Хижина в лесу

      Мизуно Сэй очнулся привязанным к стулу в незнакомой комнате. Было ощущение, что это была какая-то хижина. Он мог видеть из окон густую стену деревьев. В комнате были кровать, металический умывальник и небольшая книжная полка с обычными на вид романами.       Пока Сэй осматривал ту маленькую комнатушку, в которой находился, он пришел к двум выводам. Во-первых, тот, кто связал его руки, был мастером в этом ремесле. Сэй не смог освободиться без посторонней помощи. Во-вторых, он не мог использовать свою чакру. Она все еще была с ним, он чувствовал ее, но между ним и чакрой словно стояла невидимая стена.       Был ряд причин, которые могли вызвать такое состояние, в первую очередь яд или мастерское дзюцу. Сэй мог вспомнить все возможные варианты почему он мог оказаться здесь, но вспомнить зачем и как это произошло стало для него почти невозможным. Его воспоминания о том, что было до того, как он оказался здесь, в этой хижине, были едва ли оформленными. Они представляли собой нечто похожее на туман — случайные мысли, которые не имели никакого смысла.       Он знал свое имя. Знал свой ранг — токубецу-джонин — и свою деревню — Туман. Воспоминания о учебе в школе были такими, будто Сэй смотрел на них сквозь очень грязное и законченное стекло. Его семья погибла. Воспоминания о скрытой деревне были такими же размытыми, как и все остальное — их почти не было. Если задуматься, это напоминало историю из книги с иллюстрациями, но Сэй был почему-то уверен, что это все — картинки, слова, иногда предложения — его жизнь... Он был на миссии. Очевидно, она была важной.       Дверь открылась, и вошел мужчина в красно-белой маске. Сэй замер на стуле. Это был АНБУ, ниндзя самого высокого ранга из деревни Листа. Казалось странным вспомнить эту информацию о Листе так легко, хотя Сэй даже не помнил того, как выглядит его квартира.       АНБУ остановился на расстоянии удара и присел на корточки чтобы их глаза были на одном уровне.       — Скажи мне как тебя зовут.       Сэй облизал губы. Его этому обучали. Он знал все приемы контрразведки. Конечно, он не подвел бы свою деревню.       — Мизуно Сэй. Регистрационный номер...       Мужчина вздохнул, и Сэй замолчал. Такой реакции он не ожидал.       — Ты знаешь, кто я такой?       Сэй начал было качать головой, но остановился. В глазах этого человека было что-то странное, что-то знакомое. Один его глаз был красным. Не оба, как у Учих, а только один. Сэй едва сдержал удивленный вздох.       — Шаринган Какаши, Копирующий ниндзя.       Он был его миссией. Это был человек, которого Сэй должен был убить. Но ведь у него не было ни единого шанса. Глупая попытка послать токубецу-джонина против джонина с шаринганом. В деревне знали о глупости затеи, не так ли?       Какаши встал и снял маску. Его лицо было ничем неприкрытое, и это казалось неправильным. Разве люди не шептались о том, что Какаши Хатаке никогда не показывает своё лицо на публике? Тогда что же произошло такого, что печально известный Копирующий-ниндзя показал своё лицо Сэю?       Хотя, вероятно, это не имело значения. Какаши все равно собирался его убить. Сэй ведь тоже пытался его убить. Он помнил, как поджидал Какаши в лесу, а потом, в удобный момент, выскочил из засады. Но Сэя вырубили ещё до того, как тот нанёс хотя бы один удар.       Сэй мог назвать себя везучим, раз он остался жив. Он не должен был быть жив. Какаши должен был его убить, но вместо этого связал и запер в хижине в глуши леса.       Какаши обошел стул и встал позади Сэя. Тот напрягся, ожидая, когда Какаши запрокинет его голову и перережет ему горло. Но вместо этого мужчина разрезал веревки, стягивавшие запястья Сэя.       Сэй бросился к двери. Это был холостой выстрел. Шанс того, что Какаши оставил бы ему пути для побега был ничтожен. Однако эта дверь и возможность того, что она просто вследствие неизвестного чуда окажется открытой, — были его надеждой остаться в живых. В рукопашном бою против Какаши у него не было ни единого шанса, Сэй это знал. У него было предчувствие, что в этом и заключалась цель его миссии — просто погибнуть от руки Какаши.       Сэй распахнул дверь и бросился вперед, но словно ударившись об упругую стену, отскочил назад. Он проехал по полу и остановился у ног Какаши. Сэй уставился на него в удивлении и испуге.       — Ты не можешь уйти отсюда, — сказал Какаши. — До тех пор, пока не вспомнишь пароль.       — Что? — слово вырвалось у Сэя прежде, чем тот успел осознать, что говорит. Он ожидал, что Какаши изничтожит его своим взглядом, но тот лишь посмотрел на Сэя с жалостью и чем-то ещё во взгляде, что было опасно похоже на раскаяние.       — Пароль — это твое имя, — Какаши произнёс это так легко, будто это не было... Той информацией, которую не нужно рассказывать пленнику.       Копирующий обошел его, не глядя на Сэя и совершенно не заботясь о том, чтобы тот не напал. Какаши был совершенно беззащитен, но у Сэя не было ни оружия, ни чакры. Одним словом, у него не было ничего.       Дверь закрылась с хлопком, и Сэй остался в хижине один.

