«Где зацветает сталь»

Феликс недавно приехал в этот посёлок. Обычный посёлок, что тут такого? Его родители скрывались от коллекторов и одного человека — «наркодилера». Раньше они всегда жили в достатке благодаря этому делу. Матери было тридцать девять, отцу — сорок пять. Отец был для него ужасным человеком, ведь это он втянул маму в криминал. Мама всегда поддерживала мужа, но и Феликса она очень любила — он был её точной копией, чего не скажешь о младших сёстрах, Оливии и Сон Аши. Они уже обустроились в новой квартире. Трёхкомнатная, уютная, она насквозь пропахла белизной и вкусным порошком — видимо, её тщательно натирали перед приездом новых арендаторов. Ликс выбрал дальнюю комнату: маленькую, с жёлтыми обоями и милой гирляндой на стенах. «Забыли снять?» — подумал он и продолжил раскладывать вещи.​На полках появилось всё самое необходимое: любимая вазочка в виде лягушки, винтажная подстилка, ракушки и звёздочки, вырезанные из картона ещё в начальной школе.Они до сих пор нравились Ликсу. Выглянув в окно, он увидел детскую площадку, где маленькие дети с улыбками на лицах бегали друг за другом и озорно смеялись. Ликса это развеселило; он улыбнулся и открыл штору до конца.​Родители уже разложили вещи и отправились к сестрёнкам. Чтобы дети не сидели на месте, мама заставила их выйти погулять и зайти в магазин. Феликс накинул кепку. Сестрёнок он очень любил, и они отвечали ему взаимностью — вообще, у них была любящая семья. Девочки выбежали из подъезда, Ликс же вышел следом и приказал Оливии и Сон Аши не отходить от него ни на шаг. Девочки не захотели держать брата за руку, поэтому пошли по бокам.Солнышко нежно окутывало и подсвечивало веснушки всей семьи, особенно — Феликса. Они направились к площадке (единственному месту, которое Ликс успел запомнить). Они ловили на себе удивлённые взгляды и улыбки прохожих. Оставив девочек под присмотром разговорчивой соседки , Ликс начал внимательнее изучать этот посёлок. Оставив сестрёнок под присмотром разговорчивой соседки с первого этажа, которая пообещала «приглядеть за ангелочками», Феликс наконец почувствовал долгожданную свободу. Он поправил кепку, пониже натягивая козырёк, и направился к продуктовому магазину, расположенному в цоколе их дома. Над входом висела простая вывеска, а тяжёлая железная дверь открылась с характерным скрипом, который, казалось, услышал весь двор. Внутри пахло смесью свежего хлеба, дешёвого кофе и чем-то неуловимо «поселковым» — так пахнет место, где все знают друг друга по именам. Ликс робко прошёл между тесными рядами. Здесь не было ярких стеллажей супермаркета, к которым он привык. Вместо них — стеклянные витрины с колбасой, горы коробок с печеньем прямо на полу и старый холодильник с напитками, который гудел так громко, будто собирался взлететь. ​— Молодой человек, вам что-то подсказать? — из-за прилавка на него уставилась продавщица в синем фартуке. Её взгляд был не злым, но очень пронзительным — она явно видела его здесь впервые. ​— Нет, спасибо, я просто смотрю... — тихо ответил Феликс, утыкаясь носом в полку с конфетами. ​Ему казалось, что он под микроскопом. В этом маленьком пространстве его веснушки, чистая толстовка и растерянный вид кричали о том, что он здесь чужой. Он взял с полки пачку мятных леденцов — первое, что попалось под руку, — и подошёл к кассе. Пока продавщица неторопливо отсчитывала сдачу, Ликс рассматривал витрину. Рядом с кассой стояла небольшая банка с надписью «На корм котам», а на стене висел календарь с изображением моря. Выйдя из магазина, Феликс с облегчением выдохнул. Первый контакт с местными прошёл успешно, но внутри всё равно шевелилось странное чувство. Посёлок был похож на закрытую книгу, которую ему только предстояло прочитать. Феликс сунул сдачу в карман и вышел на крыльцо. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая серые стены пятиэтажек в мягкий оранжевый цвет. Он не спешил возвращаться. Дома его ждали тихие разговоры родителей на кухне, которые обрывались каждый раз, когда он входил в комнату, и это вечное гнетущее ожидание чего-то плохого. Он медленно пошёл в сторону своего подъезда. Проходя мимо площадки, он увидел, что сестрёнки всё ещё под присмотром соседки: Оливия старательно строила что-то в песочнице, а Сон Аши бегала вокруг. Ликс невольно улыбнулся — их детский смех был самым нормальным и живым звуком в этом месте. ​Поднявшись на свой этаж, он замер перед дверью. Из-за неё не доносилось ни звука, но Феликс знал: папа сидит в гостиной, глядя в экран выключенного телевизора, а мама перекладывает вещи, которые они, возможно, скоро снова будут собирать в спешке. Он вздохнул, провернул ключ в замке и вошёл. — Я пришёл, — негромко сказал он, снимая кепку. ​Мама вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Она быстро осмотрела его — не ушибся ли, не напуган ли — и облегчённо выдохнула. — Хорошо, Ликс-и. Помой руки, скоро будем ужинать. Папа... папа немного занят, не беспокой его пока. Феликс кивнул. Он привык к этой фразе. «Не беспокой» означало, что отец снова на взводе. Ликс прошёл в свою комнату с жёлтыми обоями. Гирлянда, которую он так и не снял, мягко поблёскивала в сумерках. Он сел на кровать, открыл пачку мятных леденцов и посмотрел в окно. Далеко впереди, за крышами домов, виднелся край того самого железного моста. ​«Завтра пойдём в школу, — подумал он, чувствуя неприятный холодок в животе. — Нужно будет как-то привыкать». Тогда он ещё не знал, что эта неделя станет последней неделей его «прошлой» жизни, в которой не было Хёнджина.. Закрыв за собой дверь квартиры, Феликс словно сбросил тяжёлый невидимый панцирь. Дома было слишком душно от несказанных слов и маминого страха, застывшего в глазах. Он быстро сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и вылетел во двор. ​Детская площадка уже тонула в длинных вечерних тенях. Соседка, завидев Ликса, облегчённо махнула рукой и, дождавшись, пока он подойдёт, поспешила домой — сериал сам себя не посмотрит. — Ликс-и! — Сон Аши первой заметила брата и, бросив пластмассовое ведёрко, со всех ног бросилась к нему. Оливия, более степенная, просто поднялась со скамейки и отряхнула штанишки от песка. ​Феликс подхватил младшую на руки, чувствуя, как она пахнет солнцем и ветром. — Ну что, разбойницы, домой? — он улыбнулся, и эта улыбка была первой искренней за весь день. — А можно ещё пять минуточек? — Оливия посмотрела на него умоляюще. — Посмотри, какую мы со звездой... то есть со звёздочкой, сделали! ​Феликс посмотрел в песочницу. Из влажного песка была вылеплена аккуратная пятиконечная звезда. — Красиво, — тихо сказал он, помогая Оливии собрать игрушки в сетку. Он погладил сестрёнку по голове. — Ты молодец. Но мама уже готовит ужин, так что марш домой. Кто последний до подъезда — тот моет посуду! ​Девочки с визгом рванули вперёд. Ликс шёл следом, неся их лопатки. Он посмотрел на небо, где уже едва заметно проступал тонкий серп луны. В этом посёлке было тихо, почти идиллично, если не знать, какая буря бушует внутри их маленькой трёхкомнатной квартиры. Ужин прошёл в звенящей тишине, прерываемой только стуком вилок о тарелки и тихим щебетанием Сон Аши, которая ещё не понимала, почему мама так часто вздрагивает от любого шума в подъезде. Ликс старался не смотреть на отца. Тот сидел неподвижно, словно каменное изваяние, и в его пустом взгляде Ликс видел отражение той самой «прошлой» жизни, от которой они бежали. Ночью Ликсу не спалось. Жёлтые обои в свете луны казались серыми, а гирлянда на стене напоминала застывших