?       Аид не спеша сделал глоток. На его губах осталась капля вина, которую он также медленно слизал. Посейдон пожалел, что не сделал этого сам.       — А ты?       Аид любил отвечать вопросом на вопрос. Если он не желает говорить, ответ из него не вытянешь, Посейдон хорошо усвоил это за тысячи лет.       — Даже боги слишком много мнят о себе, не говоря уже о людях, — сказал Посейдон. — Ты давно не покидал Хельхейм и не видел, что они сотворили с моими морями. Существованию этой расы, чересчур затянувшемуся, пора положить конец.       Аид спокойно кивнул, лицо его ничего не выражало, и младший брат не мог понять, согласен с ним старший или нет. Впрочем, Посейдону было всё равно. Он не ждал одобрения, потому что в нём не нуждался. С Аидом можно поговорить, выразить свои мысли, не получая в ответ ни возражений, ни льстиво-горячей поддержки. Посейдон взял свой бокал и тоже отпил глоток. Зевс, оставаясь верным старым традициям, разбавлял вино водой, Аид же предпочитал настоящий, терпкий вкус сухого вина.       Видя, что младший брат наслаждается напитком, Аид едва заметно улыбнулся. Если бы к нему пожаловал Зевс, Аид достал бы из погреба греческое вино и смешал его с водой в старинном кратере. Если бы Адамантин, бывший некогда Адамасом, заглянул в обитель старшего брата, Аид налил бы ему один из тех крепких европейских напитков, к которым он пристрастился. Ну а Посейдон разделял собственные вкусы короля Хельхейма.       Бокалы братьев успели наполовину опустеть, прежде чем кто-то из них нарушил молчание. Тишина между ними никогда не становилась неловкой.       — Зевс хочет, чтобы я участвовал в Рагнарёке, — сказал Посейдон.       — И ты пойдёшь?       — А ты? — пришёл черёд хозяина морей отвечать вопросом на вопрос.       — Если мой младший брат просит, как я могу отказать? — пожал плечами Аид.       — Не думаю, что это займёт много времени или потребует много сил.       Король Хельхейма слегка усмехнулся. В те редкие моменты, когда он демонстрировал веселье, Посейдон не мог понять, чем оно вызвано.       — Я полагаю, человечество сумеет нас удивить.       Посейдон ничего на это не ответил. Аиду, как и Посейдону, не нужно чужое одобрение его суждений. Аид — бог. Изначально идеальное создание.       — Я хотел отказаться: поединок с человеком — занятие, недостойное бога. Но Зевс сказал, что именно моё участие важно, и я согласился, — продолжил Посейдон.       — Тебя называют «Бог всех богов».       Улыбка тронула бледные губы Аида и стала шире, когда его младший брат раздражённо фыркнул.       — Глупое прозвище. Если кто и должен его носить, то не я.       Единственный достойный громкого имени «Бог всех богов» сидел в этот момент напротив Посейдона, их разделял длинный стол. Бог подземного мира, куда попадают души, завершившие свой земной путь, бог смерти. Смерть и то, что будет после неё, — разве это не краеугольный камень веры человечества в богов? Можно сказать, что Аид — единственный истинный бог.       — Почему же?       Аид поднялся и не спеша направился к Посейдону. Взгляд хозяина морей скользнул по фигуре короля Хельхейма, отмечая и спокойную элегантность одежды, и изящество тонкой талии, и скрытую силу широких плеч. Аид сел на край стола, как будто специально, чтобы Посейдон мог получше рассмотреть его. Матовая белизна кожи и жемчужное сияние светлых волос, внимательный взгляд аметистовых глаз, в которых, казалось, заключена и тьма Хельхейма, и свет Вальхаллы, едва заметная улыбка, хранящая тайны, неведомые даже богам… Посейдон подумал вдруг, что хочет увидеть Аида при солнечном или лунном свете. Но в подземном мире это невозможно: здесь нет смены дня и ночи.       — Ты бог всех богов, брат мой. Кто, если не ты, может считаться идеальным созданием? — произнёс Аид.       «Боги не собирают армии, боги не строят козни, боги не полагаются друг на друга. Мы с самого начала идеальные создания». Эти слова Посейдон сказал Адамасу, прежде чем пронзить его трезубцем. Он надеялся, что Адамантин, обосновавшийся в глубинах Хельхейма, хорошо их помнит… Лишь один бог соответствовал образу идеала. Пока все олимпийцы сражались с гигантами, Аид в одиночку отражал атаку Тартаруса, ни на кого не полагаясь, позволяя другим полагаться на себя. В тот день, бесконечно далёкий от сегодняшнего дня перед Рагнарёком, Посейдон впервые назвал Аида старшим братом.       Идеальное создание, чьи волосы — россыпь жемчуга, чей голос — шёпот прибоя и рокот шторма, протянуло руку к Посейдону. Холодные пальцы Аида коснулись его подбородка, не требуя, но прося, и Посейдон поднял голову. Смотреть кому-то в глаза… Хозяин морей редко ловил чужой взгляд, а ещё реже заглядывал так глубоко. Ведь это настолько личное, настолько важное, что далеко не каждый достоин. Синяя морская бездна разверзлась навстречу аметистовой тьме Хельхейма. Братья смотрели друг другу в глаза. Смотрели, не моргая, пока Аид медленно наклонялся, чтобы лёгким, как летний ветерок, поцелуем коснуться сомкнутых губ Посейдона.       Пусть этот поцелуй был для них далеко не первым, из груди Посейдона всё равно вырвался вздох. Скрытое ликование сверкнуло в глазах Аида: так редко ему удаётся увидеть эмоции любимого брата… Аид всех своих младших братьев без оглядки любил, о каждом заботился, но в его заботе о Посейдоне было нечто особенное. Он никогда не целовал вот так Зевса или Адамантина. Дело не в том, что Аид любил Посейдона сильнее, просто Посейдону это было нужно. Как и самому Аиду.       Поцелуй не длился долго, но, стоило Аиду отстраниться, как пальцы Посейдона вплелись в его волосы, притягивая обратно. Как всегда, младший брат согласие превращал в требование. На этот раз они целовались страстно и жадно, нетерпеливо, лишь этим поцелуем показывая, как сильно скучали друг по другу. Король Хельхейма поддерживает порядок в мире мёртвых, хозяин морей управляет течениями и бурями в мире живых, им редко удаётся встретиться, ещё реже выпадает шанс побыть наедине. Но сегодня ночь перед Рагнарёком, последней битвой между богами и людьми. Сегодня два бога, два идеальных создания, могут подарить друг другу немного ласки… в которой идеальные создания нуждаться не должны.       Не прерывая страстного танца языков, Посейдон попытался усадить старшего брата к себе на колени, но Аид не дался, наоборот, потянул Посейдона вверх. Король Хельхейма — единственный бог, которому даже море готово подчиниться. Посейдон позволил подхватить себя под бёдра и усадить на столешницу. Самозабвенно вылизывая рот старшего брата, он наощупь искал застёжки элегантного наряда. Освободив из плена белой ткани торс Аида, Посейдон с восторгом и трепетом, как в первый раз, прослеживал пальцами контуры литых мышц. Руки Аида, тем временем, скользили по его спине, перебирали волосы, забирались под одежду.       В Хельхейме нет смены дня и ночи, здесь не ощущается бег времени. Посреди этого застывшего мира как будто образовался ещё один мир, равно далёкий от Вальхаллы и Тартаруса, маленький мир, зависший в пустоте. Он принадлежал лишь двум богам… Хотя в этом мире они даже не были богами, просто братьями, просто мужчинами, которые любят и желают друг друга. Лишь в этом мире каждый из них может сбросить груз власти, отдаться и принять, забыться в чужих руках. Не важно, чем закончится завтрашний день, день Рагнарёка, мир среди пустоты сохранится в бесконечно-долгом мгновении, в промелькнувшем, как искра, тысячелетии. Лишающий дыхания поцелуй никогда не закончится вдохом, растянувшись на вечность…       — Пойдём в твою спальню, — произнёс Посейдон в короткий миг, когда губы брата не терзали его губы мягко-жестокой лаской.       