Ложкой снег мешая… ночь идёт большая…

      Ночь опустилась на улице, на небе мерцали звезды и сияла огромная луна. Ее свет лился через занавешенной шторкой окно старенькой избушки, освещая комнату. На деревянном полу чуть облупившейся от времени красно–коричневой краски лежал запылившийся ковер со сложными узорами и завитками. Стены были побелены краской., где-то уже были трещины под потолком говорящие о прошедшем времени. На одной из стен висел ещё один ковер, прибитый прочно на гвозди, по которому нравилось водить пальцем по завиткам. В углу стоял лакированный шифонер из красного дерева хранящий в себе одежду да пару чемоданчиков, один из которых нес в себе память из фотокарточек, а второй тот самый, на последний день.       В противоположной стороне у окошка стоял атрисоль отражая в своих зеркалах койку. Белоснежная постель пахнущая неописуемой свежестью и была самой теплой в мире.       Из соседней комнаты доносилось гудение холодильника вместе с тиканьем часов разбавляя ночную тишину. Изредка раздавался лай и вой соседских собак.       В доме было тепло и одиноко. Старушка лежала на боку в чистой постели и наблюдала как колышется от ветра ветви дерева за окном.       Здоровье уже не позволяло как раньше сидеть с детьми, то давление сказанет, то ноги болят или поясница прихватит. Да и зрение уже подводит, не то что было в молодости, что уж говорить про слух. Глуха она стала, только аппарат слуховой вставляй, да батарейки поспевал менять.       А ведь только сегодня дети с внучатами приезжали да с куличами и крашенными яйцами. Но даже среди родных, в глубине души старушка была одинока. Вот и с каждым вечером как она ложится спать, все чаще начинает откапывать самые драгоценные моменты в своей памяти.       Она помнила покойного мужа, умершего от сердечного приступа восемь лет назад. Помнила его лицо, улыбку, смех и небесно голубые глаза. Помнила его голос и как часто ее называл «незабудка моя». Не важно с кем он говорил, дед всю жизнь так называл любяще свою ненаглядную.       Тяжело вздохнув, бабушка прикрыла глаза, да сильнее укрылась одеялом, представляя объятия мужа. Воспоминания медленно продолжали всплывать на поверхность. Но вот беда, воспоминаний как таковой юности она уже не помнит, ни лиц друзей, ни родителей. Это сильнее разбивало старушечье сердце.       Когда она в последний раз была на их могилке? Три?.. Семь?.. Десять лет назад?.. Старушка лежала и пыталась вспомнить, каким цветом были мамины глаза, карие или же голубые? А может быть зелёные? А папа? До того как его голова стала седой, он был брюнетом или блондином? А возможно рыжий с веснушками на щеках?       Их тепло она никогда больше не почувствует, да и отпечатать в своей памяти не получится. Бабушка не помнит как звучат их голоса. По морщинестой щеке скатилась одинокая слеза впитываясь в перьевую подушку.       Тик-так, тик-так тихо идут часы. — Ложкой снег мешая… Ночь идёт большая… — зазвучал нежный и тихий женский голос в комнате и в тоже время в голове. Старушка затаила дыхание и пыталась прислушаться. — Что же ты, глупышка, не спишь? — она вдруг почувствовала словно кто-то ее гладит по седым волосам рукой. В груди разлилось необъяснимое тепло, а сердце сжалось от боли и тоски. — Мамочка… — практически безмолвно прошептала старушка дрожащими губами. Тело ее сотрясло в немых рыданиях, — мама… — Спят твои соседи, белые медведи, спи и ты малыш…       Она лежала и слушала как поет её любимый родной голос человека которого нет в живых очень долго. Щеки жгло от соленых слез, из носа уже ручей бежит, но старушка боялась пошевелится, от нее не ускользала мысль, если вдруг сделает лишнее движение то этот мираж развеется.       Холодильник как-то странно забарахлил и вновь продолжил звучать равномерно в стареньком доме. В комнате рядом с кроватью сидела женщина сотканная из лунного света. На ее лице были морщинки, волосы собранные в пучок скрываясь под платком повязанным на голове. Она продолжала поглаживать свою дочь по голове. Она видела блестящие слезы на ее лице, серебристую седину волос. Как время сказывается на теле. Мама продолжала петь до самого последнего момента пока часы не прекратили свой ход. Останавливая размеренное тиканье, а стрелки часов показывали пол третьего ночи. — Спи и ты малыш… — она была до самого последнего вздоха своей дочери.