Channel Three

      Сквозь открытые двери доносился тихий гул саксофона, окутывающий теплом новоорлеанской ночи. Внизу, в городе, звучали смех и музыка, кипела жизнь.       Но внутри комплекса царила тишина.       Клаус Майклсон стоял перед мерцающим экраном телевизора, нежно сжимая в руке пульт. Его стакан с бурбоном, покрывшийся испариной, стоял нетронутым на приставном столике. На экране ведущая новостей перелистывала бумаги, и на её лице появилась профессиональная улыбка — она готовилась перейти к следующему сюжету.       — Добрый вечер, Даллас, — произнесла Кэролайн Форбс, ведущая третьего канала KQBC. — Я Кэролайн Форбс. Вот наши главные новости на сегодня…       Остальные слова слились для Клауса в белый шум. Он перестал обращать внимание на отчёт и бегущую строку в нижней части экрана.       Это была ее вина.       Голос Кэролайн звучал тепло и уверенно. Свет софитов отражался в её волосах, придавая им золотистый оттенок. Она держалась перед камерой с той же решимостью, что и девушка, которая, когда-то возглавляла комитеты и танцевала без устали.       Ни тени страха — совсем как та девушка, что однажды не устрашилась тысячелетнего гибрида.       Клаус слабо улыбнулся; выражение его лица оставалось спокойным и замкнутым.       Тяжёлая дверь позади него со скрипом медленно отворилась.       — Никлаус, — раздался ровный голос Элайджи. — Я бы предположил, что тебя не будет дома этим вечером. В конце концов, город празднует.       Клаус не пошевелился.       Взгляд Элайджи метнулся к экрану. Знакомая бровь слегка приподнялась, когда он заметил небольшой баннер в углу: «3-й канал KQBC — Даллас, Техас». Ведущая рассказывала о голосовании в городском совете и местных проектах развития, которые не имели никакого отношения к Новому Орлеану.       Элайджа шагнул ближе.       — Даллас? — повторил он, и любопытство в его голосе постепенно сменялось весельем. — Брат, ты же не следишь за новостями о зонировании в Техасе?       Челюсть Клауса напряглась, но это едва заметное движение тут же исчезло.       — Нужно быть в курсе того, что происходит в мире за пределами твоего королевства, — невозмутимо ответил он.       Глаза Элайджи слегка прищурились, в них мелькнуло веселье.       — Действительно. Хотя, подозреваю, тебя интересует не их инфраструктура, а, может быть, ведущая?       Губы Клауса дрогнули в улыбке.       — Ты всегда был слишком наблюдателен, и это тебя не красило, — тихо произнёс он.       Камера снова переключилась на Кэролайн: с улыбкой она перешла к следующему сегменту, поблагодарив соведущего.       Лицо Элайджи смягчилось.       — Она хорошо выглядит, — заметил он.       — Да, — пробормотал Клаус. — Подальше от хаоса этого однополосого городка.       — Ей было бы приятно знать, что ты по-прежнему присматриваешь за ней, — сказал Элайджа.       Клаус ухмыльнулся, не отрывая взгляда от экрана.       — Думаю, она бы закатила глаза и назвала это жутким, — продолжил он, наконец беря в руки свой бурбон. — Время от времени полезно напоминать себе, что где-то в этом мире ещё есть свет.       Элайджа задержался; его взгляд смягчился.       — Это опасно, — произнёс он. — Слишком долго смотреть на что-то прекрасное и убеждать себя, что оно по-прежнему принадлежит тебе.       Затем, тихо кивнув, он вышел из комнаты, и дверь за ним бесшумно закрылась.       Клаус потянулся, чтобы выключить телевизор. В комнате стало темнее, но в тишине ещё будто звучал её голос. На мгновение он почти увидел её там — сияющую, беззаботную, смеющуюся над чем-то за кадром.       Он поставил бокал на стол.       На его столе лежал раскрытый альбом для рисования, наполовину заполненный графитовыми набросками давно исчезнувших лиц. Клаус придвинул его ближе — бумага слегка зашуршала под пальцами. Карандаш двигался быстрее, чем он успевал подумать, вырезая фигуры из света: улыбка, приподнятый подбородок, зрелость, которой она теперь лучилась.       Закончив набросок, он не стал долго его рассматривать. Аккуратно вырвал лист из книги, сложил и положил в конверт. Уверенно взяв его в руки, вывел адрес:       Кэролайн Форбс       3-й канал KQBC       Даллас, Техас       Захлопнув конверт, он прижал большой палец к восковой печати. На губах появилась едва заметная улыбка.       — Приятных снов, любимая, — прошептал Клаус, кладя конверт на столик у двери. Один из его посыльных найдёт его утром и доставит туда, где он должен быть.       Снаружи снова раздался смех, но Клаус его не слышал. Он уже тянулся за чистым холстом.       Даллас, Техас       В редакции после работы было тихо — именно этого и хотела Кэролайн. Она сидела за столом, всё ещё в пиджаке, и просматривала сценарий на ближайшие дни. Уже наполовину внесла правки, когда в дверь постучали. Секретарша вошла с конвертом в руках.       — Это тебе, — сказала она, пожимая плечами. — Обратный адрес не указан. Выглядит как-то старомодно.       Кэролайн нахмурилась.       — Почта? Здесь?       Бумага была плотной, конверт — кремового цвета. Элегантный, он странно смотрелся в суровом студийном освещении. Её имя было написано витиеватым почерком.       Сердце Кэролайн замерло.       На секунду она просто замерла, уставившись на письмо. Оно было таким знакомым и в то же время чуждым. Она не получала от него вестей много лет.       Пальцы слегка дрожали, когда она поддела ногтем восковую печать и развернула лист.       У неё перехватило дыхание.       Это была она: сидящая за столом ведущих, слегка приподняв руку, словно только что закончила поддразнивать соведущего. Линии были мягкими, но уверенными, тени — тщательно проработанными. Он нарисовал её такой, какой видел: живой, сияющей и непринуждённой.       И вдруг она оказалась совсем не в Далласе.       Ей было семнадцать, она была юной вампиршей и стояла в своей спальне в МистикФоллс. В руках — другой рисунок: она и лошадь на балу Майклсонов. Внизу — его почерк: «Спасибо за честность, Кэролайн».       Она вспомнила, как лежала без сна той ночью, держа в руках набросок и притворяясь, что он ничего не значит.       Теперь, много лет спустя, она сидела в гудящем свете ламп редакции, держа в руках ещё один его подарок. В груди разливалась боль — не острая, а знакомая тяжесть, которая никогда её не покидала.       Взгляд Кэролайн скользнул к окну: за ним раскинулся город, сверкающий золотом и синевой. Даллас вдруг показался слишком ярким, слишком шумным и слишком далёким от всего, что когда-то имело значение.       Она снова посмотрела на набросок и почувствовала, как из груди медленно и размеренно выходит воздух. Всё это время она что-то для него значила.       Какое-то время она просто сидела, позволяя теплу и боли смешаться, пока они не слились воедино.       Затем аккуратно сложила лист и спрятала его в блокноте — туда, куда Рик и девочки ни за что не заглянут. Это был секрет, спрятанный среди дедлайнов и сценариев.       Снаружи по-прежнему гудел город.       А в Новом Орлеане ночное небо почернело, Клаус оторвался от холста и вспомнил о свете.