Взгляд короля

***

Всё началось с чувства. Не с мысли, не с подозрения — именно с чувства. Как будто кто-то провёл холодным пальцем по его позвоночнику. Стив тогда стоял у своего шкафчика, болтал с Томми о каких-то глупостях, и вдруг его затылок словно обдало жаром. Он резко обернулся. Коридор был полон людей. Кто-то смеялся, кто-то торопился на урок, девчонка поправляла волосы перед зеркалом. И никого, кто смотрел бы на него. — Ты чего? — спросил Томми. — Ничего, — ответил Стив, но внутри зашевелилось что-то тревожное. И странно — приятное(?).

***

Он не мог объяснить это даже себе. В Хоукинсе все на него смотрели. Он привык. Но этот взгляд был другим. Не было в нём ни зависти, ни восхищения, ни той откровенной похоти, которой болели девочки. Этот взгляд был… голодным. Тёмным. И каким-то неправильно личным. Сначала Стив пытался игнорировать. Говорил себе: «Ты параноик, Харрингтон. Слишком много пьёшь.». Но чувство не уходило. Оно приходило волнами — иногда слабее, иногда сильнее. В столовой, когда он брал еду. На парковке, когда открывал дверь машины. В душевой после тренировки, когда оставался один, и вдруг ему казалось, что за тонкой стенкой кабинки кто-то стоит и слушает, как течёт вода по его коже. Он начинал прислушиваться. Выходил из душа быстрее, одевался резче, но внутри уже зародился странный зуд. А что, если там правда кто-то есть?

***

К середине осени Стив уже точно знал: за ним следят. Он научился распознавать присутствие раньше, чем поворачивал голову. Некая тяжесть в воздухе. Иногда ему казалось, что он даже слышит чужое дыхание — слишком тихое, словно его обладатель боялся выдохнуть полной грудью. Он искал. Не показывая вида, краем глаза сканировал коридоры, парковку, трибуны. Но тень оставалась неуловимой. Каждый раз, когда Стив почти поворачивался в нужную сторону, она словно растворялась. Исчезала. Но не уходила. Оставалась где-то на границе зрения, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Это пугало. Но это же и заводило.

***

Первое время Стив злился. Кто-то смеет следить за Стивом Харрингтоном? Кто-то настолько жалкий, что прячется, вместо того чтобы подойти? Он хотел вычислить этого типа и вытрясти из него душу при всех, чтобы неповадно было. Но потом что-то изменилось. Однажды на баскетбольной площадке, когда он поймал на себе этот взгляд — тяжёлый, почти осязаемый, — Стив вдруг понял, что ведёт мяч иначе. Медленнее. Красивее. Он сделал лишний финт, которого не требовалось, просто чтобы показать, как его кисть ведет оранжевый кожзам. Он прыгнул выше, чем нужно, зная, что свет прожектора сейчас упадёт на его подбородок, на шею, на то, как футболка облегает торс. Он играл для невидимого зрителя. И когда приземлился, услышав в голове тишину, его захлестнула волна стыда. Какого чёрта он делает? Кому он позирует? Какой-то тени? Но внутри уже пустило корни нечто более страшное, чем стыд. Ему нравилось.

***

Он начал замечать, как меняется его поведение. Утром, перед выходом из дома, он дольше обычного стоял перед зеркалом. Не потому что хотел выглядеть хорошо для школы — он всегда выглядел хорошо. А потому что знал: сегодня этот взгляд снова будет на нём. И он хотел, чтобы тень увидела лучшее. Он стал поправлять волосы чаще. Не тот машинальный жест, которым он занимался всю жизнь, а осознанное движение — чуть запрокинуть голову, провести пальцами от виска к затылку, чтобы локон упал именно так. Он ловил себя на том, что в столовой садится под определённым углом к окну, потому что знал: оттуда, из темноты угла, открывается лучший вид на его профиль. Это было безумием. Он понимал это. Но не мог остановиться.

***

Иногда ночью, лёжа в постели, Стив прокручивал в голове эту игру. Кто это? Девчонка? Слишком навязчиво для девчонки. Девчонки либо подходят, либо строят глазки, либо пишут записочки. Эта тень молчала. Ни разу не приблизилась. Ни разу не заговорила. Парень? Мысль об этом заставляла живот сжиматься странным, незнакомым спазмом. Парни не смотрели так на других парней. По крайней мере, не должны, а если и смотрели то вслух об этом не говорили. Но этот взгляд — голодный, боязливый, жадный — он был чем-то большим, чем простое любопытство. Стив вспоминал, как однажды, выходя из спортзала после тренировки, он почувствовал этот взгляд особенно остро. Так остро, что у него перехватило дыхание. Он замер на полпути к машине, медленно повернул голову в сторону кустов у забора. Никого. Но воздух там дрожал. Будто кто-то только что выдохнул, задерживая дыхание слишком долго. Стив тогда усмехнулся — небрежно, как умел только он. Засунул руки в карманы джинсов, откинул волосы со лба и пошёл к машине медленной, расслабленной походкой. И он знал, что тень смотрит. Внутри разливалось тёплое, опасное удовольствие.

