Сахарная вата

Олег что-то слышит. Нет, не просто что-то – на эти звуки у него уже выработаны рефлексы, и, даже не успев открыть глаз, он спускает ватные спросонья ноги с кровати и встаёт, чуть придерживаясь за изножье кровати. Ледяной сквозняк обволакивает щиколотки, доски на полу не ровные и колят босые ноги, а вокруг темнота. Только силуэт сидящего на кровати и судорожно хватающего воздух паренька выделяется на фоне тусклых ободранных стен комнаты. Как только он его видит, сердце начинает биться часто-часто, и Волков подлетает к нему, не обращая внимание на спящих сожителей и наконец сообразив головой, что случилось. –Серый?.. – он не замечает, как подлетает к другу и садится на корточки перед ним, протягивая к парню руку. Она слегка подрагивает, но не больше, чем у самого Разума. Он переживающе заглядывает ему в глаза, а тот резко разворачивает голову к нему и замирает, словно всё ещё не понимая, что это уже не сон и что это настоящий Олег, его настоящее спасение. Кто-то на соседней кровати сопит, а ночной ветер шумит за тонким грязным окном, пробиваясь внутрь сквозь мелкие щели. Перед Серёжей до сих пор плывут те ужасные картины, затмевающие собой абсолютно всё. Искажая реальность, мешая сфокусироваться на тёмных глазах Волкова, который нежно кладёт руку ему на плечо и также мягко произносит, пытаясь спрятать собственную тревогу от Серёжи за маской спокойствия: –Снова кошмар? Ничего, – он подбадривающе сжимает ладонь и слегка склоняет голову – Слышишь меня? Тот слышит. Медленно кивает и, задержав взгляд ещё на секунду, укладывается на бок, неосознанно цепляясь за футболку Олега. У Олега от этого мурашки. Он видит лицо друга в лунном свете и завороженно смотрит на него, словно забывая о том, что должен что-то ещё сказать, как-то ещё поддержать, успокоить, а не пялиться на рыжие взлохмаченные пряди этим томным взглядом. А тот не отводит глаз, всё ещё ища опору. Следит за всеми малейшими движениями, словно это Олег только что проснулся посреди ночи в холодном поту. Момент затягивается, и Серёжа медленно выговаривает: –Не уходи... Тот вдруг отрывает взгляд и мысленно возмущается, мол, когда это он уходил от него, но всё-таки молчит, присаживаясь на край кровати и крепко сжимая его руку. Переплетает пальцы, чтобы успокоить Серого. Остаётся с ним, не позволяя снова утонуть в страшном сне. Волков сидит не очень удобно. Тело потихоньку начинает затекать и отдавать лёгкой болью в суставах, но ничего страшного, он потерпит. Ему есть ради кого. Луна начинает уже уходить, когда Разум медленно расслабляется – вот, сначала голова его более естественно ложится на подушку, затем ноги перестают ёрзать под одеялом и рука прекращает нервно сжимать-отпускать ладонь Волкова. Он это чувствует и наконец выдыхает, привставая с кровати, но замирает на секунду. Смотрит на него ещё раз. Спящая красавица, с какой стороны ни взгляни. Этот аккуратный нос, ресницы, делают из него что ни на есть самое настоящее искусство. И этой секунды Олегу хватает, чтобы в голове пронеслась безумная мысль. Настолько безумная, что он мысленно хлопает себя по лбу, но поделать ничего не может. Именно поэтому Олег, словно призрак склоняется к мирно дышащей фигурке друга. От него пахнет каким-то шампунем для волос и страхом, который тот недавно испытывал. Не успев себя остановить, Волков прикасается губами к его лбу – холодному, но от того не менее приятному – еле-еле, как мама целует своё чадо на ночь. Но сразу же отскакивает, чуть не задев кружку на тумбочке и не пролив воду. Во даёт. Он стремительно идёт к своей постели и укладывается в неё, прячась под одеяло с головой, будто это может его спасти. Сотни повседневных и мимолётных мыслей в голове теперь заслоняет одна-единственная – "Что. Я. Натворил". Ему кажется, что Серый заметил. Хотя искренне и всей душой, так обожающей их дружбу, надеется, что нет. Он слышит, как крутится знакомый на соседней койке, от чего страх новой волной прокатывает по телу. А вдруг и тот видел? Но в итоге довольно быстро засыпает, погружаясь в мир своих запретных грёз, с всё ещё сладким отпечатком кожи на своих губах.

