Имя на языке

You've got me hypnotized

I'm feeling so obsessed with you

You've left me paralized

And now I'm stuck

You got me stuck

Mystery Skulls – Paralyzed

Суета в больнице Питт была агрегатным состоянием этого «дома божьего», как иногда после смены шутил доктор Робби, вертя в руках банку с пивом, не всегда даже открывая её, в такие моменты глубоко о чем-то задумавшись и не слушая чужой смех вокруг. Но сегодня всё было подозрительно тихо: один-два закрытых перелома; два школьника, разбивших лоб на велосипедах; один укус от бродячей собаки; и одна сломанная ключица. Последние два как раз достались Уитакеру, но он не возражал, наблюдая, как Джавади, кривя носом и поджимая губы, бегает с места на место с пациентом, причину чрезвычайно активной перистальтики кишечника которого ей предстояло выяснить, параллельно ещё успевая что-то заполнять в карточке. Даже в приёмном было не так шумно, скорее по-обыденному нервно. С одной стороны, это очень даже настораживало, особенно Денниса, у которого был мандраж от непривычно нормальной – спокойной, чего уж там – смены, где не надо бегать как угорелый из палаты в палату, следя за всем и сразу и надеясь в этой суматохе не перепутать расслаивающую аневризму аорты с почечной коликой [1]. С другой стороны, это была идеальная возможность немного передохнуть от вечного темпа крысиных бегов. Все нынешние пациенты в стабильном состоянии, новые не будут поступать, судя по наручным часам Денниса и без учёта экстренных ситуаций, ещё минут пять-семь. Можно выдохнуть. И поставить планшет на подзарядку, а то в рабочей хлопотне и не про такое можно забыть. Даже ремонтируемая пятая травма [2], словно затянутая какой-то мистической дымкой дома с привидениями, не отвлекала, хотя они лишились целой койки и бегать, провожая пациентов, приходилось чуть быстрее. Палата стояла в самом отдалении северного крыла, впритык к лестнице на верхние этажи, так что случайно в неё никто точно не забредал, и заклеенные окна, перетянутые какой-то строительной тканью, никого не отвлекали и пациентов не пугали. Этот ремонт – по словам Робби, «временная модернизация» – затянулся, но, по слухам, с часу на час должны были прийти ремонтники, чтобы всё снять и открыть палату. Оставалось только надеяться, что они потрудятся сделать всё быстро и чётко, желательно ещё предупредив о своём появлении. В любой другой день такая передышка была бы что манна небесная, но сегодня всё ощущалось по-другому. Эдакое затишье перед бурей. Отгоняя от себя невесёлые мысли и выйдя от бедолаги из второй, которого так неудачно покусала какая-то дворняга, что его – кричащего что-то про «ёбаную псину», которую он «жаль, что не переехал» – привезли сюда на каталке, Деннис подошёл к табло с рабочим расписанием и подключил планшет к станции. У него ещё была миссис Смит со (как она сама утверждала и как показала пальпация) сломанной ключицей, но ещё предстояло дождаться рентгена, КТ и остальных анализов. Бодрая старушка уверяла, что споткнулась об одного из «пушистиков» и неудачно упала именно на порожек межкомнатной двери, в чём не приходилось сомневаться: стойкий запах кошачьих экскрементов и активная жестикуляция по поводу «бедной кисы», пострадавшей от ноги миссис Смит, не оставляли сомнений в правдивости её слов. Если всё в норме – повторно парацетамол [3], потом накладываем Дезо [4], даем рекомендации и рецепт на обезбол и освобождаем палату. Но это подождёт. Теперь надо было снова идти в палату к «покусанному»: время, отведённое на контроль аллергических реакций от иммуноглобулина [5], подходило к концу, и предстояло сообщить пациенту о дальнейшем лечении и просто надеяться, что это не вызовет новую вспышку гнева. Не повезло, если собака была всё-таки бешеная. Надо будет сказать Дане, может быть она знает куда именно надо позвонить в таких случаях. В какие-нибудь питомники? Или службы по отлову? Или, может, никуда звонить не надо. В любом случае, надо сказать, да. Деннису почему-то сразу вспомнился собственный альтруистический порыв работать в выездной бригаде, когда он понял, что такие люди, как мистер Кракозия, острее многих нуждаются в медицинской помощи, но не всегда могут её получить. Ахмад и Антуан поставили на то, что он продержится три месяца, Джесси – на четыре. Деннис отбегал полгода и в один день просто отдал фирменную куртку главе бригады и больше не выходил на смены. Работать было тяжело, конечно, – Деннис знал, на что подписывался, – но особенно тяжело было на четвёртом курсе, когда помимо неотложки на горизонте ещё маячил очередной USMLE [6]. Ушедшие по разным причинам Лэнгдон и Коллинз загрузили своим отсутствием расписание ещё сильнее, так что в какой-то момент сил бегать за больно шустрыми для бездомных пациентами, параллельно боясь ступить на спидозную иглу, уже не оставалось. И тем более не оставалось сил мотаться через три пересадки на ферму к Эми. Как бы ни ехидничала Тринити, между ними ничего, упаси Боже, не было – Деннис честно помогал ей по хозяйству, и скоро стало очень тяжело трудиться до седьмого пота и на ферме тоже, до этого совмещая практику в больнице и выездную бригаду. Потому что, конечно же, он не мог помочь только с чем-то одним: обязательно появлялась куча мелких дел, до которых у Эми, только-только родившей и приходящей в себя после родов и смерти мужа, просто не доходили руки. Вскоре Деннис честно рассказал ей, как он устал, и она всё поняла, не обижаясь. Эми не настаивала, и Деннис видел, что она вполне справляется сама, приведя ферму в порядок и выставляя её на продажу, чтобы перебраться в город, и вскоре их встречи сошли почти на нет. Конечно, они иногда ещё переписывались, из вежливости узнавая о делах друг друга, но Деннис уже не бежал по первому слову что-то чинить, таскать или перевозить на тракторе. К чести, большая часть выездной работы всё-таки заключалась не в беготне, а именно в помощи тем, кто не мог получить её в больницах Питтсбурга. Бригада из ПИТБ [7] проезжалась по своему участку каждую неделю, проверяя завсегдатаев и случайных бродяг, выдавая им прописанные рецептурные препараты, меряя давление, изредка беря экстренные анализы и выдавая одноразовые шприцы и пачки бинтов. Иногда забирали уже мёртвые тела. Кому-то не успели помочь, кто-то сам медленно угасал – и тут уже ни Деннис, ни остальные были не в силах помочь. Были и случаи криминала: бытовая поножовщина, серьёзные драки и даже перестрелки. Деннис до сих пор помнил взгляд полицейских, которые позже заглядывали в его смену, чтобы, по их словам, «задать пару вопросов», хотя Деннис всегда отмечал этот сканирующий взгляд с головы до ног и обратно, словно у него не свидетельские показания берут, а рассматривают в качестве подозреваемого. Как будто постоянного мандража после звуков выстрелов было недостаточно. И каждый раз, видя полицейских в холле, Деннис вспоминал Питтфест, вспоминал стылый ужас в глазах пострадавших, вспоминал агонию доктора Робби, который винил себя за смерти всех погибших, который не мог сдержать слёз и смотрел на Денниса так, что хотелось взреветь самому. Хотелось помочь, разделить эту боль, убедить, в конце концов, что они сделали так много, – всё, что было в их силах – что они сделали всё правильно, что не нужно винить себя в произошедшем. Хоть Робби и оттолкнул его, – вряд ли намеренно, как позже думал Деннис во время нервной бессонницы, прокручивая и прокручивая момент этого отторгающего прикосновения – Деннис не ушёл. Деннис помог, как хотел бы помочь, будь он сам на месте Робби, и не бросил его. И никому не рассказал о той сцене в морге. И это молчание стоило той немой благодарности в глазах и жестах Робби. Того понимания, для которого не нужны были никакие слова. Не то чтобы Деннис собирался вообще кому-то рассказать о произошедшем. Он не хотел подставлять доктора Робби. Уже позже он узнал, что, помимо трагедии на Питтфесте, на доктора Робби навалилась работа в годовщину смерти его наставника. Тяжело было даже представить, насколько ужасно он себя чувствовал в окружении этих разноцветных картинок на стенах педиатрического, как будто издевающихся над его состоянием. А тут ещё и Деннис со своим утешением. Тут любой бы оттолкнул такого нахала, который лезет не в своё дело. А в бригаде… просто в какой-то момент стало понятно, что Уитакер не создан для такой работы. Вот так просто. Принимать по 20 пациентов в день, ассистировать на операциях, вправлять кости, реанимировать, интубировать, перевязывать, ставить дренажи, вынимать осколки – пожалуйста. Но приходить выжатым как лимон после каждой выездной смены и стоять под душем 20 минут, не чувствуя температуры воды, с осознанием, что среди этих бродяг в какой-то момент могло найтись место и тебе самому, было просто выматывающе. После таких смен становилось понятно то затяжное молчание Киары и нежелание встречаться с ним взглядом, когда она записывала его в бригаду. Да и к тому же это было очень рискованно: уходить пару раз в неделю в ночь, до этого уже отбегав минимум двенадцать часов, иногда в потёмках пробираться через мусорные завалы в поисках чужого импровизированного жилища, параллельно пытаясь не встретиться носом с землёй. Деннис до сих пор помнил окативший его стыд за вскрик, когда он вступил во что-то острое, захрустевшее у него под ботинком, что в темноте переулка он тут же принял за испорченный шприц. Под хриплый смех коллег он, уже давно самостоятельный практически врач, заливался краской, пытаясь найти в себе ещё терпение для этой работы, но где-то в глубине души уже зная, что это всё – не для него. Но Деннис уж точно был не из пугливых. Нет, это называется здравым смыслом, как он позже сказал Тринити, укатившейся с дивана от смеха после этой истории. И, да, с крысой – это другое. Конечно, это здравый смысл – проверить, на что именно ты наступил в темной подворотне, наслушавшись всяких историй. Донни и другие медбратья, бездельничающие без надзора Даны, всю неделю перед первой сменой Денниса перешучивались за спиной «интернчика», травя какие-то байки и небылицы об ужасах этой работы, что Деннис воспринимал с нескрываемым скепсисом. Но внутри всё равно было неспокойно. Никакого специального обучения не было, его просто записали в бригаду и сказали, к скольки и куда приходить. Лаконично. Понятное дело, все эти безобидные подшучивания и подтрунивания мешали общаться. Да у Денниса и не было особенно много времени стоять у каталок