Сделай шаг

⚝ ⚝ ⚝

В один тёплый весенний день жизнь Майка превращается в сущий кошмар. — Ты слишком драматизируешь, — насмехается Дастин, наблюдая, как Майк распахивает дверь в аудиовизуальный класс и, как обычно, не предпринимает абсолютно ничего, когда сломанная петля угрожает зажать его ногу и лишить конечности по поистине несчастливому стечению обстоятельств. Остальные уже собрались группами вокруг двух пустых столов в комнате, к счастью, лишенных всего, что потенциально могло быть повреждено, если кто-то из них опять разольет свою газировку из автомата. — Нет, — фыркает в ответ Майк, ловит взгляд Оди и машет ей рукой. Она машет в ответ, разворачивая сэндвич с арахисовой пастой. — Моё поведение вполне разумно, — говорит Майк в сторону Дастина, который уже присмотрел себе место рядом с ней, —наоборот ты раздуваешь из этого целую проблему. — Нет, — отвечает Дастин, — это ты, как всегда, очень драматизируешь. Майк так точно не считает. Его жизнь действительно катится в пропасть — медленно, но неуклонно — вот уже добрых пять лет. Сегодняшний день — это лишь вишенка на торте из недельного тумана в голове, чувства надвигающейся беды и головной боли, которая никак не хочет оставить его в покое. Да, у него плохой день. Конечно, у всех бывают неудачи, но у него действительно плохой день. Так что, по скромному мнению Майка, дело тут не в том, что он драматизирует, а скорее во вполне заслуженном праве немного пожаловаться. Даже если и так, то что? Немного драмы никому не повредит. Напротив них Уилл перекусывает маленькую морковку пополам задними зубами и бросает на Майка вопросительный взгляд. Что на этот раз? Прежде чем Майк успевает открыть рот, чтобы оправдаться — потому что если уж кто здесь и драматизирует, то точно не он — Дастин опережает его: — Майк убежден, что умрет в одиночестве и никем не любимым. — Я такого не говорил! — отрицает он, как только Уилл приподнимает брови. — Ты переворачиваешь слова и выставляешь меня жалким. — И, конечно, именно в этот момент показывается Макс Мэйфилд, что только подтверждает точку зрения Майка о том, что его жизнь прямо сейчас идет не в ту сторону. — Верно, — соглашается Макс. Она садится рядом с Лукасом на пол и притягивает колени к груди, швырнув сумку в другой конец комнаты. — О чем речь? Майк и Дастин начинают в один голос: — Ни о чем. — Майк убежден, что умрет в одиночестве и никем не любимым. — Трагично, — фыркает Уилл, — позволь узнать, почему? Майк утыкается лицом в ладони. Это, пожалуй, единственное, что ему сейчас необходимо. — Он врет. Это не то, что я сказал. — Я умею читать между строк, — Дастин пожимает плечами. — Там не было никаких строк! — Конечно, нет, — легко отвечает Уилл с игривой улыбкой, которая, как считает Майк, говорит о том, что он немного обманывает. Волосы падают ему на глаза, когда он наклоняет голову и ковыряет почти пустую упаковку мини-морковок. — Ты сказал то, что ты сказал. — Ты не веришь мне. Наверняка думаешь, что я провел всё время, жалуясь Дастину о своей любовной жизни, — хмурится Майк. Улыбка Уилла становится ещё шире. Хруст. — Я этого не говорил. — Тебе и не нужно, — ворчит Майк. — Всё написано на твоем самодовольном лице. — Нет, я хочу сказать, что… — Уилл жует, проглатывает, затем наклоняется вперед, — что я верю тебе. Он точно не верит. — Нет. — Достаточно! Боже, Майк, ты невыносим. Говори уже. — Я сказал, — он делает паузу для эффекта, открывая пачку чипсов, — что мне нужно найти пару для выпускного. Всё. — Последнее слово Майк сопровождает взглядом в сторону Дастина, который в ответ лениво подмигивает, прежде чем снова перевести внимание на Оди, и их разговор, по всей видимости, настолько