***

Солнце, пробивающееся через стекло, подсвечивает пылинки в воздухе, и в этом ярком свете ночная сцена кажется чем-то безумным, нереальным, но всё же не заставляет усомнится в том, что это правда происходило. –Стас, блин, напугал меня! – выдыхает он, наблюдая за пацаном, мирно застёгивающим пуговицы потёртой рубашки. –Извиняй, Олег... Не рассчитал что-то. – виновато смотрит на него сосед и хочет ещё что-то добавить, но тот его перебивает, внезапно натыкаясь взглядом на пустую койку друга лишь со смятой подушкой и одеялом, сбитым в ком. –А Серый где? – совсем немного напугано, но скорее просто удивлённо спрашивает Волков, в ответ получая лишь пожимание плечами. Странно. Почти каждое утро до этого они вставали вместе. Вместе шли чистить зубы, есть, вместе убегали куда-то в город и вместе возвращались домой по темноте, пробираясь мимо охранников будто бы на секретном задании. Волков замирает, вслушиваясь в звуки коридора. Кто-то из учителей уже на кого-то кричит, отчитывая за мельчайшую оплошность, в столовой звенит посуда, двери хлопают. И пусть через стены всё слышно не идеально, как это он всё-таки раньше не проснулся? Хотя, это обычное "детдомовское утро", которое скорее уже просто дополнение. Декорация к мысли в голове, внезапно начавшей вспоминать ночь в мельчайших деталях и бьющая набатом по стенкам молодой черепной коробки. Олег остаётся в комнате один, отказавшись пойти с соседями на еду. Медленно натягивает одежду. Руки его ему кажутся какими-то чужими и незнакомыми, словно не ими он отвернул прядь со щёк Разума, не ими опирался на кровать, приближаясь к его лицу и не ими потом укутывался в одеяло, словно это могло его как-то спасти. Из этой диссоциации его выдёргивает силуэт на пороге, из-за которого он, от неожиданности, чуть не впечатывается головой о второй этаж кровати. Это Серёжа. В руках у него по булочке (решил сам сходить?), завёрнутой в серую салфетку, и одна из них уже надкушенная. –О, проснулся. – говорит он как-то слишком быстро, не глядя Волкову в глаза, подходя к его тумбочке и кладя добычу возле старой фотографии – Свежие. Еле отбил у поварихи. Но тот смотрит не на перекус, а на друга. Внимательно, будто изучающе. Кажется, что если сейчас заговорит, голос сорвётся, поэтому он просто ждёт. Какой-нибудь шутки, привычной улыбки под "Волч, ты чего такой кислый?" и ироничного "Умер кто?", но этого не следует. Разум подозрительно притих, сев на край его кровати. Повернувшись спиной, он начал очень сосредоточенно разглаживать салфетку, еле заметно поджав губы. –Серый, ты... – как-то даже не подумав, что спросит дальше, начинает Олег, но замолкает. Серёжа тоже замирает. Медленно оборачивается и смотрит в глаза, но почему-то без привычного озорства – напротив, Волков видит в них какую-то колючую растерянность, которая словно заразна. Он поднимает руку и такое как невзначай касается своего лба, именно того места, куда прижались ночью его губы. Пальцы проскальзывают по коже, будто проверяя, а не остался ли там случайно ожог, который можно было бы показать вместо вопросов. –А ты ночью долго не спал? – голос его звучит тихо, почти, как тогда – А то мне показалось... Олег чувствует, как в комнате стало невыносимо душно. Ладони начинают потеть, держать зрительный контакт больше почти нереально и, наёжившись, он перебивает его: –Тебе всегда всякая хрень снится после кошмаров. – говорит, и его голос звучит грубее, чем хотелось бы – Перегрелся может. Перегрелся. Зимой. Ночью. Ну да, ну да, конечно... Разум внимательно смотрит на него. Тянется это мгновение бесконечно долго, а потом он слабо улыбается, но только уголками губ, оставляя глаза такими же настороженными и неуверенными. –Наверное, – таки отзывается он, словно бы эхо в голове, и протягивает булку – Ешь давай, а то не останется. В комнату вваливается Стас, нарушая это хрупкое, звенящее молчание. –Я... Ну это... – он быстро садится на корточки и суёт руку под кровать в свой "тайник" под пристальным надзором парней – Ну вы поняли. – он достаёт оттуда пачку каких-то дешёвых сигарет и, с поднятыми руками, удаляется обратно за дверь. Волков берёт булочку, но она кажется ему откровенно безвкусной, будто бы картона дали, и он теперь прилипает к языку просто чтобы наполнить чем-нибудь эту вязкую паузу. Олег прекрасно понимает. Просто чувствует, что Серёжа ему не поверил, но оба готовы играть, лишь бы не разрушить всё ещё больше. После того, как их сосед ушёл, тишина становится ещё тяжелее. Волков сосредоточенно разглядывает крошки на тумбочке, физически ощущая на себе липкий, испытывающий взгляд друга, который наконец произносит: –Ты сегодня какой-то слишком дёрганый, Олеж, – он не говорит прямо, не задаёт вопросов, а просто констатирует факт, будто чтобы тот сам решил, что с ним делать. Но Олег ничего с этим делать не собирается. Он лишь пожимает плечами, стараясь изобразить это естественно, а не так, как когда сводит мышцы. –Да не выспался просто. Ты же часа полтора там крутился, – пытается перевести стрелки, чтобы Разум вспомнил про кошмар. У него получается. Тот как-то виновато отводит взгляд в противоположную от Волкова сторону, но не молчит: –Если ты не хочешь со мной возиться, – делает глубокий вдох носом, но не договаривает, потому что тот бесцеремонно обрывает его: –Не говори так. – чувство вины внезапно закололо под рёбрами, и из-за этого он супится ещё больше, наконец смотря на объект своих терзаний. Видит в его глазах немой вопрос, заранее готовя ответ, но всё также молча. А Серёжа встаёт, подходя к окну и, смотря куда-то наружу, произносит тихо, почти загадочно: –Знаешь, мне кажется, – он пытается подобрать слова, чтобы это звучало одновременно и красиво, и честно – Что сон продолжается. Вот такое чувство, когда реальность... на вкус, как сахарная вата. Вроде и не кошмар, но всё равно как-то немного тошно. Олег молчит. Знает, что если пойдёт навстречу, то может навсегда потерять что-то важное, что берёг все эти годы с величайшим трепетом в груди.

***

Весь день проходит под знаком какой-то вывернутой и неправильной действительности. Волков чувствует себя так, будто бы с него заживо содрали кожу: каждое слово учителей, каждый случайный толчок в коридоре, каждый выкрик пацанов за спиной бьёт по нервам с удвоенной, нет, с утроенной силой. А когда где-то в толпе мелькает рыжая макушка, даже если не Серёжина, что-то внутри него переворачивается, обращаясь в готовность подойти и сказать всё прямо, но он вовремя это подавляет, оставаясь стоять где-то в сторонке. В классе он сидит на своём обычном месте, сразу за Разумом. Но сегодня оно кажется каким-то другим – привычная зона комфорта, его пост охраны, вдруг начинают навевать неправильные ощущения. Волосы его перед глазами кажутся раскалённым углём, но Олег всё равно продолжает за ним следить. Ловит каждое движение: вот он склонил голову набок, смотря на доску, по которой учительница – отвратительная старая женщина – выводит какие-то китайские каракули остатком мела. Вот поправил воротник рубашки, вот замер на какое-то мгновение, и, перестав записывать материал, положил ногу на ногу под столом. Волков до боли сжимает ручку, заставляя костяшки пальцев побелеть и гадая, о чём тот сейчас думает. Вспоминает ли нежное касание, луну, заглядывающую в окна? А может, он вообще ни о чём не вспоминает, а как порядочный ученик старается вникнуть в тему урока, и он зря себя накручивает? В столовой всё становится только хуже. Стук погнутых ложек и вилок, шарканье сотен ног по полу и противный гогот старшаков, как всегда громко обсуждающих что-то неприличное, пока взрослые отошли в сторону, сильно раздражают. –Слышь, Волков, ты чё завис? – Стас, сидящий рядом, толкает его в плечо и тыкает пальцем в свою кашу – Ешь, а то "оно" совсем остынет. Олег смотрит на сероватую крупу в тарелке и к его горлу подступает мерзкий, тошнотворный ком. Но не от еды – от этого места в целом. От того, как грубо Стас ржёт, как по воздуху тянутся ароматы пригорелого жира и