и судачить обо всём, потому что его ждали пациенты, его ждали заполненные карточки, а потом ещё ждало беганье с бригадой. Но Деннис очень надеялся, что с первой врачебной зарплаты он сможет сделать нормальную ставку, если подвернётся случай. А вся их работа, в режиме нон-стоп и без выходных, – это сплошь такие «случаи». В общем, за эти восемь месяцев с Питтфеста многое изменилось. Изменился и доктор Робинович, которого Деннис за это утро ещё не видел. Но он уже ходил от палаты к палате, кружа в потоке пациентов и врачей, пытаясь контролировать всё и следя за тем, чтобы Питт продолжал работать как слаженный механизм. Стыдно признаться, – до красных ушей, до бессонных ночей, до постоянной жажды чужих прикосновений и дрожи при упоминании своего имени – но именно мыслями о нём Уитакер спасался всё это время. Именно доктор Робинович – мысли о нём, о его руках, в смущении всегда трогающих лицо – отвлекал Денниса от рабочего стресса. Доктор Робби отвлекал его. Не давал забыться в этой рутине. Хотя в каком-то смысле он и стал рутиной для Денниса, отвлекающей от тревог и такой необходимой. Майкл. Май-кл. Зная его имя, называя доктора Робби так только в своей голове, Деннис чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, совершившим очередную пакость, о которой никто пока не знает, и он может всецело наслаждаться своим скрытым триумфом. Он называл его так только мысленно, иногда останавливаясь и делая вдох, прежде чем обратиться с каким-нибудь рабочим вопросом о пациенте, боясь, что рано или поздно с губ сорвётся мягкое «Майкл» и Робби тут же повернётся к нему, с насмешкой смотря в глаза, а Деннис будет не в силах отвести взгляд. Может быть тот в неловком жесте почешет шею, всей ладонью растирая кожу, чуть опустив голову, а может просто развернётся в немом изумлении, даже не меняя позы. Но всё равно спросит, как обычно спрашивают у тех, для кого следующей остановкой будет либо комната с мягкими стенами, либо долгий отпуск в одиночестве: «Уитакер, всё в норме?». Всё-таки хотелось ещё попасть домой, так что Деннис следил за языком. Как и за всем остальным. Но мысли бежали дальше галопом, словно ему не хватало постоянно мелькающего Робби перед глазами, не хватало его рук, всякий раз оказывающихся у него на плечах. Теперь Робби хозяйничал у него и в мыслях. Как бы его звали дома? Мак? Микки? Майки? Или так же, как все, – Робби? Хотя нет, как-то странно. Деннис мотнул головой из стороны в сторону, отвечая своим мыслям и видя загоревшийся экран уже подзарядившегося планшета на станции. Вот-вот должны прийти результаты анализов. Такого мужчину, как доктор Робби, мало кто стал бы так панибратски называть, боясь наткнуться на спокойный, чуть жалостливый взгляд из-под бровей. Таким взглядом обычно одаривают невоспитанного гостя за обеденным столом после неуместно пошлого анекдота, за которым следуют несколько секунд неловкого молчания. Вот Деннис, получивший по пальцу в первый час работы, – и этот взгляд, который словно так и говорит: «Ну ты сейчас серьёзно?». Деннис с зазвонившим в минуту тишины телефоном; Деннис с первым умершим пациентом, – его пациентом – от которого он отошел буквально на полчаса; Деннис после очередного «инцидента», как сказала бы Тринити, меняющий комплект униформы – и снова этот взгляд: чуть сморщенный нос, опущенные уголки плотно сжатых губ, заметно проступившие морщинки между бровей. И каждый раз Робби смотрел. Иногда громко напоминал всем остальным о чём-то, в чём Деннис только что ошибся, иногда ободряюще похлопывал по плечу, если Деннис сразу же исправлял ошибку или вовремя реагировал. Но всегда был этот взгляд. Хотя, конечно же, для Денниса доктор Робби всегда был именно Майклом. Иногда, когда кто-то так его звал, – Глория, Киара, Дана, Эббот, Калеб – Деннис сразу вспоминал, какого это – произносить это слово: два слога, сначала мягкое "май", к концу звука нижняя губа чуть вытягивается, затем клацающее "кл", язык, как крючок, заворачивается в конце слова. Но вот так стоять и витать в облаках – непозволительная роскошь в неотложке, тем более в разгар смены, когда тебе вообще-то нужно уже скорее бежать к новому пациенту, а потом к другому, и где они только нашли бродячую собаку в самом центре города... так что Тринити, каким-то непостижимым образом неслышно подкравшаяся сзади, одним движением вскинула руку на Денниса, громко извещая ему в ухо: – Гекльберри, приём! Деннис тут же ощутимо вздрогнул всем телом, вырванный из своих фантазий, которые вот-вот должны были дойти до самой ответственной части: он, как бы невзначай, посреди разговора, так, мимолётно, совсем незаметно и абсолютно буднично, всё-таки называет доктора Робби по имени, тот – разумеется, в очках – чуть наклоняется, чтобы посмотреть на Денниса незамутненным взглядом и удостовериться, что слух его обманывает, и, вот оно, усмехается. Усмехается не по-злому, а так, как будто услышал что-то очень хорошее, но пока об этом никому рассказать не может. Как он усмехается, сразу же снимая перчатки и разворачиваясь в сторону дверей, когда Мел правильно определяет источник обширного кровотечения, или когда ребёнка можно выписывать, или когда… Тринити, что-то объясняя и тыча пальцем в табло с пациентами, косилась на Денниса, видевшего, как её рот открывается и закрывается, но не слышавшего слов, и вот-вот готова была начать щёлкать пальцами у него перед лицом, чтоб он наконец пришёл в себя. Замечая это нескрываемое намерение, Деннис перевёл взгляд на табло и планшет, которого буквально мгновение назад не было в её руках и честно постарался понять, о чём идёт речь, хотя мысли уверенно утекали в другое русло. Конечно, он был ей благодарен за всё, что Тринити для него сделала: дала крышу над головой, не требуя практически ничего взамен, кроме как делить все бытовые расходы и не отсвечивать, когда приходит Гарсиа, то есть, конечно же, танги [8] Иоли, как восторженно иногда вздыхала про себя Сантос дома, отчего Деннис только морщил нос, очень в эти моменты походя на Джавади, как говорит Тринити. Он-то точно так со стороны не выглядит, ни в коем случае. И держит всё при себе. А Тринити такими темпами скоро окажется в кабинете эйчар, точно окажется. Окажется, особенно вспоминая тот момент, когда они спросонья перепутали бейджики и пришли так на работу. Но слава Богу, что именно Деннис заметил это первым, а не Робби. – Гекльберри, ну! Алло! – Тринити ещё раз ощутимо тряхнула его, теперь положив руки на плечи. – Оглох, что ли? – А? – Я сказала, что твой буйный пока притих. И по алкоголю пусто, – Тринити продолжала теперь уже открыто хмуриться, передавая ему планшет. Теперь она стояла чуть закусив нижнюю губу и сложив руки на груди. Казалось, что она собиралась с силами для какого-то вопроса или наоборот сдерживалась, чтоб не подшутить над рассеяностью Уитакера, который, на её намётанный на этого ботаника глаз, с самого начала смены будто не находил себе места. Вот как сейчас, стоя истуканом у сестринского поста с пустым взглядом и этой дебильной мечтательной ухмылочкой. И что на него опять нашло? В любом случае, не её дело. Но что-то здесь нечисто. – А. Конечно. Спасибо, – отчеканил он, выхватывая из её рук планшет и даже не взглянув на анализы, тут же разворачиваясь на каблуках и ретируясь к пациенту, но продолжая чувствовать прожигающий спину взгляд Сантос. Точно нечисто. Надо ускоряться. Деннис позорно сбегал с глаз Тринити, пытаясь не вжимать в плечи покрасневшие уши, и направлялся в палату к покусанному. На экране планшета отображалось имя Раш Хантер. Как иронично [9]. Теперь предстояло сообщить мистеру Хантеру рекомендации по лечению, предвкушая получить в ответ ещё больший поток ругательств. Стыдно признаться в первую очередь самому себе. Как так получилось, что вот так проговаривать чужое имя в голове стало столь сокровенным? Но самое страшное здесь… «Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы» [10]. И каждый раз Деннис боялся. Боялся, но отчаянно надеялся, что его тайное, заключающееся не в том, чтобы просто произнести вслух имя доктора Робби, скоро станет явным и пути назад не будет. Что тогда? Как Майкл отреагирует? Секундная замешка перед палатой прошла, и Деннис открыл дверь. Предстояло просто огласить ему результаты анализов и план лечения. Обработанный и перебинтованный порез, а также то, что Деннис работал в перчатках не оставляли сомнений в том, что он точно не болен. Но наверное всё равно надо будет провериться, когда попросят. Медсестра в палате уже была, проверяла капельницу и показатели тихо пищащих датчиков. – Мистер Хантер, ваши анализы… – Да нахуй мне ваши анализы?! – с первого слова стало ясно, что на контакт мистер Хантер, усатый и полноватый мужчина средних лет, не настроен. – Ты мне скажи, почему эту шавку никто не пристрелил ещё?! – В такт своим словам он тыкал пальцем в уже обеззараженный и зашитый укус на левой голени, как будто этими размахиваниями мог как-то помочь своему положению. Его уже обкололи какой-то болючей дрянью, а потом ещё целую вечность игнорировали, иногда всё-таки забегая, чтобы проверить что-то на мониторах и так же стремительно убегали [11]. – Я у тебя спрашиваю, что у вас тут происходит?! Блядь, платишь, а вы ещё, блядь, мурыжите тут со всякой хуйнёй! Ну, что там у тебя?! Мистер Хантер был из того типа пациентов, которых Тринити за глаза называла «обиженки». Они никогда не будут довольны и никогда не поблагодарят, ворча и постоянно жалуясь, с матами или без – опционально. Так что всё, что оставалось делать, – это всё-таки собраться с силами и постараться его успокоить, продолжая делать то, что умеешь – лечить. «Мы не осуждаем пациентов», как говорил доктор Робби, каждый раз так проговаривая напоминание о том, что нужно подходить к ним со всей чуткостью и понимаем их состояния, но, как часто бывает в ситуациях, подобных этой, чуткости и понимания было недостаточно. Особенно когда пациент будто специально испытывал терпение. Как там говорил доктор Робби… врачу, исцелися сам? – Что тут происходит? – раздался голос из-за спины Денниса. Бесшумно вошедший доктор Робби стоял, сложив вместе руки, и вопросительно смотрел на Уитакера, игнорируя уже побагровевшее лицо мистера Хантера, который по-видимому понял, что сейчас продолжать сотрясать воздух будет бесполезно. – Да… Я хотел сообщить мистеру Хантеру дальнейшем плане лечения, – сказал Деннис, с удивлением обнаруживший, что не дышал с