интересный, что уже полностью завлек его. — Дастин просто ходит и разносит слухи. — И всё? — Уилл корчит лицо. — Видишь? — Майк тыкает указательным пальцем в обшарпанную поверхность стола, чтобы действительно донести своё негодование. — Ничего. Интересного. — Просто иди с кем-нибудь, — пожимает плечами Уилл. — В школе тысяча и одна девчонка, выбери и пригласи. Майк делает лицо, идеально копирующее выражение Уилла: — О, ни за что. — Попрошайки не могут выбирать, Майк. — Что? Я не попрошайничаю, — настаивает он, на что Уилл смеётся ещё больше. — Нет! Я имею в виду, что, конечно, Лукас идет с Макс, а Оди отказывается идти вообще с кем-либо, даже как друзья. Это значит, что мы, — он жестикулирует между собой, Уиллом и Дастином, — будем выглядеть как три жалких, одиноких парня без отношений в группе друзей, где есть две девушки. — Одна из них точно не собирается идти с вами, спасибо, — вмешивается Лукас, и Майк не совсем понимает, как ему удалось услышать именно этот кусок разговора как раз в нужный момент, особенно учитывая, что он вообще-то сидит на полу — Майк всегда немного склонялся к тому, что Лукас обладает неким подобием сверхспособностей. Возможно, суперслух — это просто часть из всего комплекта. — Конечно, спасибо, не нужно, — отвечает Майк, потому что какой бы устрашающей ни была мысль остаться жалко одиноким на всех фотографиях выпускного, пытаться подобрать галстук в цвет платья Макс Мэйфилд — однозначно хуже. — Можешь оставить её себе. — Множество людей ходят на выпускной в одиночку, — говорит Уилл, пристально следя за пачкой чипсов в руках Майка и кладя ладонь на стол, явно на что-то намекая. — Ты не будешь первым. — Возьми себе свои чипсы, — отвечает Майк, демонстративно игнорируя всё, что Уилл говорит о выпускном, но всё равно пододвигает пачку, потому что, конечно, он готов делиться — это же Уилл, который может попросить у Майка абсолютно всё, и тот побежит со скоростью света выполнять, спотыкаясь на каждом шагу. — Спасибо, — Уилл одаривает его улыбкой. Хорошо, по крайней мере он вор, у которого есть манеры или что-то наподобие. — Я серьёзно, Дастин идет один. Я иду один. У доброй части выпускников старшей школы Хоукинса нет пары. Может и так. Майк не то чтобы удивлен. Его голова, однако, куда меньше занята этим и куда больше… — У тебя нет пары? Уилл хлопает ресницами. — Нет? И это нормально, потому что здесь все равно нет никого, с кем бы я хотел пойти. Вот это действительно удивляет его, потому что он уверен — как минимум половина той самой одинокой половины старшей школы Хоукинса собирается пригласить Уилла. Майк ерзает на месте, чувствуя себя немного неловко, и переспрашивает: — Никого? Уилл смотрит на него несколько секунд, затем ещё и ещё. — Ну, — наконец говорит он, до сих пор не моргая. — Может, есть один человек. О. Не может быть. Застрелите его прямо сейчас. — Кто? Если это чертова Дженнифер Хейз, Майку действительно лучше умереть. Он не думает, что это она — не по-настоящему — но в теории такое возможно, потому что сегодня на испанском она буквально липла к Уиллу. И он ей вежливо подыгрывал, просто потому что он такой человек, и то, что Уилл не флиртовал так откровенно, как обычно флиртует Дастин, вовсе не значит, что он не флиртовал — может, ещё как флиртовал, и они успели сблизиться на спряжении в несовершенном сослагательном, или как там это называется, и… Уилл снова награждает его длинным, пристальным взглядом, прежде чем полностью разорвать контакт. — Не важно, — он отвечает так, будто это не самое главное событие в жизни Майка сейчас. К черту физику! И колледж! И доклад по истории! — Я и не думал, что ты из тех, кого волнует выпускной, — продолжает