***

      Сэй много ходил по хижине, разглядывая ее. Она была маленькой, но он пришёл к очевижному выводу, что это всяко лучше, чем тюремная камера, — по крайней мере, так было бы, если бы он знал, зачем Какаши держит его здесь. Это было апогеем безумия, которое выходило далеко за всякие рамки того странного, но считай, безобидного безумия, которым славился Копирующий ниндзя.       Он знал, что попал в плен, но зачем? Почему Какаши не убил его на месте, когда Сэй был в отрубе, совершенно беззащитный и не способный защититься? Хотя, если подумать, Сэй и сейчас не имел никаких козырей против умений Какаши, но все же... Почему Хатаке просто не передал его команде по пыткам и допросам Дерева Листа? У их командира, Ибики, была весьма пугающая репутация в этом деле.       Ему казалось, что в его памяти зияют пробелы. Пробелами назвать это, правда, было сложно. Это было похоже на то, будто дырка от бублика разрослась, оставляя от хлебобулочного изделия только остаточный запах и совершенно ничтожную каемку. Сэй без проблем мог вспомнить технические факты и, наверное, даже прочитать целую лекцию о том, как чакра накапливается в теле. Он знал ниндзя Листа так, словно годами изучал их досье, но едва мог вспомнить имена своих товарищей по команде.       Может быть, это был побочный эффект того дзюцу, что блокировало его чакру. Может быть, Какаши пытался заставить его усомниться в своих убеждениях. Но он бы не поддался. Его готовили всю жизнь не для этого. Иначе зачем же они послали его за одним из самых смертоносных джонинов живущих на свете?       Еды в хижине было немного. Несколько сухпайков и пара бутылок с водой. Сэй ждал целый день, ничего не беря в рот, опасаясь, что еда отравлена. Но только до тех пор пока от голода у него не скрутило живот. Тогда он бы съел и яд, лишь бы облегчить боль. Так что он нашел достаточно утешающей мысль о том, что даже если бы еда была отравлена, он просто этого не почувствовал бы.       Сэй хорошо разбирался в ядах. Хорошо разбирался в ловушках, капканах и всякого рода ухищрениях, чтобы обмануть врага. Сэй хорошо умел учить, и это казалось странным для убийцы. Может быть, у него в Тумане остались дети. Может быть, он учил их быть такими же смертоносными, каким был сам. Эта мысль не давала покоя, как деталь пазла, края которой были слишком неровными, чтобы подходить к остальным.       Дни проходили в тишине. Он ждал. Нервно менял шагами комнату. Он спал. Кровать была на удивление мягкой, но казалась пустой и слишком маленькой. В ней было словно холодно, но Сэй понимал, что это не связано с температурой; в хижине было тепло.       На третий день он стал читать. Выбор книг был диковинный. Сэй сразу узнал яркие обложки серии «Ича-Ича», аккуратно разложенные на верхней полке. В нижнем ряду была мешанина из детективов и любовных романов. Он наугад выбрал один. Это был роман, который, очевидно, очень любили; его страницы пожелтели от времени, на некоторых остались едва заметные заломы, буквы на обложке немного затерлись. Сэй осознал, что сделал правильный выбор, ровно в тот момент, когда понял, что солнце село так быстро, что он едва успел осознать прошедшее время. Он не без сожаления отложил книгу и лёг спать.       В хижине не было ни ламп, ни камина, ни единой свечи или даже, раз на то пошло, спички. Сэй поднимался с солнцем и ложился спать с появлением звезд.       Несмотря на то, что Сэй был пленником, он чувствовал странное умиротворение.