хлорки, просачивающиеся из-за закрытой двери старой кухни, от того как кто-то за соседним столом смачно матерится просто так, без малейшего повода. Всё это кажется отвратительным, неправильным и грязным по сравнению с той хрупкой тишиной и жестом, подавляющим все тревоги. Серёжа сидит напротив, подозрительно притихши. На друга не смотрит, но тот всё равно чувствует его присутствие. Он тянется за солью (которую очень редко оставляют на столе просто так) и его рукав проскальзывает в сантиметре от руки Волкова, но тот сразу отдёргивает её, будто ошпаренный. Стакан с мутным компотом чудом не падает, лишь пошатнувшись и невзначай напомнив об аккуратности. Тот покосился на него и, Олегу показалось, что вздохнул – не слишком протяжно, но как-то грустно и чуть-чуть безнадёжно. А может и не чуть-чуть. –Ээ, Волков, полегче! – их знакомый ухмыляется, обгладывая корку белого хлеба – Чё ты такой дёрганый сегодня? – затем он переводит взгляд на Серёжу – Ну что ты, Разум, ему совсем сегодня спать не давал что ли? Всё секретики рассказывал? Стас гогочет над собственной шуткой, и это становится последней каплей для Олега. В голове у него что-то коротко замыкает, и вся ярость на самого себя, на этот день, на эту доставучую жизнь в один миг выплёскивается наружу, обрушаясь на окружающих. Он резко встаёт. Ножки стула с писклявым скрежетом оставляют несколько белых полос на линолеуме. Тихим голосом, но безотказно действующим на парня, он проговаривает, после каждого слова плотно сжимая челюсти и заранее готовя кулаки: –Заткнись. – его почти перетряхивает, но он всё-таки держит себя в руках – Просто закройся.  Тот открывает рот, но решает сильно не храбриться, ограничившись только наигранно-усталым выражением лица, потому что уже видел последствия на других. А Волков продолжает: –Ещё одно слово, и я этот хлеб в глотку тебе затолкаю, ясно? Ему на секунду кажется, что в столовой стало тихо-тихо и он прекрасно понимает, что перебарщивает. Стас ведь не сказал ничего такого, чего не говорил раньше – такой же тон, такая же улыбка, но сейчас это казалось личным оскорблением. Будто тот влез уличными сапогами туда, куда входа нет никому. Он слышит своё дыхание, кровь, пульсирующую в висках, а затем бросает взгляд на Серёжу, который не выглядит испуганным. Скорее наоборот, это он пугает своей проницательностью, будто бы прямо сейчас и при всех видит его насквозь, читая самое сокровенное. Всю вину. Весь страх. А самое главное, его причину. –Может, пойдём? – говорит Разум поднимаясь, но это явно не вопрос. Волков не спорит, а молча разворачивается и следует за ним сквозь толпу, чувствуя недоумённые взгляды в спину и невольно сжавшись. Всё время до вечера они проводят в странном вакуумном молчании. Но позже их отправляют дежурить по коридору, суя прямо в руки вонючие тряпки и вёдра с тёмной водой. –Эй, – Серёжа окликает его, когда они остаются один-на-один – Ты тряпку забыл выжать. С неё течёт. Олег смотрит вниз под светом мигающей, противно трещащей лампы с дохлыми мошками. И правда – на полу уже расплылась лужа. Он ругается, наклоняется, и в этот момент Разум тоже приседает рядом, на секунду сталкивая их пальцы в ледяной воде. –Да что с тобой сегодня? – он сам отстраняется, недоумённо и даже как-то обиженно глядя на Волкова, когда тот снова убирает руку. Он садится на корточки прямо напротив, но это всё равно ощущается взглядом сверху вниз. Глаза его в полумраке кажутся почти чёрными. У того потрясываются руки, и он кладёт тряпку на пол, сцепляя ладони в замочек. –Ты на меня не смотришь. Не разговариваешь. – он делает короткую паузу –Олег, если это из-за того сна, что я... –Это был просто сон, Серый! – в груди у него всё сжимается – Забудь. У меня голова просто болит. Серёжа разочарованно поднимается, вытирая мокрые руки о штаны. Делает шаг в сторону, беря разваливающуюся швабру, и выдавая следующее: –Врёшь. – бросает он не зло, а как-то обречённо – Ты всегда так делаешь, когда чего-то боишься. Но чего – я не знаю.