Уилл, стряхивая с колен крошки от чипсов. — Славные школьные годы и всё такое. — Я не… — пытается объясниться Майк, потому что это его правда не волнует, и выпускной не так уж и важен. Честно. — Я не… не в этом смысл! — Хорошо, — медленно отвечает Уилл. — В чём же смысл? — Смысл, — говорит Майк, немного жалко размахивая руками, прежде чем сдаться. Он чувствует себя взволнованным, слегка на взводе, и Уилл всё ещё выжидающе смотрит прямо на него, что совсем не помогает унять ощущение надвигающейся беды, которое терзало его всё утро. Он вздыхает и принимает свою участь. — В том, что я умру в одиночестве и никем не любимым. Уилл пытается сдержать победную улыбку. — Значит, Дастин был прав? Ты действительно жаловался на свою любовную жизнь? — Дастин всегда прав, — вставляет Дастин, и, может быть, суперспособности Лукаса распространились дальше его тела, завладев еще одним, потому что Майк уверен: Дастин разговаривал с Оди полсекунды назад, как он вообще мог… — Я больше не хочу об этом говорить, — решает Майк, потому что его мысли слишком заняты переживаниями по поводу всей этой истории с выпускным, с Дженнифер, черт бы ее побрал, Хейз, с личной жизнью, а потом, естественно, снова возвращаются к чертовой Дженнифер Хейз и возможно, есть один человек — как будто всего остального было недостаточно, теперь ещё это — и, наверное, по-хорошему Майку следует закрыть эту тему прямо, черт возьми, сейчас. — Достаточно. — Ты не умрешь в одиночестве и никем не любимым, — говорит Уилл, игнорируя всё, что только что сказал Майк о смене темы. — Тебе всего восемнадцать. Куча времени, чтобы состариться и быть никому не нужным. Майк сжимает челюсть и изо всех сил старается не думать о чертовой Дженнифер Хейз. — Я ненавижу тебя, — отвечает он. Конечно, это не правда. — Врёшь, — Уилл бросает на Майка странный взгляд. — Всё в порядке? — Да, — бормочет он, уставившись на помятую пачку чипсов со вкусом барбекю. Он в порядке. Он просто… У него плохой день, ладно? И он имеет полное право быть угрюмым. У всех людей бывают плохие дни! (Да, есть ощущение, что они случаются с ним намного чаще, чем с остальными, но всё же это просто плохой день.) Его виски пульсируют, и он морщится от боли. Комната всего с шестью людьми вдруг кажется слишком тесной. Уилл не собирается нарушать тишину, которая, по мнению Майка, давит ещё больше. Майк чувствует его взгляд, к которому уже успел привыкнуть, потому что в последнее время Уилл постоянно наблюдает за ним своим странным, осторожным взглядом, будто ожидая, что Майк что-то сделает — только вот сам Майк понятия не имеет, что значит это «что-то». И всё заканчивается тем, что он смотрит в ответ. Смотрит. И смотрит. Это немного сбивает толку. И точно не помогает с туманом в голове. Уилл встаёт, и его стул тихо скрипит по полу, царапая поверхность. Майк поднимает голову. — Куда ты уходишь? — спрашивает, хмурясь. — Туда, — просто отвечает Уилл, протягивая руку. — Ты идёшь? Майк не совсем понимает, что означает туда, учитывая, что комната примерно три на три метра, и сейчас все их друзья еле втиснулись в крошечный уголок на один квадратный метр из девяти доступных, но он всё равно принимает руку Уилла и позволяет себя вести, оставляя позади рюкзак и пачку чипсов. Туда, оказывается, значит на другой пустой столик подальше ото всех. Уилл приподнимается, опираясь одной ногой об единственный пластиковый стул перед ним, и ставит другую ногу на стол. — Зачем мы сюда пришли? — спрашивает Майк, но забирается наверх тоже, пока их колени слегка не соприкасаются. — Здесь тише, — Уилл пожимает плечами. Сейчас они намного ближе друг к другу, чем были, без разделяющей поверхности стола