***

      На пятый день вернулся Какаши, принеся с собой корзину еды и партию полных бутылок с водой. Сэй неподвижно сидел на кровати, забыв о книге на коленях. Какаши убрал припасы в кладовую и взглянул на Сэя. Его взгляд упал на книгу, что лежала на коленях Сэя, и на его лице заиграла легкая улыбка.       Если бы Какаши не был его врагом, миссией, целью, то Сэй бы подумал, что улыбка делает его очень красивым. Если, конечно, игнорировать тот факт, что Копирующий и без всякого был красив.       — Ты всегда любил эту книгу.       Сэй нахмурился. Откуда Какаши было знать, какая книга была его любимой? Сэй сам даже не осознавал, насколько она ему может понравится, пока не начал ее читать. Сейчас он был на втором перечитывании.       — Я принёс кое-что, — Какаши полез в один из многочисленных карманов своего жилета и достал плотно замотанный свёрток.       Сэй даже не подумал пошевелиться, чтобы взять его. Какаши лишь пожал плечами и бросил сверток в изножье кровати. Сэй отпрянул к стене, как будто тот мог взорваться в любой момент.       Какаши вновь тяжело вздохнул. В этом звуке было что-то такое, что пронзило Сэя насквозь. Ему резко захотелось стать лучше, хотя он и не мог знать, как это сделать. Да и зачем.       — Ты помнишь, как тебя зовут?       — Мизуно Сэй.       Судя по тому, как нахмурился Какаши, Сэй дал неверный ответ. Но он не знал, какое имя ожидал Какаши. В конце концов, Сэй знал только своё имя.       — Мм...я вернусь, когда смогу. Три дня, максимум четыре, — Какаши сделал паузу и долгое время глядел на Сэя не мигая. — Здесь ты в безопасности. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты был в безопасности.       Сэй открыл рот, дабы спросить Какаши про что он, но прежде чем мысли собрались в кучу, и вопрос оформился в нечто нормальное, Какаши исчез.       Сэй понятия не имел, что происходит, но вряд ли дело ограничивалось лишь тем, что его взял в заложники обезумевший джонин. Все, что было необходимо в данной ситуации — только понять, зачем это было нужно Какаши.