***

Вечер в детдоме это самое паршивое время. Кто-то проводит досуг большими шумными компаниями, кто-то в одиночку или парами, пытаясь отвоевать себе хотя бы кусок личного пространства у других. У Олега же конкретных предпочтений нету – он всегда следовал за другом. Куда Разумовский, туда и он. Но сегодня это лишь затянувшаяся казнь и одновременно надежда поставить точку в этой ситуации. Понять, объяснить. Обнять. Он часто ловит на себе взгляд Серёжи, не постоянный, а короткий и точный, как покалывание невидимых иголок. Когда наконец звучит отбой и дежурный воспитатель гасит свет, заходя во все комнаты по порядку и проверяя детей, пространство погружается в ту самую осязаемую темноту. В густую, в какой-то степени даже промозглую и... многообещающую? Стас, всё ещё "обиженный" после утренней стычки, демонстративно поворачивается лицом к стене и сопит. Окно приоткрыто. За ним слышно, как проезжающие машины режут колёсами мокрый от подтаявшего снега асфальт и редкие прохожие ведут свои ночные беседы, что-то выкрикивая и веселясь. Волков ложится на кровать, не раздеваясь. Скидывает только ботинки, засовывая их куда-то в угол, чтоб не мешались под ногами утром. Сердце громко-громко колотится аж в горле, заставляя его усиленно следить за дыханием и тоже повернуться спиной. Он почти ничего не видит – или просто старается ничего не замечать – но вдруг слышит отчётливый шёпот, звучащий как удар топора и заставляющий всю темноту собраться именно вокруг него: –Ты не спишь. – голос Разума совсем рядом. Он поворачивается на звук и видит его силуэт под слабым светом уличного фонаря, обхватившего руками колени и положившего на них голову. –Сплю. – глухо отвечает Олег, закрывая глаза. –Ну хватит, – он резко встаёт, преодолевая расстояние между их койками в два шага. Садится на край его кровати. Пружины матраса жалобно стонут, и тому кажется, что этот звук слышно буквально на весь этаж, да и их беседу в целом – Олег Волков. – это звучит твёрдо, особенно в такой тишине – Хватит мне врать. Ты ведёшь себя так, будто тебе противно находиться рядом! Ну что это такое? Тот молчит, рассматривая доски верхнего яруса кровати, и ощущая то тепло, которое исходит от Серёжи. Чувствует запах его шампуня, который ночью казался ему самым волшебным ароматом в мире, и почему-то щурится, пытаясь наладить какой-то контакт с действительностью. Ему вдруг хочется спрятаться. Залезть под одеяло, под кровать, уйти подышать свежим воздухом и не вернуться, так точно действует на него человек, чуть ли не нависающий над ним. Секунда. Две. –Я не хотел тебя напугать, – приняв поражение, выдыхает Волков. Они переглядываются. –Напугать? – тот издаёт это тоном, напоминающим либо смешок, либо всхлип, и больше походящим на утверждение – Олег, я проснулся посреди ночи в панике, задыхаясь, а ты теперь вот так просто говоришь, что единственное хорошее, что со мной тогда случилось, это сон? – он замолкает, подбирая слова, но похоже на ум так ничего и не приходит – Олег! – возмущается он. Пожалуй, Разумовский это единственный человек, который умеет кричать шёпотом так, что адресату и правда стаёт не по себе. Волкову становится больно физически. Он медленно поднимается, противоположно своему сбитому дыханию, и садится рядом так, что их плечи плотно соприкасаются. Замечает, как тот нервно усмехается после этого жеста. Наконец, он срывается: –Я думал так будет лучше! Потому что если я признаюсь, то всё изменится, всё... – замирает он, чувствуя тёплую ладонь на своей руке. –Сейчас всех разбудишь, – мягко произносит