между ними. Майк смотрит, как низ фланелевой рубашки Уилла почти касается… — Дай мне свою руку, — Уилл немного наклоняется вперед. — Что? — Ты не умрешь в одиночестве и никем не любимым, — на этот раз в его голосе уже нет прежней насмешки. — Я докажу тебе это, — он делает нетерпеливое движение рукой. — Ну же, у нас нет целого дня. — Я никогда не говорил такого! — возражает Майк. На самом деле он правда не говорил — да и дело никогда не было в выпускном или поиске пары. — Дастин всё преувеличивает, хорошо? — Просто сделай мне одолжение, — отвечает Уилл и постукивает одной ногой об его лодыжку. Майк сдаётся. — Ты ведешь себя странно, — выдавливает Майк, выставляя руку перед собой, положив ее на колено джинсов. — Что ты делаешь? — Гадаю по твоей ладони, — непринужденно протягивает слова Уилл, будто это просто то, чем он обычно занимается, и будто так делают все. Майк понятия не имеет, что написано на его руке и что именно Уилл может там разглядеть, поэтому он открывает рот, чтобы уточнить, как вдруг Уилл осторожно скользит пальцем по его запястью и… ладно. Может, его любопытство не так уж и велико. Майк захлопывает рот. — Эм, — говорит он, начиная чувствовать подвох во всем этом. — Что ты делаешь? — Просто доверься, — отвечает Уилл, подтянув другую ногу наверх, и скрещивает их, точно копируя позу Майка. Он проводит вторым и третьим пальцами по его ладони, осторожно расправляя сжатые пальцы. — Может, я ясновидящий. Никогда не знаешь. — Их не существует, — протест вырывается наружу несмотря на приятное ощущение близости и прикосновения — вы только посмотрите, Майк смог смириться и разобраться с монстрами, отлично, принял факт существования параллельных измерений, всё это замечательно и чудесно, но он проводит черту на ясновидении. На даре пророчества. — Кто-то настроен очень скептично, — смеётся Уилл, всё ещё водя большим пальцем по изгибам его ладошки. Майк не может понять серьёзен ли он или замышляет что-то, но прикосновения такие успокаивающие, и рука Уилла теплая, и это точно не самое худшее, что могло бы происходить с ним. — Ты мне не доверяешь? Туман в голове Майка постепенно рассеивается, уходя на края сознания. — Конечно я доверяю тебе. Не играй на доверии, — потому что очевидно Майк доверяет ему. Разве это вообще вопрос? — Так нечестно. — Жаль, — хмыкает Уилл, а затем приподнимает брови и переходит на театральный шепот. — Не хочешь узнать своё будущее? О, как же хочет. Кажется, в последнее время он только об этом и думал — о будущем — словно это какая-то загадочная тень, нависающая над ним. Колледж, карьера и захватывающая перспектива через несколько месяцев оказаться где угодно, лишь бы не в этой дыре. Уилл, конечно, пошутил, но Майк неожиданно ощущает непреодолимое чувство подавленности. — Ладно, — тихо соглашается он, не столько из-за будущего и всего того, к чему сейчас ведет Уилл, сколько из-за его ровного, успокаивающего голоса. — Давай. Майк сказал не так уж и много, но, похоже, что-то его всё равно выдало. По лицу Уилла проходит волна беспокойства, а может, понимания — всего на секунду, прежде чем он возвращается к прежнему настрою. — Вот эта линия, — шепчет Уилл, проводя большим пальцем по его ладони вдоль складки, проходящей посередине. — Говорит, что ты умрешь в возрасте тридцати пяти в результате нелепого несчастного случая. О. — Это… — Майк уставился на него. — Это неправда! — Как трагично, — продолжает Уилл, сочувственно хмыкнув. Его губы корчатся в притворной обиженной гримасе. — Тебя раздавит наковальней, как в «Луни Тюнз». — Уилл, — Майк не может сдержать смех. — Если ты планируешь гадать по моей руке, хотя бы придумай что-то правдоподобное. Уилл снова