момента завершения тирады мистера Хантера. Пациент возмущенно встрепенулся, готовый разразиться очередным потоком ругательств, но замолчал, нахохлившись, после того как доктор Робби, окинув его изучающим взглядом, взял из рук Денниса планшет и стал просматривать анализы. Деннис, приосанившись, продолжил: – Мистер Хантер, – Деннис старался звучать как можно более мягко, но уверенно – при подозрении на бешенство проводятся стандартные процедуры. Вам уже вкололи иммуноглобулин. Словно в подтверждение слов Денниса мистер Хантер посмотрел на своё плечо, куда он и получил укол. Он уже не выглядел так, будто готов был с кулаками наброситься, если его продержат ещё дольше. Наоборот: он, хмурясь с каким-то задумчивым недоверием, но всё же молча слушал Денниса. – Теперь вам потребуется курс вакцинации, – продолжил Деннис. – Следующий укол через три дня. Затем ещё через семь и через четырнадцать дней. Я вам всё напишу, – ещё одна мысленная зарубка повторить мистеру Хантеру график. – Все инъекции будут в плечо, как обычная прививка. Но… Слушая Денниса, мистер Хантер молчал, в то время как его лицо выражало все стадии внутреннего принятия: сначала он возмущённо задёргал усами, явно собираясь что-то сказать, затем остановился с открытым ртом и наконец поражённо уставился куда-то в районе обработанной ноги. В процессе принятия лица мистера Хантера сначала схлынула вся кровь, делая его больше похожим на лист бумаги, затем он как-то не здорово позеленел, порозовел и наконец снова побледнел. После короткой паузы Деннис продолжил: – Пропускать нельзя. Это единственное, что остановит вирус, если он уже попал в кровь. Теперь надо было максимально осторожно подобраться к самому неприятному. Перед глазами вспыхнули подсвеченные тревожным красным цифры глюкозы в анализах крови. – И ещё один момент, сэр. У вас бывало в последнее время какое-то странное поведение? – мистер Хантер тут же вскинулся, почуяв какое-то обвинение, потом снова мягко осел, вспоминая. – К примеру постоянная жажда? М-м… Сухость во рту, частые позывы в туалет по ночам? Или, может, раны заживают дольше обычного? Мистер Хантер поморщился, отводя взгляд в сторону. – Ну бывало, да… Но я думал, что в моём возрасте это норма. Я до ночи занимаюсь работой, знаете ли. Устаю пиздец. Живу на кофе и всё такое. Знавал Деннис одного такого, кто тоже живёт на кофе, как же. Кстати о нём. Чуть оборачиваясь, Деннис окинул взглядом доктора Робби, всё в такой же задумчивости и молчании изучающего что-то на планшете. – Это не норма, мистер Хантер, – тихо сказал Деннис. – Это диабет второго типа. И сейчас, на фоне стресса и травмы, ваш сахар сильно подскочил. В палате стало слишком тихо. Единственным звуком стала хирургичка медсестры, прошелестевшей до двери. – Диабет? – ошарашенно переспросил Хантер. В его голосе кажется впервые прозвучало что-то кроме злости или раздражения. Деннис кивнул. – Высокий уровень сахара превращает вашу кровь в питательную среду для бактерий, – объяснил Деннис, стараясь не шокировать ещё сильнее. – Обычный укус для здорового человека – это риск инфекции. Но для вас это может быть риск сепсиса, гангрены и потери конечности. Так и вакцина тоже будет работать хуже, если иммунитет ослаблен диабетом, – Деннис тщательно подбирал слова, максимально избегая термина “бешенство”, потому что это точно бы напугало мистера Хантера, и так уже неестественно побелевшего, ещё сильнее. Ошеломленный Раш Хантер – который если и ожидал какого-то расклада, то точно не такого – всё так же молчал, игнорируя Денниса, который пытался найти что-нибудь приободряющее в сложившейся ситуации. Надо было его успокоить побыстрее. Сейчас, видя поникшие плечи и разочарованно наклоненную голову пациента стало даже как-то… жаль. Да, на Денниса наорали и обматерили, но нужно было просто выдохнуть и не зацикливаться на негативном. Вдох-выдох. – То есть у меня ещё и это… – еле слышно прошептал мистер Хантер, скорее самому себе. Только Деннис собирался добавить, что это хорошо, что они узнали об этом сейчас и что диабет второго типа контролируется диетой и препаратами, и что люди живут с этим десятилетиями, как сбоку раздался голос доктора Робби, опустившего очки на край носа и изучавшего приунывшего пациента. – Вам уже вкололи вакцину, так что риска развития заболевания нет, – тут же подхватил слова Денниса доктор Робби, про присутствие которого Деннис, честно признаться, немного подзабыл, вспоминая алгоритм работы в таких ситуациях. – Уколы будут колоть через три, семь и четырнадцать дней. А пока ответьте-ка на пару вопросов… Доктор Робби чуть провёл по плечу Денниса, слегка направляя его в сторону выхода из палаты – так что не нужно было повторять дважды. Уже в дверях Деннис ещё раз обернулся, видя восхищенный взгляд мистера Хантера в сторону доктора Робби, ловя себя на мысли, что наверное как-то так он и выглядит со стороны. Деннис стремительно подошёл к стойке, забирая планшет с анализами миссис Смит, и встретился с неожиданно пристальным взглядом Тринити, что-то печатающей за компьютером. Разговаривать не хотелось, а оправдываться за свою невнимательность не хотелось вдвойне, так что он выдавил ободряющую, как ему показалось, улыбку и направился в сторону палаты с пациенткой. Он и так уже облажался. Надо было сказать мягче. Успокоить и внятно всё истолковать, но сегодня что-то не клеилось с терпением… – Уитакер! Деннис повернулся на оклик, уже собираясь войти в палату, даже не дёрнув плечами, тут же растерянно блуждая глазами по встревоженному лицу доктора Робби. Зачем Майкл его позвал? Где он хочет его потрогать на этот раз, поглаживая только его без нитриловых перчаток? И что будет на этот раз? Снова по-наставнически тряхнет за плечи? Или, всё также смотря куда-то в сторону, пока объясняет тонкости дренажа, непринужденно пристроит руку на надплечье? Или просто что-нибудь скажет, обязательно глаза в глаза, держа руки при себе? – Отлично сработано, – Робби подошёл чуть ближе, всё ещё потирая руки после санитайзера, вот-вот занося руку к плечу Денниса, но тут же одёргивая себя. – Но в следующий раз сначала стабилизируй сахар, потом пугай бешенством. Иначе он уйдёт в гипогликемию прямо у нас на глазах. – Я просто хотел, чтобы он понял серьезность… – Он понял, – Робби кивнул, снова складывая руки на груди. – Я уже направил уведомление в Департамент здравоохранения. Дана тоже в курсе. Конечно, конечно, нужно оформить документацию по поводу регистрации случая укуса… Но мысли Денниса кружили вокруг этого вроде бы случайного жеста. Сколько раз так уже было? Вот Робби подходит, вот Робби смотрит, вот заносит руку, а потом просто… сдаёт назад? Разговаривает, отворачивая голову, смотря куда-то в сторону – куда угодно, но не на лицо Денниса, который заглядывает ему в рот этими глазищами – постукивая пальцами по локтям. И Деннис за последние восемь месяцев не мог не заметить, как эти прикосновения Робби, всегда аккуратные и точно сами собой разумеющиеся, стали… холодней. Отстранённей. Словно Робби хотел тут же убрать руку, но всё равно не мог сдержаться. Словно он постоянно пытался держаться от Денниса подальше, словно хотел это прекратить, но не мог удержаться. И всё равно находил маленькие, практически ничего не значащие, способы дотронуться до него. Не такие очевидные, как потрепать за плечо, нет, совсем маленькие – соприкоснуться пальцами, передавая планшет, чуть дотронуться наружной стороной ладони в перчатках, стоя рядом, согнув руки. В какие-то дни Робби невольно трогал его, а в какие-то будто намеренно избегал прикосновений, обрывая их в самом начале. И Деннис не мог не замечать проникновенные взгляды в свою сторону, наполненные какой-то невысказанной тоской. Точно. Он опять завис на секунду. – А, да. Будем надеяться, что собаку найдут. Словно получив какое-то подтверждение, Робби молча кивнул и пошёл дальше, огибая Денниса. Деннис зашёл в палату к миссис Смит, как будто ничего и не было. Он всё делает правильно. Надо просто меньше витать в облаках и больше работать. Только так он может быть полезным, только так он может помочь по-настоящему, только делая что-то стоящее он может доказать, что и сам чего-то стоит. За стенами палаты шум постоянных разговоров пациентов, врачей, медсестер, медассистентов, посетителей, сопровождающих и охранников остаётся привычным фоном размышлений, но сегодня это звучит настораживающе. Как если бы всё отделение накрыли хрустальным колпаком, который не пропускает ни звука снаружи, а концентрирует шумы внутри себя. Скрипят колёсики каталок, стучат клавиши на сестринском посте, шелестят хирургички в постоянной суете, но такой упорядоченный хаос неотложки сегодня звучит как какое-то преддверие. И зная специфику их работы, вряд ли это будет дождь из конфет. Деннису, у которого было какое-то практически сверхъестественное чутьё на подобное, как у Тринити на «хрень с пациентами», было натурально не по себе. Одно дело – по старой привычке всегда предугадывать, будет ли сегодня дождь или нет, даже не заглядывая в прогноз погоды, но совсем другое – чуть ли не загривком чувствовать, что что-то случится, и не знать, чего именно стоит ждать. А тут ещё и доктор Робби. Майкл. Майкл, бегающий от палаты к палате, Майкл, то и дело норовящий отвести взгляд, Майкл, старающийся контролировать свои движения и не трогать Уитакера без крайней необходимости. Майкл, такой же потерянный и опустошенный, как и сам Деннис. Но в этом Деннис сам себе никогда бы не признался. Ни за что на свете. Он не какая-то там мямля. Да, жизнь его потрепала, но это не значит, что он пасует перед трудностями. Нет, он будет двигаться дальше без оглядки на прошлые ошибки. Слава Богу, хотя бы с миссис Смит всё было нормально, за исключением перелома ключицы, в чём убедилась и Тринити, подошедшая с Деннисом проверить старушку. Он совсем забыл, что именно им двоим её доверили, и наверняка и про миссис Смит она говорила что-то у стойки регистрации. Надо сосредоточиться. Тринити, делая повязку, на что женщина смутилась, тут же пытаясь их уверить, что справится самостоятельно, продолжала с каким-то подозрением стрелять глазами в сторону Денниса. Словно с каким-то обещанием в духе «мы ещё поговорим». О чём поговорим? Деннис не имел ни малейшего понятия. Может быть надо было ей сказать об этом шестом чувстве? Или нет. Перед глазами как вживую предстала Тринити с приподнятой бровью, в глазах которой читается «я