тот. –Понимаешь, Серый, ты единственное, что есть у меня в этой дыре, – он разводит руками немного отклоняясь в сторону и снижая голос – Понимаешь же? Разумовский наощупь переплетает их пальцы. Это то самое "чуть больше", о котором они всегда боялись говорить и старательно прятали от самих себя. В метре от них на своей кровати переворачивается Стас. Из-за приоткрытой форточки в комнате начинает становиться холодно, но обоим лень вставать и закрывать окно, поэтому Серёжа сам укутывается в его одеяло. –Так значит, не приснилось? Волков поворачивается к нему и видит его лицо совсем рядом – бледное пятно в полумраке и бездонные глаза, в которых отражается вся надежда сразу за двоих. Он чувствует, как внутри него рушится последняя стена. Он больше не "старший", не "защитник", а просто мальчишка, до одури влюблённый в своего друга. В своего единственного друга. Наклоняется. Медленно, давая время оттолкнуть его, он накрывает уголок его губ своими. Еле-еле. Тот выдыхает, и этот выдох – самое громкое и сладкое, что он когда-либо слышал в своей жизни, и от того становится вдвойне приятно. –Не приснилось, – шепчет Олег ему в щёку, пока тот цепляется за его футболку, но уже не в попытках спастись от теней, а так, просто потому что хочется. И тогда они снова прижимаются друг к другу, но уже по-настоящему. Уверенно и отчаянно. Волков понимает, что "как раньше" уже не будет. Будет опаснее, труднее, но честнее, и они обязательно справятся с этим вдвоём. Теперь, закрывая глаза, они понимают: это не сон, а то то, ради чего стоит просыпаться каждое утро. Холодные стены не кажутся менее беспощадными, воздух более тёплым, но желание жить ярче и болезненнее обретает новую силу. Серёжа прижимается к нему всем телом, и тот обнимает его в ответ, делясь любовью, о которой так долго молчал. Ночь укутывает их с головой, заставляя тонуть в счастливой эйфории.

***

Олег просыпается от того же солнца, что и вчера, но теперь оно не кусается. В груди – непривычная теплота. Ещё бы. Когда он открывает глаза, то видит Разума, с которым они так и вырубились ночью валетом, переплетая ноги, а ещё видит Стаса, стоящего прямо перед ними и будто гипнотизирующего. –Слышь, Волков... – тот мнётся с ноги на ногу, застёгивая куртку. Смотрит на их сцепленные руки, кое-как дотянувшиеся друг до друга под одеялом, но вопреки уже напряжённому парню, только проснувшемуся и уже готовому к драке, лишь шмыгает носом – На завтрак идите. Сегодня омлет дают. И всё. Никаких разоблачений. Тут у каждого и так по горло своих проблем, зачем им лезть ещё и в чужие? По такой схеме действовали все. Когда тот уходит, снова оставляя их наедине, Серёжа открывает глаза и улыбается так открыто, как Олег ещё никогда его не видел. Какую-то секунду молчит, будто трезвея, а затем тянется к нему: –Доброе утро, – произносит, получая порцию объятий и тёплый поцелуйчик в лоб. –Доброе, Серый. – Волков тоже не может сдержать улыбки. Они выходят в коридор. Мир остался прежним: злым и холодным, с теми же грязными окнами и криками, с теми же недоброжелательными личностями, но когда Разумовский на ходу, в толпе, на мгновение задевает его пальцами, на душе становится будто бы чуть-чуть теплее. Теперь их неопределённости пришёл конец. Они переступили ту черту, о которой почти никогда не думали, и это поменяло одновременно многое, а одновременно и абсолютно ничего. Серёжа с Олегом по-прежнему против всех, однако теперь у них есть одна общая тайна, способная согреть в самый лютый мороз. –Я люблю тебя, – говорит ему Волков, ловя вечером посреди комнаты.