***

      Ответ пришел через два дня, когда Сэй наконец набрался смелости и вскрыл сверток, что оставил Какаши. Он ожидал, что там окажется тротило или пропитанная ядом бумага, хотя это и было глупо — джонин не стал бы себя так утруждать, — но вместо этого нашел фотографии. Их было столько, что хватило бы на целый альбом. Некоторые были в идеальном состоянии — Сэй не нашел на них ни пятнышка. Но другие были порваны и выцвели, как будто знавали и лучшие времена. Как будто в самом их существовании была целая история.       На первой фотографии был изображен мужчина с длинными каштановыми волосами и шрамом, пересекаюшим переносицу, в окружении, по меньшей мере, дюжины улыбающихся детей. Мужчина был почти как две капли воды похож на Сэя, или, по крайней мере, их можно было принять за братьев-близнецов.       Сэй медленно листал фотографии, запоминая каждую по очереди. Они казались ему смутно знакомыми. Школьный двор выглядел знакомо. Сморщенный старик, обнимающий мальчика, похожего на Сэя, тоже выглядел знакомо. Были люди и места, которые, как ему казалось, он должен знать, но их имена и названия словно застряли у него в корне языка, не желая выкатываться из глотки.       Затем он добрался до последней стопки фотографий. Они были новенькие, хрустящие и безупречные. На них был самозванец-Сэй вместе с Какаши. Они улыбались, обнимались, держались за руки, целовались. Они были влюблены друг в друга — Какаши и этот человек, которого он по идиотской ошибке принял за Сэя.       Пазл наконец стал собираться. Теперь он понял, почему Какаши все время спрашивал его имя. Он думал, что Сэй — это кто-то другой. Он думал, что Сэй — это мужчина с фото.       От разглядывания фотографий голова Сэя нещадно разболелась, и он спрятал их между двумя томами «Ича-Ича» на книжной полке. Несмотря на то, что солнце даже не клонилось к закату, он свернулся жалким калачиком на кровати, совершенно по-детски укутавшись в одеяло с головой.       Он долго, очень долго не мог уснуть.       У Сэя было время обдумать, что он скажет, когда Какаши вернется, но слова, какие бы они ни были, застряли у него в горле. Он медленно встал, надеясь собраться в нечто цельное и осознанное, и протянул Какаши сверток.       — Я не тот, за кого ты меня принимаешь.       Какаши немного, почти незаметно, наклонил голову.       — Нет, тот.       Сэй замешкался, задумался, и это стало его фатальной ошибкой. С этим же успехом он мог сразу сдаться. Спустя мгновение он покачал головой, но ему казалось, что это лишь отрицание его собственных слов, а не слов Какаши.       Рука Какаши обхватила руку Сэя. Касание была теплым и совершенно нежным. Сэю следовало бы отстраниться, но он не мог двинуть рукой. Казалось, что все его конечности замерзли, вростая в дощатый пол хижины. Какаши вложил сверток с фотографиями обратно в ладонь Сэя и сжал ее своими пальцами. Рука Какаши, совершенно бледная на фоне загорелой кожи Сэя, ощущалась так, словно она была там все время. Словно там было её место. Сэй чувствовал себя в абсолютной безопасности и сам этот факт его чертовски пугал.       Сэй отпрянул от Какаши, когда осознал опасность этих чувств. Пачка фотографий упала на пол между ними и разметалась по полу, когда неловкий бантик на бечевке развязался. Сэй схватился за голову и стиснул зубы, сдерживая едва ли не крик. Его голова разболелась многим сильнее, чем раньше. Было чувство, что она сейчас пойдет по швам в черепе.       Он упал на колени, хотя и не почувствовал удара. Руки Какаши были вокруг него, обнимая, даря утешение, обволакивая комфортом.       Но это было неправильно. Всё это.       Это было его последней мыслью перед тем, как он потерял сознание в объятиях Какаши.