сделаю вид, что ничего не слышала», и она дальше пойдёт по своим делам. Может Деннису опять что-то кажется и он опять выдумывает. Неважно. Закончив с этой палатой и дав рекомендации по поддержанию руки в статичном положении, Деннис двигается к следующей и следующей, и следующей – и вот уже привозят задыхающуюся девушку со стридором [12], но без цианоза [13], и надо опять бежать. Вынимая небольшой свисток, перекрывший ей дыхательные пути, Деннис замечает, как Робби, до этого только задающий вопросы со стороны, подходит ближе. Халат чуть слышно шелестит, когда он торопливо подходит, проговаривая действия Денниса из-за плеча. После операции он снова смотрит с таким немым одобрением, словно Деннис не провёл бронхоскопию [14], а совершил невероятный подвиг. Пациентка теперь в стабильном состоянии, – дыхание, давление и пульс в норме – и уже приходит в себя, так что можно идти дальше, не сдерживая радостной улыбки. Деннис снимает халат, кидает перчатки в контейнер для отходов класса «б» [15], толкает дверь спиной и выходит в коридор. Неожиданно Робби его догоняет, снова кладя руку на плечо и сильно сжимая. Деннису не больно, нет, но Робби сжимает так сильно, как будто хочет увести его в комнату для персонала и наверняка растолковать где, когда и что именно он сделал неправильно, так что он мысленно сглатывает, но не переживает. В этот раз он ведь сделал всё правильно. Тогда в чём дело? – Молодец. Отлично справился, – тон голоса Робби звучит крайне ободряюще и Деннис, хотя давно уже так не делал, принимая эти прикосновения как нечто само собой разумеющееся, сразу же поворачивается, уже без улыбки, пробегая взглядом от ладоней до бороды, и встречаясь взглядом с Робби. Теперь прикосновение выглядит отчаянным жестом, нервным и беспокойным, точно Робби прикасается к Деннису в страхе упасть без сознания. Потому что выглядит он откровенно паршиво. И как раньше он не заметил? Хмурясь, он подмечает, насколько изможденным выглядит Робби: глаза покраснели, а вымученная улыбка, должно быть призванная выглядеть одобрительно, застыла маской на лице. Доктор Робби выглядит так, словно увидел призрака. Словно он не в себе и ему нужна помощь. Не успевает Деннис открыть рот, чтобы спросить, в порядке ли он, Робби уже стремительно разворачивается, уходя куда-то. Обернувшись, его уже и след простыл. Что за хрень? Деннис спрашивает себя, почёсывая затылок и позже плечо, запомнившее сильное давление чужой руки. Наверное, кто-то заметил их? Оглядываясь, он не замечает ничьих взглядов, направленных в его сторону, и даже Тринити безразлично что-то печатает стоя. И только почувствовав, как чужая рука покидает его плечо, Деннис понял, что он сам еле стоит на ногах, покачнувшись даже от такого простого жеста. Он просто устал. Надо сделать короткий перерыв и не думать ни о чём таком. Просто две минуты постоять в тишине и потом возвращаться к пациентам. За пять минут его отсутствия ничего не изменится. В отделении по-прежнему относительно спокойно, – до сих пор удивительно – так что тем более после всего надо немного отдохнуть. И желательно побыть пару минут в одиночестве. На улице сейчас наверняка духота, в комнате для персонала и туалете обязательно будет кто-то ещё, так что эти варианты отпадают. Оставалась только пятая травма, отданная на ремонт. По регламенту они не могли запирать двери, так ведь? Спокойно шагая, как будто ничего не происходит, Деннис лавирует в толпе до пятой травмы. Палата удобно расположена подальше от входа, так что случайно он здесь вряд ли с кем-то столкнётся. Деннис остаётся стоять за поворотом. Робби остаётся один – если не считать десятков пациентов, которые его не видят. Робби очень плохо. Он задыхается последние десять месяцев. С Питтфеста стало всё кратно хуже, он так и не посетил терапевта Джека. Сначала не хватало сил, на что он отмахивался постоянной занятостью, а потом, когда вина перед Джеком прошла, – что он его подвёл, что он снова соврал ему, что он снова делает только хуже – перестал даже искать себе оправдания. И теперь с каждой сменой, где случается подобная хрень – мёртвый ребёнок или девушка-подросток, жутко похожая на Лию, которую он всё никак не может забыть – дышать становится всё тяжелее. Всё плывёт перед глазами, шум больницы, до этого жужжащий привычной какофонией, начинает резать слух – хочется выйти, подышать, деться куда угодно отсюда. Но он не может никуда уйти, потому что это его какофония, это его отделение, и он не может просто бросить всех. Только в Питт он чувствует своё предназначение, что он кому-то нужен, что он может быть полезен, так что находиться вне больницы ещё невыносимее, чем на смене. Ему тяжело жить с собой, его ломает всё остальное, а не больница, кто бы что там не говорил. Да, ему больно, он многое пережил, – и точно не хочет обсуждать это с кем-либо, потому что это не их, блядь, дело – но он справится, как справлялся и всегда. Будет двигаться дальше, пытаясь забыть груз прошлого. Эти мысли, всегда звучащие мантрой, сейчас только раздражали, так ещё и Уитакер смотрит на него обеспокоенно. Так, всё, понятно. Ему нужен перерыв. Просто короткая передышка в одиночестве. Пока Уитакер не понял, что к чему, – и что Робби старается не сорваться, надавливая на плечо интерна ещё сильнее – пора линять. За пять минут его отсутствия ничего не изменится. Робби разворачивается и стремительно направляется в то место, о котором думал последние пару часов из-за неопределённостей с ремонтниками, которые по всей видимости вообще не собираются появляться сегодня – в пятую палату. Но сначала нужно обогнуть отделение, чтобы Уитакер не прошёл за ним, а то он может. В комнате достаточно тихо, шум отделения, сегодня на удивление не такого беспокойного как обычно, не так действует на нервы спустя почти половину смены, но Робби старается не думать об этом. Он всё ещё может дышать. Всё в порядке. Каталка, приткнутая справа в окружении какого-то строительного мусора, так и манит, чтобы он присел и немного отдохнул. Но отдыхать нельзя, ему просто нужно прийти в себя. Вдох-выдох. Робби, расставив руки в стороны, облокачивается на ограждение каталки, опуская голову и сосредотачиваясь на дыхании. Ему просто нужно перевести дух. Вдох-выдох. Плакать нельзя. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Тишина палаты разбавляется гамом снаружи, так что всё в порядке. Вдох. Ничего страшного, что пока он шёл сюда, он проигнорировал пару человек. Он соберётся и вернётся, просто нужна короткая передышка. Идти никуда не хочется. Снова слышать со всех сторон своё имя – надо пойти помочь, подсказать, показать класс – не хочется. Но надо. Только минуточку. Выдох. Вдох. Задержать дыхание. Раздался щёлчок открываемой двери и кто-то юркнул через приоткрытую дверь в палату. За слепящим светом коридора лица было не видно, но, очевидно, этот кто-то Робби не увидел, поскольку он прошёл левее от входа, к другой куче строительного мусора, сложенной за ширмой, и просто… стал там? Без звука и движения. Выдох. Робби говорит первое имя, пришедшее в голову: – Уитакер? В яблочко. Деннис от неожиданности дёрнулся на месте. Этот отчего-то загнанный и хриплый голос был ему хорошо знаком. Робби, которого он так опрометчиво выпустил из виду, стоит именно в пятой палате, где он собирался перевести дух на пару минуток. Странное чувство дежавю прошелестело табуном мурашек по спине. Так уже было восемь месяцев назад, в его первую смену. Теперь пронзительный свет морга сменился практически его отсутствием в палате с заклеенными окнами. Он выглянул из-за ширмы, натыкаясь на сосредоточенный взгляд своего заведующего. Выражение его лица было практически нечитаемым в таком ракурсе, где только глаза чуть поблёскивали в темноте. Строительный скотч на окнах пропускал немного света, и часть окна, оставшаяся незакрытой, тоненькой полоской света прорезала полумрак палаты. В эту полоску света попала и спина Робби, склонившегося над койкой – руки широко расставлены, спина выгнулась дугой. Он весь напряжён, как пружина, которая вот-вот лопнет. – Доктор Робби, вы в порядке? – Деннису так хотелось надеяться, что он не звучит слишком жалостливо со стороны. Он просто хотел помочь. – Нормально, – голос Робби дрожал. – Я уже иду, остальным так и передай. Робби с намёком замолчал. Мол, иди уже, насмотрелся. Деннис не собирался уходить, когда Робби был в таком состоянии. Он загнанно дышал через нос, не отводя взгляда от лица Денниса, наверняка скривлённого в каком-то переживании – сейчас было сложно сказать. Они стояли молча, сверля друг друга взглядами. Деннис сложил руки на груди, неосознанно копируя Робби, только вот Робби сейчас выглядел так, как будто может упасть в обморок. И Деннис был готов подхватить его в любой момент. Поддержать и быть рядом, даже если Робби будет отпираться и делать вид, что ему это не нужно. Разве он мог поступить иначе? Или Робби думал, что он забыл и теперь должен делать вид, что ничего не было? Как он мог не помнить? Не помнить ободряющие слова, не помнить помощи при первом умершем пациенте, не помнить сконфуженной улыбки, когда Деннис ответил Робби его же словами в тот первый день? Как он мог не запомнить это и не ответить? Робби наконец отвёл взгляд, не в силах поддерживать зрительный контакт. Надо было просто успокоиться, подышать ещё, а потом бежать на помощь, потому что без него всё сразу же начинает разваливаться. Вдох. Задержать. – Они справятся без вас, всё в порядке. Вам нужно отдохнуть. – Нихуя не в порядке, когда завотделения и один из врачей не на месте. Деннис, до этого стоящий в каком-то отдалении, стал поближе, практически заглядывая через плечо Робби в лицо. Было тошно и от его беспокойства. Вот почему всегда именно он? Почему, когда Робби в самом поганом и уязвимом состоянии, рядом оказывается этот пацан с такими блядскими глазами, смотрящими с самым благоговейным выражением? Иногда казалось, что Уитакер от восторга вот-вот разинет рот, по лицу расплывётся счастливая улыбочка, но он всегда держал себя в руках. Хотя может и не держал, Робби не следил за ним все смены. Ладно, может и следил, но не то чтоб уж слишком. Выдох. Робби не заметил, как его дыхание, в такт лихорадочным мыслям, только участилось, но это заметил Деннис, положивший одну руку ему где-то между лопаток, а вторую – на плечо. Хватит. Вдох. Робби только открыл рот, набирая воздух, чтоб прикрикнуть, когда студент его остановил: – Сядь. Он сказал это таким тоном, что становилось понятно: в этот раз, даже если его оттолкнуть, он не уйдёт. Робби чуть повернул голову, ожидая встретить умоляющее выражение, немую просьбу, но вместо этого неожиданно для себя наткнулся на лицо, которое иначе как «суровым» не назвал бы. Сегодня сил сопротивляться уже не было. Вкупе с тоном и взглядом Уитакера хотелось просто действительно сесть. У них есть Дана, у них есть Маккей, он может немного посидеть и наконец выдохнуть. Деннис начинает с нажимом давить руками. Ладно, ладно уже. Выдох. Робби тяжело падает на койку, не убирая руки Уитакера от себя. Он отворачивается, не давая посмотреть себе в глаза. Тишина начинает давить. Робби уже менее загнанно дышал, снова вспоминая хоть какие-то дыхательные техники. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Уитакер молчит, молчит и Робби. Неимоверно хотелось сбросить эту руку, снова оттолкнуть, снова прогнать. Но Робби уже смирился. Может быть он правда не справляется. Деннис ведь даже не задумываясь бежит к нему на помощь, как и тогда, подойдя к нему без страха и по-дружески садясь рядом. И сейчас он не отступает и не осторожничает, сразу предлагая посидеть. Вместе и в тишине. И нет за стенами отделения, которое разваливается без Робби. С ним оно хотя бы жизнеспособно. Нужно возвращаться. Он посидел, передохнул. Всё будет нормально. Уитакер – Деннис – никому точно не расскажет. Не рассказал в прошлый раз, не расскажет и в этот. Всё это время они сидели, не встречаясь глазами, Робби склонил голову, не желая наткнуться на любое выражение лица Уитакера. Хоть полное жалости, хоть полное восхищения – всё равно тошно. Одни его руки, которые он так и не убрал и которые Робби так не оттолкнул, жгли. Робби всё-таки встаёт. Встаёт и Деннис. Они всё также молчат. Робби разворачивается к двери, к Деннису, который перегораживает ему путь. В отсутствии света сложно детально рассмотреть его лицо. Только глаза блестят. В них смотреть не хочется. Деннис, видимо заметив как Робби избегает встречаться с ним взглядом, тут же берёт его за руку, решительно делая шаг вперёд. Дистанция между ними заметно сокращается. Вблизи ещё заметней, как Робби чуть потряхивает, хотя до этого руками это было не так ощутимо. Он всё так же полон непонятной решимости. А ещё чего-то светлого и невыразимого. Просто невероятно, что именно на морщинистое лицо Робби обращен такой взгляд Денниса, восторженный и целеустремлённый. Он смотрел на Робби так, словно тот был для него целым миром, ради которого он готов был на всё. Он явно что-то хочет сказать Робби. Робби тоже делает шаг вперёд, думая о том, что в любом случае пожалеет об этом. И вот он. Долгожданный поцелуй. Мучительно длительный, скручивающий каждую секунду прикосновений в один бесконечный момент. Робби с закрытыми глазами притянул Денниса ещё ближе, аккуратно кладя руки на лицо и подушечками пальцев пытаясь впитать пышущее довольством, наверняка раскрасневшееся лицо. Руки Денниса, слегка подрагивающие от напряжения и нетерпения, тут же схватились за чужие предплечья, сминая и пытаясь нащупать хотя бы кусочек голой кожи. В желании спастись, отрезвиться, развеять этот сон, который никак не может быть реальностью. И может быть он снова проснётся с утренним стояком, запыхавшийся и дезориентированный со сна, губами всё ещё пытающийся нащупать щекочущую щёку бороду с проседью. Всего-навсего. Но в реальности, сосредоточенно отвечая на поцелуй, такой проникновенный и одновременно нежный, опьяняющий и призывающий никогда больше не торопиться, Деннис в который раз за день весь заливался краской и теперь лихорадочно шарил руками по всему Робби, не останавливаясь только на предплечьях: загрубевшие запястья; ладони, лежащие на собственном лице; узловатые пальцы; чуть тронутые тёмным пушком фаланги; трогательно сосредоточенный морщинистый лоб; взъерошенный чубчик на макушке. И, наконец-то, всклокоченные волосы на макушке, мокрые от пота постоянной беготни по неотложке, такой идеальной длины, чтобы только немного ухватиться за пальцы Денниса, зарывшиеся в них. Сколько раз именно их Деннис провожал глазами, не в силах отвести взгляд, и каждый раз не давал себе спуститься ещё чуть ниже в желании обхватить взором всего Робиновича. Робби задушенно простонал, отрываясь от припухших от покусываний губ Денниса, мягко переводя нагретые ладони с его лица на шею, останавливая большие пальцы где-то под челюстью. – Ты меня в могилу вгонишь. Губы Робби медленно складывались, формируя звуки, которые Деннис слышал, но не понимал их смысла, всё ещё обхватывая руками загривок, ловя каждый хриплый вздох между словами. Они оба, разгорячённые и неловко прижимающиеся друг другу, стояли, тяжело дыша, что Деннис заметил только в секундах тишины, которая стала ощутимо затягиваться. Робби так и смотрел на него глубоким тёмным взглядом, походя на какого-то щенка. Морщинки собрались лапками в уголках глаз, чуть приподнятые брови собрали кожу гармошкой на лбу, руки согревали шею. Ещё есть время прекратить. Разойтись. И больше никогда не вспоминать о произошедшем. Продолжать дальше ловить взгляды друг друга, случайно касаться – с перчатками или без – руки, предплечья, шеи. Но не более. Это просто напряжение. Определенно. Просто поцелуй, глобально это ничего не меняет, ведь так? Деннис просто как обычно что-то там себе нафантазировал и теперь должен остановиться, чтобы всё не испортить. Впрочем, ничего нового. Тем более взгляд Робби, с какой-то невыраженной просьбой на дне, говорил громче любых слов. Молчание всё затягивалось. Деннис начинал бегать взглядом по чужим складкам на хирургичке, чуть опуская взгляд на вздымающуюся грудь. Он не хотел, он был не в силах что-то сказать. Он не знал, что сказать. Его голову, с каждой лихорадочной мыслью всё ближе прижимающуюся к плечам, мягко огладили руки Робби, которые всего секунду назад нежно поглаживали челюсть Денниса. Надо убрать руки. Деннис собирает ладони в кулаки и кладёт по швам. Теперь и его немного потряхивает. Надо что-то сказать. – Деннис. Майкл. Поднимая голову, Деннис был готов дать одному-единственному слову сорваться с губ, но вовремя прикусил нижнюю губу изнутри, позволяя себе только снова заглянуть Робби в глаза, пытаясь отыскать там хоть какие-то ответы на миллион вопросов, вихрем проносящихся в голове. Зачем Робби это сделал? Что будет дальше? Но как обычно в этой бездонной гуще было так много эмоций, они выражали так много всего, часто противоречащего друг другу, что ухватиться за одну обязательно значило бы отринуть все остальные. Отринуть надежду. Деннис тяжело выдохнул, переставая постукивать собранными в кулак ладонями по бокам – ещё один нервный жест. – Я… М… В общем, вы мне… М-м, – думать о всяком, даже делать всякое оказалось гораздо легче, чем нормально об этом поговорить. Мысли громоздились одна на другую в ватной голове, как если бы Деннис выпил немного и теперь пытался вспомнить таблицу умножения в обратном порядке. Чужие руки, аккуратно устроившиеся на шее, формулированию чётких мыслей не помогали. Надо что-то сказать. Надо как-то объяснить, что Деннис уже очень много думал обо всём. Вообще обо всём. О том, что они в чём-то даже похожи. О том, как он восхищался Робби с самого первого дня. О том, как они помогли друг другу. И помогают до сих пор. И что, в конце концов, это не так уж и плохо… Ну… Попробовать. Наверное Робби беспокоила разница в возрасте и, зная его, он бы наверняка думал, что отношения с таким как он – большая ошибка, но Деннис был с этим в корне не согласен. Он бы рассказал ему всё, с чем он не согласен в отношении Робби и в скольких – многих и многих – вещах всё-таки согласен. Он бы доказал Майклу, доказывал бы каждый день, каждым взглядом и действием, сколького он достоин, и как он ошибается насчёт себя. Все ошибаются, конечно. Даже Деннис. Но Робби воспринимает каждую свою ошибку, а позже и чужие, как укор, как указ на собственную некомпетентность – не доглядел, недостаточно старался, мало приложил усилий, сплоховал. И Деннис бы показал, что он может ошибаться сколько угодно по любому поводу, но насчёт Денниса он не сможет ошибиться никогда. Пускай Робби только даст ему шанс. Но самое главное – он думал о Робби. О Майкле. Думал постоянно, уже даже не отгоняя от себя образы в голове и понимая, что у него есть только два пути – молчать дальше или признаться прямо сейчас. А если будет молчать, если сейчас сбежит трусом, то ничего в сущности страшного не случится. Они оба вскорости забудут о том, что только что произошло и разойдутся по разным концам неотложки, не пересекаясь до конца смены. А потом ещё не пересекаясь желательно до конца жизни. В глазах невольно защипало. Дело не в трусости, а в том, что он не простит себе даже отсутствия попытки. Но ведь они уже поцеловались, да и Робби не то чтобы был сильно против. Тёплые руки всё ещё грели шею. Чем не попытка? А ещё Деннис прекрасно понимал, что делает больно и Робби тоже. Майкл всё молчал. Деннис наконец вскинул голову в попытке отыскать хоть какой-то ответ в этих глазах. Робби продолжал хмуриться. Наверное он тоже думал о произошедшем. Было видно, как он готов вот-вот что-то сказать. Но вот что? А если признается… Может быть у них с Робби будет не только поцелуй. Всё может быть. Они могли бы начать встречаться. Узнавать друг друга. Никому об этом не говорить пока, разумеется. Только ночевать вместе. Обсуждать всё на свете. Прикасаться ещё больше. Спустя долгое мгновение Деннис наконец отвёл взгляд от глаз Робби, в тени комнаты казавшихся совсем чёрными, только белок чуть отблёскивал. Всё, о чём он так с таким упоением думал, собираясь с силами, наверняка отразилось у него на лице. Наверное поэтому Робби так отреагировал. По крайней мере именно так себя Деннис позже и успокаивал. Нечитаемое выражение лица Робби могло значить слишком многое, в отличие от той чувственности, разившей от него во время поцелуя. Он быстрым движением убрал руки с шеи Уитакера. В комнате стало холоднее. Снова разрывая зрительный контакт, Робби завёл одну руку за шею, словно почёсывая её, другую упирая в бок. Деннис прекрасно знал этот знакомый жест, как и прекрасно знал, что последует дальше. – Слушай. Я просто не… В этот момент шум за дверью, до этого выступавший привычным фоном любой работы в неотложке, кратно усилился, превращаясь из простого галдежа в нарастающий вой пчелиного улья, вот-вот готового