***

Был вечер пятницы. Баскетбольная площадка под открытым небом, оранжевый свет прожекторов, запах пота и осенней сырости. Стив играл в ударе. Мяч слушался, тело летело, и он чувствовал — да, он чувствовал этот взгляд на себе с самого начала игры. Тень была на трибунах. Наверху, в темноте, где металлические сиденья сливались с ночным небом. Стив не видел её. Но знал — так же точно, как знал, что мяч круглый и что у него есть десять пальцев на руках. И он включил режим. Он играл не для победы. Он играл для того, кто смотрел. Каждый дриблинг был медленнее, чем требовалось. Каждый рывок — пластичнее. Когда мяч вылетел за пределы площадки, Стив не побежал за ним сразу, а пошёл — широким шагом, чуть покачивая бёдрами, зная, как сидит его форма. Он поднял мяч с земли, задержавшись в наклоне на лишнюю секунду. Потом был момент, когда футболка задралась, открывая живот. Стив специально потянулся за мячом выше головы, позволяя краю ткани подняться выше, чем нужно. Он слышал, как внутри него что-то смеётся. И плачет одновременно. — Харрингтон, ты сегодня какой-то странный, — бросил ему приятель. — В каком смысле? — небрежно спросил Стив, но уголки губ дрогнули. Он знал, в каком смысле. Он выёбывался. И самое страшное — он получал от этого кайф.

***

В перерыве он стоял у кулера, пил воду, и чувствовал, как взгляд давит между лопаток. Стив медленно обернулся — не резко, не враждебно, а так, будто случайно. Он посмотрел прямо в темноту верхних рядов. Ничего. Только тени. Но в тот момент ему показалось, что тени шевельнулись. Что кто-то там замер, боясь даже дышать. И Стив… улыбнулся. Не широко, не победно. Полуулыбка, только уголком рта. Тайная. Будто говорил: «Я знаю, что ты там. И мне это нравится». Он не знал, увидит ли тень эту улыбку в темноте. Но сердце его билось быстрее, чем во время самого сложного матча.

***

Игра закончилась. Стив поднял руки в победном жесте, но его взгляд уже скользнул к трибунам. Пусто. Тень ушла. Она всегда уходила до того, как он мог её поймать. Внутри разлилась странная пустота. Разочарование. Ему хотелось, чтобы она осталась. Чтобы он мог… что? Подойти? Увидеть? Он не знал, что именно. Друзья хлопали его по плечу, звали в душ, потом в какой-то дом на вечеринку. Стив кивал, улыбался, но мысли были далеко. Дома, под душем, он стоял дольше обычного. Горячая вода стекала по лицу, по груди, и он закрыл глаза, пытаясь представить того, кто смотрел. Почему-то в его воображении не было лица. Только глаза — тёмные, голодные, и в них — отражение его самого. Он открыл глаза, выключил воду. Выглянул в окно ванной. Тихий двор. Ветер. Деревья. Ни души. Но чувство — то самое, тяжёлое, щекочущее нервы — осталось. Оно жило где-то в груди, рядом с сердцем.

***

Ночью ему приснился сон. Он стоял на пустой баскетбольной площадке. Прожекторы погасли, только луна светила холодным серебром. И в темноте, на верхнем ряду трибун, кто-то сидел. Стив не видел лица. Только силуэт. Человек не двигался, не дышал — просто смотрел. И Стив пошёл к нему. Не потому что хотел узнать правду. А потому что ему вдруг стало всё равно, кто это. Парень, девчонка, монстр — не важно. Важно было, что этот взгляд делал его живым. Что он чувствовал себя нужным. Не просто красивым — а единственным. Центром чьей-то вселенной. Он шёл по металлическим ступеням, и с каждым шагом темнота сгущалась. А силуэт не приближался. — Кто ты? — спросил Стив во сне. Тишина. — Покажись. И тогда тень шагнула вперёд. Стив проснулся в тот самый момент, когда должен был увидеть лицо. Сердце колотилось как бешеное, простыня была сбита, и в горле стоял комок — смесь ужаса и жгучего, нестерпимого желания. Он лежал до рассвета, глядя в потолок, и понимал, что боится. Не тени. Не того, что кто-то следит. А того, что внутри него самого. Потому что он хотел, чтобы тень вернулась. Хотел снова почувствовать этот взгляд на своей коже. Хотел снова играть для неё, быть самым красивым, самым желанным, самым важным и единственным. Он боялся, что однажды тень исчезнет навсегда. И тогда он останется один — просто Стив Харрингтон, которого все и так видят каждый день. Но в чьих глазах он больше не будет центром вселенной. Эта мысль была страшнее любого преследования.

***

На следующее утро Стив дольше обычного выбирал рубашку. Поправил волосы три раза. Выходя из дома, задержался на крыльце, подставляя лицо утреннему солнцу — на случай, если тень уже ждёт где-то рядом. В школе он шёл по коридору медленнее, чем обычно. Остановился у шкафчика, открывая его плавным, почти театральным движением. Достал учебник, закрыл дверцу — и на секунду замер, поймав в стекле своё отражение. Он улыбнулся. Не себе. Тому, кто, возможно, смотрел сейчас из темного угла. — Привет, — беззвучно прошептал Стив одними губами. И пошёл дальше, чувствуя, как между лопаток расцветает знакомое тепло чужого взгляда. Он знал, что это неправильно. Что это опасно. Что он должен пойти к директору, позвонить в полицию, заявить о сталкере. Но вместо этого он просто… жил. Жил этим. Потому что впервые за долгое время кто-то видел не просто Стива Харрингтона — короля школы, красавчика, бабника. Кто-то видел его так, будто от него зависело всё. И Стиву было плевать, кто это. Плевать, насколько это больно. Он хотел, чтобы тень смотрела вечно.

***

Где-то в другой части города, в тёмном подвале, пахнущем проявителем, Джонатан Байерс аккуратно закрашивал тушью лица людей на очередной фотографии. Он не знал, что в тот момент его снимков Стив Харрингтон поправлял волосы перед зеркалом — не для себя. Для него. Никто из них не знал правды. Но дым уже проник в лёгкие обоих.