Аид ничего не сказал, никак не дал понять, что услышал за стуком собственного сердца тихий шёпот, но Посейдон знал, что старший брат никогда не оставляет его просьбы без ответа. Новый поцелуй был медленным, более чувственным, головокружительным. Посейдон ощущал его, как погружение в пучину моря, родную, манящую покоем, желанную. Свою. Он почувствовал, как его снимают со стола и куда-то несут, но не открыл глаз, только обвил ногами талию старшего брата. Довериться Посейдон мог лишь морю и Аиду. Когда его спина коснулась прохладных простыней, Посейдон ненадолго вернулся в реальность, чтобы насладиться невероятной красотой склонившегося над ним мужчины.       Тело Аида прекрасно даже для бога. Его волосы струились по плечам жемчужными нитями, ниспадали сверкающий занавесом, скрывая поцелуй братьев. Когда Аид поднял голову, Посейдон положил ладонь ему на щёку и несколько секунд разглядывал лицо, столь похожее на его собственное. Аид совершенен… Почему-то снова возникла странная мысль, что его совершенство может раскрыться иначе вне Хельхейма. Аид — правитель этого места, часть Хельхейма, а Хельхейм — часть него. Но в Хельхейме лунный луч не коснётся его волос, превращая их в расплавленное серебро, морские воды не обнимут идеальное тело. Посейдон увидел, как будто наяву, старшего брата, стоящего по пояс в воде, прямо посреди лунной дорожки. Сверкающие волны ласкают его, как и холодный свет луны…       — О чём ты думаешь?       Аид, конечно, понял, что мысли младшего брата блуждают где-то далеко. Это его не задело, просто заинтересовало. Посейдон помедлил немного с ответом. Он обвёл большим пальцем контур бледных губ Аида, немного проник внутрь рта, наслаждаясь мнимой мягкостью и покорностью. Как Аиду удаётся усмирить самую гневную стихию, так и пугающий Хельхейм покоряется Посейдону.       — О тебе, — честно ответил бог морей.       Здесь и сейчас он думал только об Аиде. Совсем скоро настанет день Рагнарёка, последней битвы между богами и людьми, но здесь и сейчас это не имеет значения. Аид улыбнулся. Мало кто из богов и смертных видел его искреннюю улыбку без тени превосходства или насмешки. Его эмоции обычно закованы в лёд, но именно поэтому столь чисты: они предназначены лишь для избранных.       — Тогда позволь мне позаботиться о тебе, младший брат.       «Брат». Посейдон редко называл так кого-то из своих братьев. Боги не нуждаются в семейных узах… Но он нуждается в Аиде.       Оставшиеся предметы одежды были небрежно сброшены на пол, два обнажённых идеальных тела сплелись на кровати. Боги, воплощающие холод смерти и холод морских глубин, в эту минуту дарили друг другу весь внутренний жар своих сердец, всю страсть, что томилась за маской безразличия. Каждый из них признавал, что нуждается в этом, один честно, другой неохотно.       Губы Аида, уже не такие холодные, как вначале, скользили по шее и плечам Посейдона. Каждое касание словно капля дождя на коже, словно горький поцелуй брызг прибоя. Посейдон выгибался навстречу этим губам, зная, что сопротивляться бесполезно, что желание всё равно возьмёт верх, оно неотвратимо, как смерть, и, как смерть, покорно королю Хельхейма.       В руках Аида оказался маленький стеклянный сосуд, Посейдон не заметил, когда старший брат успел вытащить его. Аид не торопил, терпеливо ждал, пока Посейдон преодолеет неизменно возникающее в груди чувство — смесь гордости и неуместного для богов смущения. Наконец хозяин морей прикрыл веки, последним, что он увидел за завесой собственных ресниц, была нежность в холодных аметистовых глазах. Ноги Посейдона медленно раздвинулись. Он мог бы перевернуться на живот, но остался так. Он желал получить каждую каплю близости, напиться ею, напитаться, унести с собой в глубины океана всё тепло, что способна ему дать бездна Хельхейма. Изящный палец Аида мягко коснулся между ягодиц, погладил, оставляя за собой прохладу смазки. Боги могут обходиться и без неё: совершенные тела не так хрупки, как смертные оболочки людей, но Аид всегда настаивал на использовании масла, это часть его заботы о младшем брате.       