вырваться из гнезда. Они одновременно повернулись к двери, тут же разрывая прикосновение. Ещё раз обменявшись неловкими взглядами, Робби пошёл к двери, тут же толкая её, а Деннис, не задумываясь, – следом. Снова обводя взглядом спину Робби – сначала от затылка, затем по шее, где немного торчала горловина рубашки, и дальше до копчика, куда взгляд Денниса обычно даже не добирался, зависая уже на вихрах волос – Деннис откладывал в памяти, что ему жизненно необходимо завершить их разговор. По крайней мере хотелось верить, что они ещё смогут вернуться к этому. И Робби не сбежит, к примеру. Конечно же смена, казавшаяся такой спокойной в самом начале, по закону подлости была просто обязана обернуться каким-то массовым кошмаром и повальной истерией. Посреди оживлённой автомагистрали перевернулась фура с лесозаготовками. Всех пострадавших направляют в Питт. И как это вообще произошло? И почему опять на смену Денниса выпадают какие-то катастрофы? Слушая инструктаж от Робби, – руки сложены на груди, взгляд то в пол, то куда-то сквозь толпу – Деннис продолжал думать о произошедшим. Столкнувшись взглядом с Робби, он не отвернулся, а попытался сохранить спокойное выражение лица, хотя очень хотелось выйти и пробежаться мили эдак три [16] без перерыва на воду. И вот весь кошмар начался. Пострадавшие с множественными травмами, женщина с пробитой головой, маленький ребёнок которой, сидевший на заднем сидении, был придавлен огромным бревном. Ребёнка спасти не успели, поэтому в операционной ей дали большую дозу успокоительных, иначе своим истошным криком и попытками вырваться она грозила только навредить себе ещё сильнее. Ещё пострадавшие, и ещё и ещё и ещё… По-пьяному шатающийся водитель фуры, которого привели почему-то в наручниках, и Робби пытался спорить с полицейскими, чтобы их сняли на время осмотра, но ему отказали. Дело чуть не дошло до драки, когда водитель попытался кинуться на одну из медсестёр, пока его перекладывали на каталку, перекидывая руки с наручниками за поручни койки. Было тяжело. Но они все – Деннис, Джавади, Тринити, Мэл, Самира, Робби, Гарсиа, прыгающие от пациента к пациенту и ужасно изнурённые – справились как раз вовремя: начиналась пересменка с ночной сменой. Деннис, уже наученный опытом, делал свою работу с большой точностью и неотвратимой уверенностью. Мешало только одно: доктор Майкл Робинович, который будто специально чуть ли не отпрыгивал от Уитакера, удлиняя дистанцию между ними. Нет, он не игнорировал его, вовсе нет. Вёл, указывал, направлял, советовал – это пожалуйста. Даже позволил ассистировать в операции с пациенткой, на которую упало очередное бревно, спровоцировав разрыв диафрагмы. Но Робби намеренно избегал любого взгляда, не то что случайных прикосновений. И не то чтобы Деннис пытался их инициировать. Просто от всего этого, вкупе с повисшей между ними недосказанностью, которую отметила как минимум Тринити, снова исподлобья иногда смотрящая на него, на душе было максимально гадко. Будто Деннис сделал что-то ужасное и забыл извиниться. Затихнув, буря сошла на нет – круговорот пациентов наконец закончился, как и эта смена, обернувшаяся для Денниса сущим кошмаром. Сначала мистер Хантер, потом Робби, потом ещё эта фура… Деннис вышел из палаты с последним пациентом на сегодня, сразу же подставляя руки под санитайзер. Мимо плеча тенью прошёл доктор Робби, тут же стремительно куда-то направляясь. Всё это время формировавшийся в голове план пора было приводить в действие. Взять свои вещи, поймать Робби на выходе. Потом поговорить. Желательно не на подъездной дорожке. Просто обговорить произошедшее, обозначить свою позицию, чётко донести, что… Ой, да кого он обманывает, просто уже сказать правду. «Здрасьте, доктор Робби, помните, как мы поцеловались недавно? Ну так вот мне понравилось. А ещё я дрочу на вас периодически. И хочу встречаться. Может, дадите мне шанс?». Абсурд какой-то. Но хоть что-то. Оставалось надеяться, что хотя бы в этот раз не появится внезапное косноязычие, и он сможет выдавить из себя больше двух слов. Поговорив с Тринити, которой ещё предстояло провести час-другой за заполнением отчётов, Деннис заметил краем глаза движение у стойки регистрации. Доктор Робби стоял с доктором Эбботом, переговариваясь о чём-то. – Гекльберри! Ты сегодня так и будешь в облаках витать? – Тринити всё-таки пощёлкала пальцами у него перед глазами, и поворачивая голову туда же, куда смотрел Деннис. Поймав взглядом спину доктора Робби, Тринити спросила первое, что пришло в голову: – Это ты из-за него дёрганный такой? Деннис, только открыв рот, чтобы пожелать хорошей ночи, сразу же с щелчком захлопнул его. Тринити, видя как к лицу её соседа чуть прилила кровь, заливая румянцем сначала уши, а потом и щёки, устало вздохнула. – Ладно, иди уже. Потом расскажешь. А меня ждут мои распрекрасные карточки, – она крутанулась на кресле к одному из компьютеров, тут же начиная что-то настукивать на клавиатуре. Она сидела максимально невозмутимо, постепенно погружаясь в анамнезы, когда краем глаза заметила, что Гекльберри всё ещё стоял на месте. – Я сказала – шуруй давай. – А, да? – Он рассеянно кивнул. – Доброй ночи. И Деннис, словно ждавший команды, развернулся на каблуках в сторону шкафчиков. Судорожно переодеваясь в пустующей раздевалке и запихивая вещи в поношенный рюкзак он не мог отделаться от мысли: догадалась ли Тринити? Если да, то до чего именно она дошла? Может, она что-то видела? Нет, конечно, она ничего не видела, иначе сразу же бы об этом сказала Деннису. Несмотря на все их склоки и бытовые разногласия, они всё-таки были друзьями. Ну, как казалось Деннису. Живут вместе, смотрят фильмы вместе, обсуждают всех вместе, иногда даже готовят вместе – чем не друзья? Тринити он объяснит всё чуть позже. Она ведь тоже беспокоилась о нём, просто выражала это в своей форме: не прямо, а украдкой, внимательно наблюдая и делая для себя выводы, чтобы потом спросить что-нибудь в лоб, когда Деннису будет бесполезно отпираться. А сейчас надо поймать доктора Робби на выходе из больницы. И опять это непроходящее чувство, что его могут поймать на какой-то пакости. И его будет ждать наказание, даже если он ничего плохого не сделал. Шея, на которой не было привычной нитки с крестиком, зазудела, словно указывая, что он прав и ему нужно покаяться. Ему нужно прекратить всё это. Пойти домой и забыть о произошедшем, чтобы больше не искушаться. «На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» [17]. Да блядь. Деннис не трус. Он знает что – кто, как услужливо подсказал внутренний голос, до этого выученно повторявший Новый Завет – ему нужен, и он знает, что нужно делать. Пока что – пойти и найти Робби, чтобы поговорить, а дальше он что-нибудь придумает. И всё будет нормально. Они поговорят и всё прояснится, и Денниса не будет снедать неясная внутренняя вина, словно он сделал что-то ужасное. Или нормально всё-таки не будет. Выйдя из раздевалки, он тут же направился обратно в отделение, ища глазами Робби. На месте его не было, вряд ли бы он пошёл в палаты или к шкафчикам. Дану уже заменила Лена, бегающая от компьютера к компьютеру и параллельно о чём-то болтающая с одной из ночных медсестёр. Эббот стоял у сестринского поста, хмуро что-то читая с экрана планшета. Тринити на горизонте не было. Джек поднял глаза, неожиданно встречаясь с озадаченным Уитакером, который до сих пор почему-то был здесь. Парень выглядел помято, уже переодетый в обычную одежду, взгляд бегал, вроде как он кого-то искал или что-то забыл. Эббот ответил приподнятыми бровями, кивая в сторону служебного выхода, словно указывая, что всё может подождать, и главное сейчас – пойти домой и отдохнуть. Видя доктора Эббота, уже вовсю работавшего и всячески намекающего, что Деннису тут уже не место, и пора уходить, Деннис всё понял и поспешил смыться, как видимо смылся и Робби. Конечно, Робби не обязан был его ждать, не обязан был даже думать о том, что Деннис собирается о чём-то с ним поговорить. Но ещё на смене по глазам читалось, что он сам прекрасно понимал, к чему именно всё шло. Они неловко сталкивались плечами у пациентки с вывихом кисти слишком уж часто, чтобы это можно было назвать случайностью, но достаточно, чтобы Деннис мог пару раз посмотреть на Робби с упрямым выражением «мы ещё не закончили». Значит он просто сбежал. Крутя эти мысли в голове, Деннис быстрым шагом вышел из больницы, тут же направляясь в сторону дома, даже не застёгивая легкую кофту, хотя летние ночи становились всё холодней. Опять это межсезонье, когда утром надо надевать куртку, днём и в майке жарко, а под вечер впору и перчатки доставать. Прохладный ветерок приятно обвевал и было так хорошо, что пару-тройку кварталов до дома можно было наконец ни о чём не думать и просто сделать вид, что всё идёт своим чередом, и Деннис может спокойно плыть по течению. Также не думать ни о чём, как и ветер, обдувающий майку, уже прилипшую к потной спине, потому что ветер просто есть и всё. Вот и Деннису нужно просто быть – делать всё, что в его силах и не забивать голову всякими глупостями. Потной была не только спина, но и наверняка и волосы, которые Деннис не удосужился поправить, поэтому он провёл пятернёй по потной голове, хотя в кармашке всегда носит мини наборчик для укладки. Даже в парке напротив больницы, где дневная смена иногда собиралась после смены чтобы пропустить по баночке, никого не было. Не было и Робби, который после долгого перерыва с Питтфеста наконец снова стал иногда сидеть с ними. Стал шутить, улыбаться на чужие шутки, вертя в руках банку, которую обычно даже не открывал. Сейчас было плевать и на эту укладку, и на эту майку, на этого Робби, который словно испарился, как и на всех остальных, которых в парке не было. Деннис старался не ломать голову над тем, что в любом случае не понимал, старался прекратить эти бессмысленные попытки залезть Робби в голову, найти там простые ответы на свои, казало бы, такие же простые вопросы. Почему? Ну почему он ушёл? Деннис сделал что-то не так? Отпугнул? Робби боится его? У Робби кто-то есть? Этих «почему» было так много, но ни одного ответа. Тем более над главным «почему» Деннис мог думать до седин, хотя в душе возможно и знал ответ. Почему он даже не даст им шанс? Может быть Робби вообще чистый натурал, и ему не нравятся любые мужчины, не то что Деннис. Хотя то, как они целовались говорило скорее об обратном… Да и то, как Робби то и дело