светлячков. Он подошёл к окну. Вдалеке, над тёмными силуэтами пятиэтажек, возвышался тот самый железный мост. Он выглядел огромным и холодным, а под ним, затихая к ночи, изредка проносились поезда, направляясь к вокзалу. ​— Завтра, — прошептал Ликс, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Завтра всё будет по-другому.. Утро выдалось прохладным. Феликс натянул свою любимую толстовку, стараясь скрыть за капюшоном и воротником не только веснушки, но и всё своё волнение. Сегодня они шли в школу — подавать документы. Мама выглядела непривычно собранной. Она надела строгое пальто, но Феликс видел, как подрагивают её пальцы, когда она поправляла сумку с документами. Для них любой поход в государственное учреждение был риском. Папа остался дома — он сказал, что «лишний раз светиться не стоит», и это только добавило Ликсу тревоги. Школа оказалась старым кирпичным зданием, окружённым высокими тополями. На школьном дворе было тихо, ведь уроки уже начались. Ликс шёл рядом с мамой, слушая, как их шаги эхом отдаются в пустом коридоре. В воздухе стоял классический запах мела, хлорки и старого паркета. — Не бойся, Ликс-и, — шепнула мама, когда они остановились у двери директора. — Ты просто будешь учиться. Мы здесь в безопасности. ​«В безопасности ли?» — подумал Феликс, глядя на свои кроссовки. Ликс стоял у стены, стараясь стать как можно незаметнее. Мимо проносились старшеклассники, кто-то громко обсуждал планы на вечер, кто-то дописывал домашку прямо на ходу. Он чувствовал себя здесь пришельцем. Каждый раз, когда кто-то из учеников задерживал на нём взгляд дольше секунды, у Ликса перехватывало дыхание: «Заметили? Поймут, что я не местный? Спросят, почему мы переехали?» Но, к его удивлению, день прошёл на редкость спокойно. Его зачислили в класс, где ребята были на год младше Хёнджина. Учителя просто кивали ему, представляя как «нашего нового ученика», а одноклассники, хоть и поглядывали с любопытством на его необычные веснушки и столичную толстовку, первыми не лезли. ​Весь день Феликс просидел словно на иголках. Он механически записывал что-то в тетрадь, но его слух был обострён до предела. Любой громкий стук двери или резкий окрик в коридоре заставлял его вздрагивать. В каждом прохожем ему мерещился кто-то из «прошлого» родителей, хотя здравый смысл шептал, что здесь их никто не найдёт. Когда прозвенел последний звонок, Феликс выдохнул так облегчённо, будто сбросил с плеч пудовый рюкзак. Теперь у него была самая важная миссия за день — забрать сестёр. ​Он спустился на первый этаж, где находились классы начальной школы. Здесь коридоры были пониже, а стены украшены яркими детскими рисунками. Ликс подошёл к нужной двери и заглянул внутрь. ​— Ликс-и! — Сон Аши, завидев брата, первая выскочила из-за парты, едва дождавшись разрешения учителя. Оливия шла следом, аккуратно поправляя лямки своего маленького рюкзачка. ​Феликс присел перед ними на корточки, проверяя, всё ли в порядке. — Ну как вы? Никто не обижал? — он внимательно заглянул в их глаза, ища малейшие признаки расстройства. — Нам дали яблоки на обед! И я нарисовала кошку, — затараторила Сон Аши, хватая его за руку. — Всё хорошо, Ликс. Тут весело, — Оливия мягко улыбнулась, видя, как брат переживает. В этот момент Феликс почувствовал, как узел в его груди наконец немного ослаб. Пока они здесь, вместе, в этих старых школьных стенах, мир казался почти нормальным. Он взял их за руки — по одной с каждой стороны — и повёл к выходу. Эти три дня слились для Феликса в один бесконечный цикл. Школа стала его единственным легальным способом выйти из квартиры. Он уже знал, что на втором уроке в кабинете истории всегда пахнет пыльными шторами, а на большой перемене в столовой за крайним столиком собираются те самые «крутые» старшеклассники. ​Дома же время замирало. — Ликс-и, не сиди у окна, задерни шторы, — негромко просила мама каждый вечер. — Но я просто смотрю на небо, — пытался возразить он, но, видя её побелевшие костяшки пальцев, которыми она вцеплялась в край стола, молча подчинялся. ​Отец почти не выходил из комнаты, только по вечерам на кухне слышался его тяжёлый шепот: они обсуждали какие-то сроки, деньги и «тех людей». Феликс закрывал уши наушниками, включая «Сплин» на полную громкость, чтобы не слышать этой тревоги. Он рисовал в тетрадке маленькие звёздочки и всё чаще поглядывал в сторону вокзала Железные опоры моста в конце улицы казались ему единственным путем к спасению — огромным стальным скелетом, который охраняет вход в другой мир. В пятницу небо затянуло легкой дымкой, но было тепло. Последним уроком была физкультура. Феликс, который уже начал показывать успехи в волейболе, сегодня не мог сосредоточиться. Мяч то и дело вылетал из рук, а мысли были далеко. ​Когда он забрал Оливию и Сон Аши, те были на удивление тихими. — Ликс, а мы скоро уедем отсюда? — вдруг спросила Сон Аши, когда они подходили к подъезду. — Почему ты спрашиваешь? — он замер,сжимая её маленькую ладошку. — Мама сегодня плакала, пока собирала сумку в шкафу... ​Внутри у Феликса всё оборвалось. Снова? Опять бежать в никуда посреди ночи? ​Он довел их до двери, сдал на руки соседке и, не заходя в квартиру, резко развернулся. Ему не хватало кислорода. Стены этого дома, казалось, начали медленно сходиться, сжимая его. Ликс почти бежал. Ему было плевать на правила, плевать на «не высовывайся». Он дошел до лестницы моста за пять минут. Тяжелые ботинки гулко застучали по железу. Поднявшись на самый верх, он остановился. Ветер ударил в лицо, принося запах весны и горького дыма. Прямо под ногами прогрохотал длинный товарный состав — вагоны с углем тянулись бесконечно, и мост под Феликсом ходил ходуном. ​Он смотрел туда, на «ту сторону». Там цвели яблони. Там не было задернутых штор и шепота на кухне. Там была жизнь, которая не зависела от долгов его отца. ​— Плевать, — прошептал он сам себе. — Я просто хочу один вечер быть обычным подростком. ​Феликс перехватил поудобнее лямку рюкзака и начал спускаться по лестнице на ту сторону путей. Туда, где среди тихих улочек и старых заборов он скоро почувствует запах мятных леденцов.Спустившись с железной лестницы, Феликс словно оказался в другом измерении. Гул вокзала здесь превращался в мягкое эхо, а вместо ровных рядов пятиэтажек его встретили извилистые тропинки и разношёрстные заборы: где-то покосившиеся деревянные, где-то из ярко-синего профнастила. ​Ликс шёл медленно, разглядывая палисадники. Под ногами хрустел мелкий гравий, а из-за ворот то и дело доносился ленивый лай собак. Вскоре он вышел к небольшому перекрёстку, где стояли два тесных магазинчика. Тот, что побольше, манил вывеской «Продукты», и Феликс, поддавшись импульсу, толкнул дверь. Внутри было тесно, пахло свежим хлебом и чем-то сладким. Продавщица даже не подняла глаз от кроссворда. Ликс быстро нашёл на полке знакомую пачку мятных конфет — его личный якорь в этом чужом мире. Расплатившись, он вышел на крыльцо, сразу вскрыл упаковку и закинул один леденец в рот. Резкий холод мяты немного успокоил бешено колотящееся сердце. ​Он свернул на узкую улочку. Здесь было ещё тише. Солнце пробивалось сквозь молодую листву, рисуя на пыльной дороге причудливые тени. Феликс шёл, наслаждаясь тем, что никто не просит его задёрнуть шторы или сидеть тихо. В какой-то момент тропинка вильнула вправо, и Ликс замер. Из-за одного из заборов, прямо над его головой, раскинулось белоснежное облако. Это была яблоня. Она цвела так неистово, что веток почти не было видно под тяжестью нежных бутонов. ​Феликс