Брови Посейдона сошлись к переносице, а губы приоткрылись, когда палец Аида медленно проник в его тело. Король Хельхейма улыбнулся, глядя не на доверчиво и открыто распростёртое перед ним тело, а на искажённое удовольствием лицо. Обычно Посейдон выглядит отстранённым, лишь Аиду доступна другая сторона его сердца. Аид любил каждую грань личности младшего брата, восхищался каждой линией тела. Посейдон такой же, как его стихия. Холодные глубины, где таится первобытный мрак, соседствуют с яркой красотой коралловых рифов. Море несёт смерть и дарит жизнь.       Второй палец преодолел инстинктивное сопротивление мышц, Посейдон выгнулся, хватая ртом воздух, шире разводя колени. Аид растягивал его медленно, ненавязчиво просил расслабиться, гладил горячие стенки, проникая глубже и глубже. В какой-то момент Посейдон начал ёрзать на постели. Он бы никогда не попросил вслух, но Аид умел считывать его желания по движениям тела, по едва заметному блеску глаз. Так было всегда, даже в те далёкие времена, когда будущий хозяин морей лежал в колыбели. Король Хельхейма чуть согнул пальцы, коснулся точки, которой прежде избегал, зная, что Посейдону трудно сразу принять слишком яркие ощущения. Но если он готов, Аид не может отказать ему в удовольствии.       — Ха-а-а!..       Полустон-полувздох звучал музыкой для ушей Аида. Любое проявление чувств, на которое ради него идёт младший брат, драгоценно. Аид добавил третий палец, и Посейдон начал двигать бёдрами в погоне за наслаждением. Аид не стал долго тянуть. Он чувствовал, что тугие мышцы расслабились, жар тела уже не обнимал так плотно, не пытался вытолкнуть. Аид смазал свой член, подхватил Посейдона под коленом одной рукой, другой упираясь в постель возле его головы. Руки младшего брата тут же легли ему на талию, притягивая ближе. Посейдон, даже отдаваясь, продолжал требовать и брать причитающееся.       Два стона самых гордых богов, сливаясь в один, составляли идеальную ноту страсти, переплетённой с нежностью. Аид замер на миг, давая брату время привыкнуть, но Посейдон сам двинул бёдрами навстречу. Ему не нужно бережное отношение, боль он принимал также жадно, как удовольствие. Новый, более сильный толчок Посейдон встретил стоном: Аид попал точно по чувствительному месту. Глаза Посейдона, до этого закрытые, широко распахнулись. Бездна моря и бездна Хельхейма слились воедино, переплелись в зрачках братьев.       Глубокие, размеренные движения, как накатывающие на берег волны. В них заключён ритм пульсации вселенной, более древний, чем сами боги, завораживающий и отзывающийся в сердце. Аид и Посейдон оба испытывали это чувство единения друг с другом и с чем-то большим. Посейдон не пытался объяснить себе потребность в Аиде, Аид же объяснял её любовью, принимая все проявления этой любви. Телесное удовольствие, что они дарят друг другу, не низменное, не пустое, оно похоже на экстаз битвы, о котором любят говорить некоторые боги. Если боги — идеальные создания, то всё, чего они могут желать, правильно.       Посейдон судорожно вцепился в подушку: ему нужна точка опоры. Пусть в жизни одиночество полностью его удовлетворяет, а подвластная ему стихия не способна дать опоры, в такие моменты, наедине с Аидом, Посейдон всегда искал, за что ухватиться. Но тут его правая рука отпустила угол подушки, наощупь нашла руку Аида, тонкие пальцы обхватили запястье, будто сжимая древко трезубца. Пальцы братьев переплелись. Аид и Посейдон цеплялись друг за друга с силой, способной сокрушать горы. Другой рукой Аид скользнул вниз, между их телами. Желания младшего брата всегда были для Аида как на ладони. Сейчас Посейдону нужно достичь пика, эта потребность бьётся в нём, как море, заключённое в тесный сосуд.       