стрелял глазами в сторону Денниса явно о чём-то да говорило. Или нет. Нет, конечно, он знал почему. Потому что они в отношениях начальника и подчинённого и в крайнем случае, если что-то будет и об этом узнает эйчар, их наверняка разведут по разным клиникам, а Робби перестанет быть заведующим. Потому что у них разница в двадцать пять лет. Потому что деннис слишком молод, а Робби – слишком стар. Потому что Робби не нужен такой, как Деннис. Наушники валялись где-то на дне рюкзака, тянуться за ними не хотелось, так что Деннис отвлекался: вот проехал наверняка последний на сегодня автобус, вот промчалось жёлтое такси, мимо прошла женщина, выгуливающая какую-то мелкую собачку. От сильного дуновения ветра листья тополя [18], уже цветущего и распустившегося, приятно зашелестели прямо у Денниса над головой, переливаясь в свете фонаря. Лишь бы не забивать голову глупостями. По типу Робби. По типу того, что они так и не поговорили, и Робби трусливо сбежал. Но и Деннис хорош. Зачем он снова полез к Робби с этой непрошенной помощью? Да, в последнее Робби выглядел откровенно паршиво – изнурённо, точно недосыпал и недоедал уже неделю-другую, но упорно пытался это скрыть, – что особенно было видно в тени палаты. Гротескно запавшие скулы, глаза, словно ещё сильнее всаженные в череп, вечно нахмуренный лоб с гармошкой морщин. И ведь главное получается, что пока не было ни одного комментария, ни одного встревоженного взгляда. Будто это в порядке вещей, что заведующий отделения ходит как зомби, раздражённо реагируя на всё и всех, а потом пропадает посреди смены в закрытой на ремонт палате. Как тут Деннис мог остаться в стороне? Как мог не помочь? Конечно, поцелуй в перечень действий при первой помощи не входил, но всё же… Порыв ветра поднял полы кофты, вызывая табун мурашек и опасение застудить спину, так что пришлось застегнуться и ещё чуть ускориться. Мысли начинали наслаиваться одна на другую, как ДВС-синдром [19], грозясь закончиться если не неконтролируемым кровотечением, то головной болью. Господи, как же он устал. Надо было поскорей лечь спать. На мысли о Робби у него будет ещё целая ночь, а потом и вся завтрашняя смена. Нужно было всё ещё привыкать отдыхать, а не планировать, когда ему бежать работать на улице, заранее собирая портфель и сидя в нервном ожидании после смены. Из-за поворота наконец показался их дом. Деннис и не заметил, как уже прошёл почти две с половиной мили до их квартиры [20]. Даже входная дверь как будто бы приветливо подсвечивалась мягким светом изнутри, приглашая отдохнуть и наконец расслабиться. Это пиздец. Полный пиздец. Деннис с превеликим удовольствием закрыл своими ключами дверь квартиры, зная, что Тринити придёт только через пару часов, опять засидевшись со своими отчётами. Он переборол желание завалиться спать прямо на коврике в прихожей, всё-таки стягивая кроссовки и кидая куда-то в сторону потрепанный портфель. Стон удовольствия, означающий что он уже снял кроссовки и торопливо расстегивает зипку, сорвался с его губ. Деннис лениво отставил ногой со слегка стянувшимся вслед за кроссовком носком обувь в сторону, делая шаг вперёд и чуть не падая. Надо ещё руки помыть, да, обязательно. В ванной, обессиленно скручившись перед не по размеру низко поставленной раковиной, Деннис усиленно намыливал руки, прекрасно понимая, что на какие-то мелочи вроде чистки зубов и нормального душа сил уже точно не хватит. Только уже из последних сил обтирая руки, – врачебная привычка, – Деннис почувствовал кисловато-прелый запах собственного пота, который чётко давал понять: если я могу почувствовать свой запах, то остальные и подавно. Да и к тому же Тринити с утра точно не упустит случая разбудить его разглагольствованиями по поводу того, что он воняет. Значит надо хоть запах убрать, если не обмыться полностью. Деннис со стоном стянул через голову майку с длинными рукавами, оставляя её валяться на полу, и включил воду. Лучше уж он с утра получит своей майкой по лицу, чем дезодорантом. Снова намыливая руки – зачем тогда вообще мыл – он немного растер мыло по подмышкам, почти сразу же смывая всё сначала с рук, а потом с тела. После этого бездумно умывшись, он понял, что, во-первых, мыло не смылось до конца, потому что глаза начало печь, а во-вторых, больше сил точно ни на что не осталось. Еле доковыляв до своей комнаты, смежной с комнатой Сантос, он спиной рухнул на скрипучий матрас. В принципе, если не копошиться, – по словам Тринити, «как навозный жук», что бы это ни значило, – то можно было спать с комфортом. Последних сил хватило лишь на то, чтобы расстегнуть ремень на штанах и стянуть носки, тут же отправляя их в полёт куда-то в тёмный угол комнаты. Вспомнив про свет, Деннис чуть приоткрыл глаз, чтобы посмотреть, не остался ли он гореть в ванной. Убедившись, что во всей квартире ничего точно не светится, он поудобнее разлёгся в позе звезды на своей полутораместной кровати. Теперь предстояло решить одну проблему, которая сразу же дала о себе знать, когда он пытался скрыть запах пота, зачем-то трогая себя за плечо так, как его трогал Робби. Да уж, зачем-то. Эта проблема прямо сейчас чуть оттягивала гульфик [21] на его боксерах, явно требуя к себе внимания. И вот перед Деннисом стоял выбор: подрочить сейчас – потому что он прекрасно понимал, что “само" ничего не пройдёт – или завтра утром, пытаясь поменьше шевелиться на долбанной кровати, пружины которой истошно скрипели, обычно извещая Тринити за стенкой о любом его движении. В крайнем случае можно было попытаться уснуть, но опять-таки, какова вероятность что фантазии о докторе Робби, упрямо появлявшиеся у него перед глазами всякий раз, когда он натыкался глазами на что угодно, отдаленно напоминавшее ему о Майкле, сейчас просто так исчезнут? Все эти мысли, лихорадочно сменяя одна другую, проносились в голове Денниса, всё ещё распластанного на кровати. Да ладно. Смена была тяжёлая. Он очень устал. Ему нужна разрядка. Тринити вернётся ещё нескоро. Да, он очень хочет спать, но какой-то внутренний голос подсказывал, что от этого ощущения ещё острее. Ведь можно ещё раз представить Робби, гладящего Денниса по шее, кладущего руку между лопаток, от чего Деннис тут же выпрямлял осанку. И ничего не будет отвлекать от этих мыслей, ну разве что вставший член. Можно ещё раз вспомнить поцелуй. Тянущий, жадный, требовательный и одновременно только знакомящий. Просто поцелуй, пока не обещающий ничего больше. Можно вспомнить чуть потрескавшиеся губы Робби, которые он немного приоткрыл, отвечая Деннису. Можно вспомнить табун мурашек, пробежавших по всему телу от того, как Робби положил руки ему под челюсть, словно отсчитывая бешено скачущий пульс. Такой же пульс, который прямо сейчас гнал кровь по телу Денниса, а особенно в одну конкретную его часть. Рука будто сама по себе тянется под резинку заношенных боксеров, тут же удобно юркнув к привставшему члену, обхватывая головку кончиками пальцев. Думать о чем-то конкретном, как он обычно это делал, не хочется, только быстро снять напряжение. Просто-напросто. Но ведь есть ещё поцелуй. Они с Робби поцеловались. Мысли постепенно перетекали от простых – скорее всего неосознанных, как каждый раз себя убеждал Деннис – прикосновений, к тому, что Деннис видел перед глазами только в такие моменты. Моменты отчаянной нужды дотронуться до Робби в ответ, назвать его по имени, запустить руку в волосы. Моменты несбыточных фантазий, когда ему приходилось сглатывать вязкую слюну от таких живых картин перед глазами: вот Робби целует его, притягивая к себе за фонендоскоп, его руки скользят под ворот формы, оглаживают ключицы… Пальцы, до этого только словно на пробу кружившие вокруг головки, провели по всей длине, выбивая из Денниса громкий вздох. Он нетерпеливо вытащил член из теперь казавшихся такими неудобными трусов и наконец уверенно взялся ладонью за ствол, но всё равно умедляя темп, чтоб не кончить так быстро. Что там было? Ах, да, ключицы. Пальцы Майкла, игриво проведя по ключицам, опустились ниже, забираясь под рубашку. Денниса пробила крупная дрожь, такая же, наверное, прошла бы по всему телу у Денниса в фантазиях от того, как Робби провёл рукой по дорожке кудрявых волос, тянущейся от пупка. Деннис из реальности чуть прибавил темпа, понимая, что крупная дрожь от простых фантазий – признак скорого оргазма и стоит поторопиться. Он всё ещё хотел спать. Дрочить в полусонном состоянии всегда мучительно: несмотря ни на какое возбуждение, ты засыпаешь на ходу, всё ещё держа руку на члене. Ощущение реальности, пока ощутимой и доступной, смешивается с сонными бреднями, где заведующий твоего отделения ведет себя очень непрофессионально. И которому Деннис, пока очень даже реальный, активно отвечал. Напористее, не скрывая своих желаний. В фантазиях он берёт инициативу на себя, притягивая Робби за волосы, чтобы тот припал губами к его шее. Не растерявшись, Робби начинает покрывать его поцелуями, что-то бессвязно бормоча. Деннису остаётся только догадываться о том, что именно ему пытаются донести, ритмично водя рукой по члену и затрагивая пальцем обтянутую крайней плотью головку. Одновременно хотелось закончить со всем побыстрее и лечь на боковую, но когда это “всё" касалось Робби – заканчивать не хотелось совсем, если честно. Чуть приподнимая бёдра в такт своим движениям, Деннис второй рукой, до этого зачем-то сжимавшей за резинку снятые трусы, провёл по своей груди, невесомо задевая соски и при этом стараясь не сбиваться с ритма. Сосредоточенно закрыв глаза, как будто темноты пустой квартиры ему было мало, он водил рукой по всему телу, которое покрылось гусиной кожей, пока воображаемый Робби порывисто проделывал дорожку из поцелуев от шеи и до тех самых штанов, сейчас лежащих где-то в районе щиколоток. В этот момент на нём откуда-то появляются очки. Ещё одна постыдная мысль Денниса – Майкл именно в своих очках. Самых обычных, в круглой тёмно-коричневой оправе. Майкл, обычно подслеповато щурящийся в попытках вчитаться в текст, когда ему протягивали какой-то документ на планшете. Майкл, теперь надевший очки, чтобы поближе рассмотреть не чей-то диализ, а две родинки Денниса, сиротливо притаившихся слева от пупка. Деннис шумно выдохнул, сдерживая жалобный скулёж от этих мыслей, бежащих одна за другой и сменяющих друг друга, как и его образы в возбуждении: Майкл снимет с него трусы и возьмёт в рот, не разрывая зрительного контакта, обхватывая его за