подошёл ближе. Он никогда не видел, чтобы деревья цвели так близко — в городе они всегда были зажаты в бетон или обнесены высокими оградами. А здесь — вот они, тяни руку и касайся. Воздух вокруг дерева был сладким и тягучим, как мёд. ​Ликс осторожно ступил на мягкую траву у края забора. Ему захотелось заглянуть внутрь двора, посмотреть, кто живёт в таком красивом месте. Он приподнялся на цыпочки, заглядывая через щель в штакетнике. Двор выглядел уютным: старая скамейка, какие-то инструменты у стены дома и бесконечное море лепестков на земле. Он снова перевёл взгляд на ветку, которая свисала ниже остальных. На ней был самый пышный цветок с розовой сердцевиной. Ликс подумал об Оливии — она так любила всё красивое, а в их новой квартире из украшений были только пыльные углы. Он подошёл ближе, почти касаясь носом прохладных лепестков. «Сорвать бы одну веточку для Оливии», — промелькнуло в голове. Феликс огляделся: улица была пуста, только где-то вдалеке слышался гул поезда, проходящего под тем самым мостом. ​Он осторожно потянул ветку на себя, выбирая ту, где цветов было больше всего. Но стоило его пальцам коснуться тонкой коры, как из-за забора раздался спокойный голос: — Знаешь, если её сорвать, яблок осенью уже не будет. ​Феликс вздрогнул так сильно, что пара белых лепестков упала ему прямо на кепку. Он резко обернулся и замер. У калитки, прислонившись к столбу, стоял тот самый парень. Тот, кого он видел на железном мосту. Тот, с кем столкнулся в магазине. ​Хёнджин смотрел на него без злости, скорее с ленивым любопытством. Солнце бликовало в его глазах, делая взгляд почти тёплым. — Я... я просто... — Ликс почувствовал, как щёки мгновенно вспыхнули, становясь под цвет розовых прожилок на цветах. — Они очень вкусно пахнут. Извини, я не хотел воровать. ​Хёнджин наконец улыбнулся — открыто и совсем не страшно. — Ладно, «звездочёт». Срывай, раз так хочется. Только одну. А взамен расскажешь, как тебя зовут и откуда ты здесь такой взялся. Феликс замер, прижимая к себе ту самую ветку, которую Хёнджин разрешил сорвать. Белые лепестки, похожие на капли парного молока, продолжали медленно оседать на его плечи, но он этого уже не замечал. Всё его внимание, все мысли сосредоточились на парне у калитки. ​«Звездочёт...» — эхом пронеслось в голове. От того, как легко это слово сорвалось с губ Хёнджина, у Феликса потеплело где-то в​Ликс осторожно поднял взгляд, рассматривая Хёнджина уже не мельком, как в магазине или на мосту, а по-настоящему. Солнце, пробивающееся сквозь ветви яблони, рисовало на лице парня причудливые тени, но даже они не могли скрыть того, насколько он был... красивым. Это была не та резкая, холодная красота, которой Феликс привык опасаться в большом городе. Нет, Хёнджин казался сошедшим с полотен тех художников, что пишут весну: плавные линии челюсти, прямой нос и глаза, в которых, казалось, запутался весь свет этого апрельского дня. ​«Как вообще можно быть таким?» — подумал Феликс, невольно задерживая взгляд на длинных прядях волос Хёнджина, которые едва шевелил весенний ветер. В его голове Хёнджин идеально вписывался в этот пейзаж — с его расслабленной позой, с этой полуулыбкой и спокойствием, которое окутывало, как мягкий плед. Ликсу вдруг показалось, что если бы он умел рисовать, он бы потратил вечность, просто пытаясь передать этот изгиб губ. ​— Ну так что, «звездочёт»? — голос Хёнджина, низкий и чуть вибрирующий, вывел Феликса из оцепенения. — Ты так и будешь гипнотизировать мою калитку, или всё-таки расскажешь, какими судьбами ты оказался в нашем посёлке? ​Феликс моргнул, чувствуя, как краска снова заливает лицо. Ему стало ужасно неловко от того, что он так открыто засмотрелся. ​— Мы... мы только приехали, — тихо начал он, стараясь смотреть