Член младшего брата лёг в ладонь приятной тяжестью. Большой, гладкий, влажный от естественной смазки. Аид ласкал Посейдона уверенно, в такт со своими движениями внутри. Посейдон не всегда принимал нежность, но тем не менее Аид старался быть нежным с ним. Подводя к грани, не мучил ожиданием. А когда Посейдон сорвался за грань, Аид остановился, замер, не выходя из него, позволяя пережить этот момент до конца. Он чувствовал, как сжимается ритмично нутро младшего брата, как Посейдон дрожит. Пальцы хозяина морей оставили яркие следы на руке короля Хельхейма и ещё более яркий след в сердце. Ведь на вершине наслаждения Посейдон был непозволительно красив даже для бога.       Аид хотел покинуть его тело, но рука, до этого расслабленно лежавшая на плече, вдруг напряглась и не позволила двинуться.       — Брат…       Синие глаза, подёрнутые туманом, как море поутру, просили, пусть губы оставались немы, неспособны высказать потаённые желания души. Но даже произнося вот так, на выдохе «Брат», Посейдон давал Аиду больше, чем тот мог мечтать.       Аид не закрывал глаз: ему не нужна тьма, чтобы прислушаться к своим ощущениям и дать свободу телу. Напротив, он смотрел и смотрел на расслабленно лежащего под ним Посейдона, который, вопреки обыкновению, тоже не отводил взгляд. Несколько толчков в мягкую глубину, и удовольствие настигло Аида, смело, подобно приливной волне. Король Хельхейма застонал, кончая, и руки Посейдона обхватили его, притянули ближе. На несколько минут братья задержались в блаженном, сладостном единении, когда их души переплетались так же крепко, как и тела…       Посейдон позволил себе положить голову на плечо старшего брата. В их отдельном мире, зависшем среди пустоты, это не проявление слабости. Посейдон играл с прядью волос Аида, то накручивая её на палец, то любуясь, как жемчужный шёлк струится по белой коже. Аид поймал его руку, снова переплетая их пальцы. Ленивая, непринуждённая ласка не вызывала в сердце пожар, а дарила приятное тепло, непривычное для бога морей и бога смерти. Аид и Посейдон медленно гладили ладони друг друга, прослеживая давно выученные наизусть линии. Скажет ли рисунок на ладони, каким будет Рагнарёк? Нет, это всего лишь очередной домысел смертных, попытка найти опору в непредсказуемом мире. Аид, будто угадывая мысли младшего брата, поднёс его руку к губам, оставил поцелуй в центре ладони, потом каждого пальца коснулся губами, указательный чуть втянул в рот, осторожно обвёл языком.       — Аид, за что ты голосовал?       Хватило одного взгляда на лицо короля Хельхейма, чтобы понять: попытка застать его врасплох в момент неги и выведать ответ, которого он не желал давать, заранее обречена на провал.       — Кто ещё будет биться в Рагнарёке? — спросил Аид.       Посейдон никому не позволял себя игнорировать, лишь Аиду мог простить такую дерзость, не обрушив на него всю мощь водной стихии.       — Из греческих богов, кроме нас, Зевс, Апполон и Геракл.       — Надеюсь, наш брат будет удовлетворён этой битвой, — спокойно произнёс Аид.       Посейдон презрительно фыркнул. Именно так многие боги воспринимали грядущий Рагнарёк. Развлечение, способ разогнать кровь, ощутить азарт битвы… Хотя последнее вряд ли применимо к сражению с человеком.       — Я удивлён, что Геракл согласился выступить на стороне богов, — сказал Аид.       Посейдон пожал плечами. Его не интересовали мотивы Геракла.       — Ещё за богов выйдет Тор, полагаю, чтобы развеять скуку.       Аид кивнул, будто ожидал этого.       — Вельзевул.       — Будет интересно взглянуть, — отозвался Аид.       Посейдон слегка нахмурился. Он знал, что божественный артефакт Вельзевула, идеально подходящий его способностям и стилю боя, был подарен Аидом, что Вельзевул периодически наведывался во дворец короля Хельхейма. Было ли то чувство в груди Посейдона ревностью? Нет, ревность — человеческая эмоция, как и зависть и неуверенность. Посейдон — бог, совершенное создание, ревность ему столь же чужда, сколь и страх.       — Кроме того, Будда…       Здесь Аид удивлённо поднял брови.       — Рагнарёк обещает быть интересным.       