Видение.

Возможны отклонения от канона или опечатки, которые ускользнули от моих глаз, за них прошу прощения. Приятного чтения.

***

Прошло порядком пяти лет, а он всё ещё находился в затворничестве. Его состояние оставляло желать лучшего, и он не мог преодолеть себя и вернуться в орден. За всё пятилетие он сделал это около семи раз через разные промежутки времени. К тому же, один из них - свадьба его младшего брата, а другие четыре - по важным делам, а оставшиеся два раза... Дядя настоял. Лань Сичэнь уже думал, что разучился говорить. Приходя в орден, его приветствовали с радостью, а он отвечал поклоном. Его губы только тогда трогала улыбка, что начала тут же, когда он уходил обратно. Ему почему-то было трудно принять смерть Мэн Яо. Лебин не то, что плакала. Она кричала. Каждый день по округе затвора Лань Сичэня раздавалась прекрасная, но полная боли мелодия. Он хотел вернуть время назад и не верить Не Хуайсану, не брать в руки меч, не протыкать насквозь Мэн Яо. А как там Мэн Яо? Он же был помещён в один гроб с Не Минцзюэ, а значит, что он сейчас страдает. Очень страдает, это просто пытка. И Лань Сичэнь хотел к ним. Может, если он будет там, то сработает, как успокоительное звено между этими двумя? Так же было всегда. Лань Сичэнь почти всегда был связующим звеном между Мэн Яо и Не Минцзюэ, правда ведь? Да нет, о чём он вообще думает.. Бред какой-то. Его разорвёт и старший брат, и младший. Лань Сичэнь крепче сжал Лебин, перебирая пальцами духовые отверстия. Мелодия дрожала, как и дыхание мужчины. Выходило фальшиво. Он убрал флейту от губ и откинулся к толстому стволу дуба, набирая в лёгкие побольше промёрзлого воздуха. Сидеть на ветке, однако, неудобно. Почему он вообще здесь сидит? Он так точно никогда не придёт в себя. Ну и ладно. Лань Сичэнь закрыл глаза. По его щеке вновь скатилась одинокая слеза, прокладывая влажную дорожку вниз по линии челюсти и падая на белоснежную ткань одеяний в области плеча. — А-Яо, — вновь начинает свой тоскливый монолог Лань Сичэнь. Какой это уже по счёту? Он говорит с Мэн Яо чуть ли не каждый день. Пахнет скорым сумасшествием. — Прости меня, А-Яо.. Его голос срывая на беззвучное рыдание. По щекам покатились новые слёзы. Лань Сичэнь, можно сказать, уж совсем порос мхом. Он слишком похудел, побледнел. Он всё ещё был сильным заклинателем, да и лицом красив, но если сравнивать его с версией пятилетней давности.. От прошлого Лань Сичэня будто почти ничего не осталось. Это будто было заперто где-то в глубинах его души, и покрыто инеем. Мужчина сжал флейту в руке, будто она было способна его удержать. Шоюэ валялся где-то под дубом. — Эр-гэ, — вдруг раздалось снизу. Голос был до боли знаком. Где-то в сердце больно защемило. Лань Сичэнь распахнул глаза и наклонил голову вниз. И опешил. Нет, он точно сходит с ума. Ему пора уже просто покинуть этот мир самоубийством, да? Там, внизу, под дубом, стоял человек. И не просто человек, а никто иной, как Мэн Яо. Стоял, как ни в чём не бывало, сложив руки в рукава и задрав голову вверх. На его губах играла мягкая улыбка, а глаза отражали теплоту. Лань Сичэнь тут же чуть ли не спрыгнул с дерева и бросился к названному брату. Последний тепло рассмеялся, когда сильные руки эр-гэ обняли его, чуть не повалив на прохладную землю. — А-Яо.. — шептал Лань Сичэнь, покачиваясь в объятиях другого мужчины. — Эр-гэ, — Мэн Яо в свою очередь гладил Лань Сичэня по волосам, словно стараясь утешить. — Рад меня видеть? Лань Сичэнь поднял голову, и чуть не расплакался вновь. Он кивнул. Он был сейчас таким жалким, это точно. Но было абсолютно всё равно. Губы А-Яо приняли более ехидную форму улыбки и наклонившись, он оставил на лбу Лань Сичэня лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Но ты же понимаешь, что меня здесь нет? Лань Сичэня будто проткнули мечом прям в сердце. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлая глыба льда над головой. Да... Это было так и это глупо отрицать. Он ёбанный безумец. — Да, я... — Эр-гэ, тебе стоит вернуться в орден, — прервал его Мэн Яо. Это было всё, что он хотел сказать? Конечно, он пришёл, наверное, только для этого. — Ради меня. И после Лань Сичэнь почувствовал, как твёрдая плоть исчезает у него из рук. — А-Яо, подожди.. Не уходи, А-Яо. Останься со мной, прошу тебя! — Лань Сичэнь принялся хватать руками исчезающие огоньки, возможно это было что-то на подобии осколков души, на которые распадался его названный брат. — Мне нужно тебе сказать, А-Яо. Я... — Не волнуйся, эр-гэ, — вновь прервал его Мэн Яо, от которого уже осталась только голова. — В следующей жизни мы обязательно будем вместе. Я тоже люблю тебя. Лань Сичэнь замер. На его руках не осталось ни одного огонька, ни Мэн Яо. Он исчез. Он появился так внезапно, и исчез также. Небеса сжалились над ним, дав ему возможность увидеть своего возлюбленного в последний раз. Лань Сичэнь позволил себе упасть на колени. Он упёрся руками в землю и из его уст, хотя нет, это было словно из самых глубин его души, вырвался душераздирающий, полный отчаяния крик. По щекам мужчины хлынули слёзы с таким напором, которого он никогда себе не позволял. Он почти задыхался от слёз, кашлял, заикался. Прогремел гром, и вот уже идёт ливень. Льёт, как из ведра. Лань Сичэнь мокрый, на мокрой траве. Где-то под дубом валяются Лебин и Шоюэ. Надо вернуться в орден. Ради Мэн Яо. Но Лань Сичэнь сделает это позже, через пару дней, может недель. Главное не растягивать это на года. Сейчас ему плохо. Он убил того, кого любил, того, кто любил его в ответ. В голове вновь и вновь звучали эти слова... «В следующей жизни мы обязательно будем вместе. Я тоже люблю тебя». — В следующей? — спросил Лань Сичэнь скорее кого-то невидимого, возможно небожителей, что могли за ним наблюдать, чем себя. — Но я хотел в этой...