бёдра, а Деннису останется только собрать всю волю в кулак и стараться не толкаться ему в глотку. Или нет, Робби поднимется с колен – конечно же он уже успел опуститься на колени – жадно припадёт к губам Денниса, запуская ему руку в штаны и в несколько движений доведёт его до оргазма, потому что долго Деннис не выдержит. Или нет, нет, он всё-таки возьмёт в рот, но сначала ещё немного поцелует, снова проводя рукой по шее, потом всё-таки подрочит немного, совсем слегка, и только потом опустится на колени… Деннис сбивчиво двигал рукой по стволу, постоянно сбиваясь с ритма, иногда задерживаясь на головке, чуть оттягивая её, одновременно с этим прогибаясь в пояснице. Мысли путались, дышать становилось тяжелее, правая рука начинала немного неметь, а левая только лениво потирала где-то под рёбрами. Пытаясь абстрагироваться от скрипучего матраса, вернее одной пружины, надоедливо упирающейся в лопатку, Деннис продолжил с того, на чём становился, хотя сосредоточиться на чём-то конкретном было тяжело. Точно, очки. На Робби они выглядели как новый отдельный фетиш Денниса, который он, всё же, не видел в отрыве от Робби. Робби бы опустился на колени, потом он бы как-то игриво, чуть приподняв одну бровь, посмотрел бы на Денниса неясным взглядом, скрытым бликом от стекла очков… Да-да-да, блять, да, боже, да… Он бы неторопливо вытащил уже налитый кровью член из трусов Денниса, чуть примеряясь в длине, потом опять посмотрел бы на Денниса с этими сраными очками, и облизнул бы на пробу… Деннис, окончательно теряя связь с реальностью, начал яростнее двигать рукой, всё же возвращаясь к ритмичным движениям, больше напоминающим толчки в воздух. Робби бы… Блядь… Деннис всё же чуть приподнялся ещё, проклиная ебучую пружину, грозящуюся, по ощущениям, проделать дыру в его простыни. Он лёг чуть поудобнее, выгивая ноги ещё сильнее, снова кладя руку на каменный член. Одно лёгкое движение снова выбило из него тяжёлый выход, и он продолжил. Майкл облизнул бы на пробу и взял бы в рот только головку, чуть обводя её по кругу языком. Слегка надавливая, рука провела ещё раз сверху вниз, пытаясь вспомнить нужный ритм, пока Робби, вынимая член изо рта, чтобы что-то сказать. Деннис из фантазий уже не мог терпеть, в итоге запачкав очки Робби, немного спермы попало бы на чёлку… Одна капелька упрямо стекала с очков сначала на щёку, а потом чуть ниже, из-за поворота головы вот-вот приближаясь к губам. Робби бы как-то странно посмотрел на него через отблескивающие стёкла очков, и сказал бы что-нибудь навроде: – Денни… В пустой комнате шёпот Робби, которого здесь конечно же быть не могло, упаси Боже, раздался просто оглушительно. Денниса охватил какой-то необычайный жар, свидетельствующий только об одном. Он упрямо закусил губу, зажимая член, словно это могло на что-то повлиять. Но чувство, больше похожее на небольшой взрыв, на целую россыпь шипучей карамели, бегущей по венам, подхватило его, на что он в последний раз провёл рукой вверх-вниз, в конце концов не выдерживая: – Ах, Майкф! – приглушённый прикушенной губой стон вышёл больше похожим на невнятное мычание. – Да! Волна удовольствия накрыла Денниса с головой, он чуть выгнулся, зажмуриваясь и размашисто додрачивая. Кровать скрипела в такт его движениям, жалобно поддакивая. После такой напряженной смены, а также того, что он недостаточно много пил воды, бегая от палаты к палате, неудивительно, что он кончил всухую. Деннис тяжело откинул руку, чувствуя минувшее удовольствие, легким ветерком ещё проходящееся по телу. С какой-то стороны это даже плюс: не надо ещё раз собирать себя в кучку, чтоб доползти до ванной и помыть руки, потому что, конечно же, после такого он не мог не помыть руки. От этих мыслей Денниса окончательно вернуло в реальность, где он полулежал на своей скрипучей кровати, ногами всё ещё на полу, с опадающим членом и осоловелой от оргазма головой. Он открыл глаза, всё так же встречаясь с темнотой пустой квартиры. Желания смотреть на часы не было: Деннис и так знал, что проснётся завтра с гудящей головой и ногами, побаливающими после напряжённой смены. Натягивая трусы на опавший член, внимание к которому стоило Деннису драгоценных минут сна, он окончательно вывернулся из штанов, изнурённо подтягиваясь на кровати, скрипящей в ответ. Забираясь повыше, он лёг чуть сбоку от злополучной пружины, натягивая сбившееся покрывало на одну ногу. Привычные рассуждения, всегда накатывающие именно в промежуток между наступающим сном и уходящей явью или во время уже не такой частой нервной бессонницы, сегодня по обыкновению свернули к вывертам воображения про Робби. Опять вспоминался поцелуй. Тёплые пальцы под челюстью. Свои пальцы в чужих волосах, до этого видимых только издалека. В будущем Денниса может быть не только поцелуют. Всё ещё может быть. Деннис начинал засыпать, неосознанно открывая рот – с утра опять пол-подушки будет в слюне. Призрачная улыбка застыла на приоткрытых губах. Всё ещё может быть. [1] – расслаивающая аневризма аорты (РАА) и почечная колика могут имитировать друг друга из-за сильной боли в спине/животе; в случае ошибки можно потерять драгоценное время, что может быть смертельно опасно. [2] – прикрепляю план больнички, чтоб было понятно, про какую именно палату речь: https://www.reddit.com/r/ThePittTVShow/comments/1ow2308/floor_plan_of_the_pitt/ [3] – пишу повторно, поскольку пожилой пациентке его уже при поступлении скорее всего дали для купирования боли при травме. выбрала именно парацетамол, поскольку, как я поняла, он безопасен для жкт и почек у людей старшего возраста. [4] – повязка Дезо – тип мягкой иммобилизации верхней конечности, классически используемый при переломах ключицы и плечевой кости. руку сгибают в локте под прямым углом, прижимают к туловищу, затем фиксируют бинтом через грудную клетку и подмышку здоровой стороны. цель – обездвижить плечевой сустав, снять нагрузку с отломков ключицы и обеспечить покой на время консолидации перелома. В современной практике чаще используют более удобную для пациента косыночную повязку (слинг), но повязка Дезо обеспечивает лучшую фиксации, поэтому её и выбрала. [5] – антирабический иммуноглобулин – препарат, содержащий готовые антитела к вирусу бешенства. вводится однократно в день обращения (день 0) пациентам с укусами высокой категории риска (глубокие раны, укусы диких/бездомных животных). после введения иммуноглобулин пациент наблюдается 1–2 часа на случай анафилактической реакции. [6] – USMLE Step 2 CK (Clinical Knowledge) – это второй этап экзамена (United States Medical Licensing Examination) для получения медицинской лицензии в США (степень доктора), сдача которого подтверждает способность применять медицинские знания в клинической практике. обязателен для учёбы в ординатуре. [7] – Питтсбургская травматологическая больница [8] – “моя единственная” с тагальского. я бегло просмотрела миллион топиков по поводу ласковых прозвищ в тагальском и, как я поняла, смысл во многом в том, что какие-то слова могут означать одновременно и что-то хорошее, и оскорбительное в зависимости от контекста и вкладываемого смысла. плюсом идёт, что тагальский выступает как основа для его более стандартизированной формы – гос. языка филипино, так что всё усложняется вдвойне. но вроде бы выбранный мною вариант максимально нейтральный и тем более незнакомый Деннису, так что почему бы и нет. я это всё веду к тому, что если я сейчас затронула чью-то мать, то прошу прощения. [9] – тут игра слов: rush (спешка, торопливость, спешить) + hunter (охотник) – получается «охотник за спешкой» ну или просто тот, кто вечно куда-то торопится. иронично потому, что он как раз и ведёт себя нетерпеливо, но в итоге вынужден ждать (уколов, а позже и завершения курса вакцинации). то есть «охотник за спешкой» постоянно в ожидании. [10] – Лк 8:17 [11] – максимально возможный объём иммуноглобулина инфильтрируют в рану и вокруг неё, а остаток вводят внутримышечно в место, удалённое от дельтовидной мышцы (например, в ягодицу или бедро), чтобы не мешать последующей вакцинации в плечо. вкалывают объём обычно 10-20 мл в зависимости от веса, что действительно может быть больно. а медсестра просто проверяла, что у пациента нет признаков анафилаксии, и шла к другим больным. [12] – стридор – высокий, свистящий или хрипящий звук при дыхании, вызванный турбулентным потоком воздуха через суженные дыхательные пути. он может указывать на инородное тело, отёк гортани (при аллергии), инфекцию (круп) или опухоль. [13] – цианоз – синюшная окраска кожи и слизистых из-за низкого содержания кислорода в крови (гипоксемия). Компенсаторные механизмы организма исчерпаны, и пациент на грани остановки дыхания. здесь ситуация, что свисток ей не перекрыл дыхание полностью (т.е. девушка пока справляется дышать сама), но создал свистящий шум и одышку. [14] – бронхоскопия – эндоскопическая процедура, при которой через рот или нос в трахею и бронхи вводится гибкая трубка с камерой (бронхоскоп) и специальными щипцами на конце. [15] – контейнер для сбора медицинских отходов, контактировавших с инфекционными больными, биологическими жидкостями, а также для органических операционных отходов и острого инструментария. [16] – 3 мили ≈ 5 км. [17] – Лука 15:17 [18] – тут речь о тополе осинообразном – одном из самых распространённых деревьев в Северной Америке. его можно найти как в Небраске, так и в Пенсильвании спокойно, так что я подумала, что Деннис бы точно узнал это дерево и назвал бы его правильно. как раз в это время года (где-то апрель-май) он цветёт, и листья трепещут и шелестят на ветру. [19] – ДВС-синдром (синдром диссеминированного внутрисосудистого свёртывания) – осложнение критических состояний, которое представляет собой системную активацию гемостаза с неконтролируемым образованием микротромбов в русле крови и одновременным истощением факторов свёртывания и тромбоцитов. т.е. в кровотоке лавинообразно образуются микротромбы, закупоривающие сосуды органов, а затем, из-за истощения факторов свёртывания, развивается неконтролируемое кровотечение. здесь как метафора нарастающего хаоса в мыслях Денниса, когда одна мысль накладывается на другую. [20] – 2,5 мили ≈ 4 км. [21] – клянусь, эта часть на боксерах так и называется гульфиком: https://patterneasy.com/article/vykroyka-muzhskih-trusov-svoimi-rukami (источник конечно такой себе, но просто чтоб было понятно, что я не про костюм 18-го века говорю)