Посейдон всё ещё не видел в этом ничего интересного или хотя бы заслуживающего внимания. Боги приняли решение уничтожить человечество, и Рагнарёк — лишь досадная формальность. Скоро непомерно расплодившееся человечество будет стёрто с лица земли. Пройдёт по меркам богов совсем немного времени, и все следы его пребывания растворятся в воде и почве. Моря станут чистыми, как в первый день после сотворения Митгарда, достойными того, чтобы их волны касались тела идеального создания. Посейдон снова представил, как лунные лучи перебирают волосы Аида, превращая их в расплавленное серебро…       — Младший брат.       Аид мягко повернул к себе его лицо, заглянул в глаза, будто желая увидеть там нечто, известное лишь ему одному. Посейдон почти не сомневался, что в его душе есть тихая заводь, недоступная даже ему самому, принадлежащая Аиду. Хозяин морей потянулся за поцелуем, не дожидаясь ни разрешения, ни просьбы. Аид, несомненно, чувствовал его возбуждение, вызванное странными мыслями, которые посещали Посейдона весь вечер. Аид был центральной фигурой этих мыслей, Аид был единственной точкой опоры в бесконечном море.       Посейдон накрыл старшего брата своим телом, настойчиво целуя, глубоко проникая в его рот языком. Аид глухо застонал в жадный поцелуй. Посейдон присваивал, Аид с радостью отдавался. Всё, чего захочет его младший брат… А младший брат, кажется, хотел покрыть поцелуями каждый сантиметр его кожи. Посейдон редко бывал столь нежным, его желание — яростные океанские волны, но сегодня шторм сменился лениво накатывающим на берег прибоем. Был ли тому виной Рагнарёк, последняя битва между богами и людьми? Аиду было всё равно, он любил своего младшего брата любым.       Посейдон целовал доверчиво подставленную шею, широкие плечи, изящные ключицы, прикусывал бледные соски, обводил кончиком языка контуры мышц пресса. Вехи его пути оставались на коже Аида пылающими алыми метками, добавляя ярких акцентов совершенству. Посейдон нашёл среди смятых простыней флакон со смазкой. Совершенство требует бережного обращения. Спустившись вниз по идеальному телу Аида, оставив последний поцелуй на животе, Посейдон припал губами к головке члена. Аид застонал, попытался толкнуться вверх, но Посейдон сжал пальцами его бедро, без слов прося оставаться неподвижным. Аид послушался, с выдохом расслабился, отдаваясь в руки младшего брата.       Посейдон медленно насадился ртом на член, одновременно проталкивая палец в узкое отверстие. Он знал, что Аиду это нравится. Если Посейдона сбивал с толку чересчур сильный поток ощущений, то Аид предпочитал полностью растворяться в этом потоке. Посейдон с радостью давал то, что ему нужно. Он старательно заглатывал член, одновременно двигая пальцами внутри. Сначала Аид туго сжимался, но постепенно мышцы расслаблялись, он становился мягким и податливым. Даже в собственных мыслях странно так говорить о короле Хельхейма… Но в натуре Аида много граней. Есть те, которые он показывал только Посейдону или только Зевсу, а есть — Посейдон был в этом уверен — грани, ни разу не представшие чужому взору.       Крупная дрожь уже прокатывалась волными по телу Аида, когда Посейдон остановился. Старший брат застонал почти жалобно. Посейдон знал: если бы они поменялись местами, Аид позволил бы ему кончить от ласк внутри и снаружи. Но Посейдон заботился о брате иначе. Ожидание усиливает удовольствие, абсолютное единение требует терпения.       — Перевернись, — попросил Посейдон.       Он мог разложить расслабленное тело, как хотел, но не сделал этого. Аид должен решить сам, где проходит граница дозволенного. Он любил смотреть в глаза во время соития, но сегодня… Сегодня каждый из братьев давал другому больше, чем обычно. Аид принял ту позу, которую предпочитал Посейдон: встал на колени и прогнулся, ложась грудью на постель. Бог морей, которому доступно всё самое прекрасное, что есть в смертном мире, замер на миг: у него перехватило дыхание от совершенства открывшейся картины. Ни в одном из океанов волны не сравнятся изяществом и скрытой силой с изгибом спины Аида.       