куда угодно, только не в эти сияющие глаза. — Пару дней назад. Мама хотела, чтобы было потише, чем в городе. А я... я Ликс. Ну, то есть Феликс. Он крепче сжал веточку в руках, чувствуя её прохладную кору. До его дня рождения оставалось всего десять дней, и почему-то в этот момент, глядя на улыбающегося Хёнджина, Феликс подумал, что этот май в посёлке может стать самым особенным в его жизни. ​— Ликс, значит... — Хёнджин оттолкнулся от столба и сделал шаг навстречу, открывая калитку. — Звучит мягко. Заходи, Ликс. Раз уж ты решил обделить меня яблоками, придётся тебе хотя бы помочь мне донести инструменты до сарая. Считай это платой за весеннюю эстетику. ​Феликс послушно сделал шаг внутрь двора, всё ещё прокручивая в голове образ Хёнджина в лучах солнца. В этот момент пыльные углы новой квартиры и шум далёких поездов казались чем-то бесконечно далёким. Здесь был только запах цветов, мягкая трава и кто-то, чья красота казалась Ликсу почти нереальной. Работа в саду пролетела незаметно. Под мерный стук инструментов и тихий шелест травы неловкость Феликса постепенно сменилась уютным теплом. Хёнджин оказался удивительным рассказчиком: он говорил о местном озере, которое по утрам застилает туман, о старом саде и о том, как посёлок меняется, когда зацветают вишни. Ликс ловил каждое слово, изредка вставляя свои короткие, но искренние комментарии, и каждый раз, когда Хёнджин смеялся, сердце Феликса пропускало удар. Когда инструменты были наконец убраны, а тени на земле стали длинными и сиреневыми. — Знаешь, Ликс, раз уж ты теперь официально мой «помощник по эстетике», я обязан показать тебе одно место. Здесь недалеко есть старые постройки — заброшенные, но в лучах заката они выглядят как декорации к фильму. Идём? Они пробирались сквозь высокую траву к окраине посёлка. Там, среди переплетённых ветвей и полуразрушенных кирпичных стен, время будто замерло. Они смеялись, перепрыгивая через обломки, обсуждали любимую музыку и делились историями из прошлой жизни, которые здесь, в тишине апреля, казались почти неважными. Хёнджин сорвал какую-то дикую травинку и в шутку заложил её Феликсу за ухо, отчего тот снова вспыхнул, но на этот раз не от стыда, а от счастья. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в невероятные оттенки розового и золотого — те самые цвета, которые Феликс так любил. ​— Пойдём на мост? — предложил Хёнджин. — Оттуда закат ещё круче, и видно, как составы уходят в сторону города. ​Этот мост возвышался над посёлком массивной тёмной громадой: тяжёлые железные балки, холодные поручни и бесконечные ступени, ведущие вверх. Он был старым, индустриальным и очень высоким, соединяя две части посёлка. Они поднялись на самый верх и остановились посередине, прямо над железнодорожными путями. Под их ногами иногда мелко дрожало железо — где-то вдалеке шёл товарный состав. ​— Здесь чувствуешь себя так, будто весь мир на ладони, правда? — тихо спросил Хёнджин, облокотившись на перила. ​Они долго стояли так, улыбаясь друг другу и обсуждая всякие мелочи. Хёнджин то и дело шутил, заставляя Феликса смеяться до колик. В какой-то момент они обменялись номерами телефонов — Хёнджин сам вбил свой контакт, хитро подмигнув. ​Когда совсем стемнело и внизу, под мостом, пронёсся очередной поезд, обдав их тёплым ветром и ритмичным стуком колёс, они присели прямо на настил, прислонившись спинами к холодной и надёжной железной опоре. Ликс чувствовал себя невероятно легко. ​Забывшись от охватившего его спокойствия, он медленно наклонил голову и мягко положил её на голову Хёнджина. Тот не шелохнулся, лишь чуть тише стал дышать, принимая это доверие. Внизу шумели поезда, а здесь, на высоте железного моста, Феликс чувствовал, что этот май действительно станет для него особенным. ​