***

      Когда он проснулся, то лежал в постели, спиной ощущая что-то теплое. Сэй глубоко вздохнул и уткнулся лицом в подушку. Голова болела, но боль была терпимой, пока он не пытался думать. Ему не нужно было думать. Все мысли, что рождались в его беспокойном и расстеряном разуме были сложными и противоречивыми, и все, чего он хотел, — это лежать в постели, в надежных объятиях Какаши.       Какаши. Сэй резко сел и вжался в угол, где изголовье кровати примыкало к стене, неосознанно стараясь найти более безопасное место. Какаши пошевелился на другой стороне кровати, подпирая голову рукой, и пристально уставился на Сэя в ответ.       — Что... Что ты делаешь?       — Сплю, — ответил Какаши. Уголки его губ слегка приподнялись. Но лишь слегка.       Сэй покачал головой. Это была очевидная ложь, но что-то внутри него отдалённо понимало, что это, вероятно, какая-то шутка, которую он просто не понял. Шутка, вроде той, что хорошо отрепетируют прежде чем сказать.       — Почему? — этот вопрос подразумевал нечто большее, чем кровать, на которой они лежали вдвоем и которая казалась намного более безопасной, чем должна была быть.       — Потому что ты страдал.       Именно эти слова заставили Сэя усомниться. Какаши был настолько уверен, что Сэй — это тот самый брат-близнец, человек, которым никогда не был Сэй, человек, о существовании которого Мизуно даже не подозревал. Какаши думал, что Сэй — это человек, с которым ему можно позволить стенам своей бдительности рухнуть и показать уязвимость. Какаши ошибся в том, что Сэй — не этот мужчина с фотографий и наивно потерял бдительность.       Не было бы более подходящего времени для удара. Он мог бы задушить Какаши подушкой. Или, по крайней мере, он мог попытаться задушить его до того, как Какаши проделает в нем дыру своим небезызвестным райкри. Сэй не шелохнулся. У него была тысяча возможностей напасть на Какаши, но он ими не воспользовался. Даже когда они впервые встретились, там, в лесу, среди сосен и запаха сырости, и он попытался убить Какаши, его атака была обречена на провал.       А все это потому, что Сэй хотел провалить эту миссию. Но он не понимал почему.       — Ты в порядке?       Сэй поднял глаза и встретился с взглядом Какаши. В его глазах — одном сером, другом красном, читались беспокойство и все та же жалость, которую Сэй заметил ещё при первом их «разговоре» в хижине.       Он дрожал, даже не осознавая этого, пока Какаши медленно не протянул руку и не вытер слезу с его щеки.       — Я не знаю, что они с тобой сделали, — тихо сказал Какаши, его голос был невозможно мягким, — но я клянусь, что исправлю это.       Сэй не мог этого вынести. Он не мог позволить Какаши верить в ложь, которую тот сам себе выдумал, ведь тот мужчина так много значил для Какаши и это было так по-глупому очевидно. Сэй хотел бы значить так же много для кого-то. Для кого-то вроде Какаши.       — Я — не он, — слёзы катились по щекам, когда он покачал головой. — Не он. Я не могу им быть.       — Можешь.       — Но я не помню этого. Я из Тумана. Я помню, как был в Тумане.       Какаши сел и прислонился к спинке кровати. Их колени соприкоснулись. Он повернул голову настолько, чтобы видеть Сэя боковым зрением.       — Ты помнишь своих родителей?       Он кивнул. Конечно, он помнил своих родителей. Они умерли много лет назад, но Сэй знал, что был рожден от них и что его род — ниндзя Тумана — существует уже много поколений.       — И как их зовут?       Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. Как их зовут? Он ведь должен знать их имена.       — С кем ты тренировался перед экзаменами? Кто был твоей командой?       Голова вновь начала болеть. В памяти всплывали размытые образы и полузабытые имена, похожие на обрывки чего-то нереального. Как бы он ни старался и ни напрягал память, ничего не выходило.       — Имя Наруто тебе что-нибудь говорит?       Сэй резко поднял голову. Он знал это имя. Так звали знаменитого ниндзя из Дерева Листа, джинчурики, в котором жил девятихвостый лис. Это имя должно было вызывать ненависть и страх, но все, что он чувствовал, — это любовь, глубокую отцовскую любовь.       Сэй поморщился и зашипел, когда головная боль превратилась в едва ли терпимую. Он свернулся калачиком, подтянул колени к груди и закрыл голову руками.       — А имя Хирузен?       Он закричал, не в силах помочь себе чем-либо. Сэй ничего не мог с собой поделать, казалось, его голова вот-вот расколется надвое. Он буквально чувствовал это. Что-то внутри него рвалось, пыталось вырваться, и это было больнее всего, что он только чувствовал раньше. Было похоже, будто в его мозг залили раскаленное железо.       — Мизуки?       — Остановись! — Сэй хватал ртом воздух. Он рыдал от боли, рыдал от воспоминаний, которые пытались вернуться. Чувствовал, как его внутренности переворачиваются. Он терял себя. Он буквально умирал. — Пожалуйста, остановись.       — Я знаю, что тебе больно. — Голос Какаши звучал совсем близко. Сэю казалось, что его голос окружает его со всех сторон, и бежать некуда. — Тебе больно, но ты должен бороться. Ты должен вспомнить.       Он закричал, и Какаши оказался рядом, обнял его, дал ему за что ухватиться. Сэю казалось, что он разваливается на части, горит изнутри. Боль переполняла его, и он бы не справился, если бы не Какаши. Какаши был его якорем, опорой, тихой гаванью. Так было всегда.       Как только он мог забыть? Как он вообще мог подумать об убийстве Какаши, такого милого и порой глупого, гениального, но наивного, любящего и нежного, вопреки тому, что тот был ниндзя, который убивал? Какаши был его домом.       Его тело обмякло, справившись с болью. Слезы высохли. Когда он поднял глаза на Какаши, тот уже был без маски и улыбался.       Какаши отстранился, встал и попятился к двери. На мгновение ему показалось, что Какаши уходит, но тот остановился на пороге. Он протянул руку, его пальцы слегка дрогнули, приглашая взять их.       — Как тебя зовут?       На этот раз он знал ответ. Правильный ответ. Он выбрался из смятых простыней и прошёл по хижине, остановившись прямо перед дверью.       — Меня зовут Ирука.       Когда он взял Какаши за руку, ничто его не остановило. Барьер был разрушен. Он переступил порог и оказался в объятиях Какаши.       Он наконец-то был дома.