Посейдон знал, что в первый миг ощущения ослепят его, но всё равно не смог сдержать стона: подготовиться к абсолютному блаженству невозможно. Аид тоже застонал и сам подался назад, желая получить больше. Ладони Посейдона легли ему на бёдра, это повелительное прикосновение было, тем не менее, очень нежным, а последовавшие за ним сильные толчки не причиняли боли. Когда Аид весь вздрогнул в его руках, Посейдон понял, что нашёл идеальное положение, и дальше с каждым движением под закрытыми веками короля Хельхейма вспыхивали звёзды подлунного мира.       Слушая стоны Аида, видя, как он прогибается, Посейдон испытывал ни с чем не сравнимое восхищение. Да, именно этим чувством полнилось его сердце. Восхищение идеальным созданием, несгибаемым и властным, но в его руках жадным до ласк. Аид мог брать Посейдона жёстко, до криков, переходящих в жалобные всхлипы, а мог с такой же страстью, с такой же готовностью отдаваться. Аид не сдерживал себя в такие моменты, полностью растворялся в удовольствии.       Он доверял себя Посейдону, зная, что младший брат оправдает доверие. Даже находясь на грани, где душа готова рассыпаться на осколки вместе с телом, он не пытался коснуться себя, он ждал, пока это сделает Посейдон. Натура хозяина морей требовала ещё немного помучить старшего брата ожиданием. Именно такая близость, когда темп ломается, когда стоны становятся отчаянными и дрожь прошивает тела, была для Посейдона высшей точкой, просветлением и катарсисом. За эти несколько секунд на гребне волны, на остром лезвии между реальностью и небытием, за несколько секунд абсолютного единения со старшим братом Посейдон отдал бы все тысячелетия бессмертия.       Хозяин морей первым шагнул в бездонную пучину. Пелена спала с синих глаз, и перед ними открылась на миг бесконечность в сплетении хаоса и космоса. Посейдон не мог забыть об Аиде, несколькими движениями руки вытолкнул и его за грань. Посейдон всё ещё дрожал, его член всё ещё пульсировал в жарком теле, когда Аид с криком кончил, продлевая, судорогами своего удовольствия удовольствие младшего брата.       Даже у богов иногда заканчиваются силы. Аид и Посейдон лежали на широкой кровати, не намереваясь двигаться. Лицом друг к другу, переплетясь ногами, заключив в объятия. Для Аида высшая точка близости наступила именно сейчас, в тот краткий миг, когда они предстали друг перед другом полностью открытыми, уязвимыми, забывшими о божественной гордости. Король Хельхейма нежно гладил лицо младшего брата, заново восхищаясь давно знакомыми линиями точёных черт. Хозяин морей перебирал волосы старшего брата, что струились сверкающей рекой по изгибу белоснежной шеи.       — Аид, — позвал Посейдон.       Продолжить он смог только через несколько секунд: слишком завораживающей была мягкая улыбка, что тронула губы Аида.       — Когда закончится битва, я хочу, чтобы ты вместе со мной поднялся в Митгард.       Посейдон не умел просить, по крайней мере, вслух, и эти слова дались ему нелегко. Но Посейдон точно знал, что старший брат ему не откажет.       — Хорошо, — сказал Аид.       Он не задал ни единого вопроса. Может, понял всё по глазам, может научился читать мысли Посейдона и уже увидел фантастический образ, что тревожил обычно безмятежную душу младшего брата. Посейдон не удивился бы этому.       Хозяин морей закрыл глаза, и волны унесли его в блаженную даль сна. Аид тихонько напевал столь любимую его младшим братом мелодию, и она вторила волнам, что в сновидении Посейдона лениво накатывали на песчаный берег. Первозданно чистое море ласкало светлую кожу короля Хельхейма, первозданно яркая луна дарила свой серебряный блеск его волосам. Посейдон протянул руку к чудесному видению…       В Хельхейме нет смены дня и ночи, здесь царит вечная тьма. Но в мире смертных уже занимался рассвет. Наступал день Регнарёка, последней битвы между богами и людьми.