усмехается — той самой кривоватой улыбкой — и всё внутри Майка странно переворачивается. — Я серьёзно, — говорит он таким тоном, что Майку кажется ровно наоборот. Он наклоняется ближе, проводя тем же пальцем поперёк ладони Майка. Прикосновение мягкое, едва ощутимое, чуть щекочет — особенно там, где кончик ногтя слегка задевает кожу, — и Майк с трудом подавляет дрожь. Уилл наклоняется еще ближе и добавляет: — О, а вот и оно. Он несёт чушь. Майк знает это — он знает — просто потому что люди не умеют гадать, но протестовать сейчас совсем не хочется, особенно когда Уилл так вторгается в его личное пространство, что почти нависает над ним, и Майк наклоняется еще ближе, куда ближе, чем он от себя ожидал, и… — Просто заткнись и скажи уже, — говорит он, чтобы не дать себе забыться. — Как командуешь, — Уилл даже не удостаивает его взглядом. — Здесь говорится, — начинает он, теперь проводя подушечкой пальца по краю ладони, даже не следуя никаким линиям, так что Майк знает, что это чушь — полная чушь — и всё же… — Здесь говорится, что любовь намного ближе, чем ты думаешь, — шепчет Уилл. Сердце Майка сбивается с ритма. Раз. Другой. Затем останавливается вовсе. Это не звучит как чушь. То есть он знает, что это полная чушь, но… Звучит совсем не так. Не как та история про нелепую смерть от несчастного случая, во всяком случае не с тем, как это сказал Уилл — абсолютно, совершенно серьезно. — Что? — Любовь, — медленно и осторожно повторяет Уилл, словно Майк просто до ужаса тупой — а может быть, так и есть — потому что он чувствует, как его мозг замедляется после того безумного водоворота мыслей, который крутился в его голове весь день. — Она ближе, чем ты думаешь. — Эм, — Майк сглатывает и наконец поднимает глаза. Его выражение лица идеально: широко распахнутые, серьезные глаза и… «Полная чушь», — напоминает он себе. — Э-э, насколько близко? Уилл не разрывает зрительный контакт. Одна рука всё ещё лежит на ладони Майка, кончики пальцев слегка касаются его запястья. — На самом деле, прямо напротив тебя, — говорит он настолько тихо, что Майк едва улавливает слова. Глаза Уилла мельком опускаются вниз так быстро, что Майк почти пропускает это, а потом снова уверенно встречаются с его. Хорошо. Классно. Уилл напротив него, но скорее всего это не то… Вероятно, не то, что он имеет в виду, поэтому… — Ты врешь, — тихо отвечает Майк и отстраняется достаточно, чтобы плотное, сжимающее грудь ощущение ослабло — хотя бы немного, чтобы он снова мог дышать. — Давай. Это всё, на что ты способен? — О, правда? — Уилл насмешливо приподнимает брови. — Тебе недостаточно этого? — Я мог бы заплатить кому-нибудь за такое на ярмарке Хоукинса, — закатывает глаза Майк. Лишние два дюйма личного пространства помогли всего на секунду, и сейчас, к его сожалению, чувства снова возвращаются. Уилл выглядит таким красивым сегодня — к ещё большему сожалению, — и Майк думает, что медленно сходит с ума. Он пытается улыбаться, делать вид, что развлекается и веселится. — Ты слишком банален. Уилл, как и следовало ожидать, поддается на провокацию. — Я могу быть кем угодно, Майк, — фыркает он, загибая рукав Майка, чтобы получше схватить его за запястье, и притягивает руку к себе на колено. — Но никогда — банальным. — Ну и где же эта фирменная креативность Уилла Байерса? — подкалывает Майк. Он просто не может сдержаться. По какой-то только богу известной причине Уилл всегда так действует на него — особенно в последнее время, когда мозг Майка уже несколько месяцев работает на пределе, прокручивая моменты по кругу и обдумывая всё до мелочей. В общем, когда Майк чувствует себя уставшим и вымотанным на фоне выпуска из старшей школы навсегда. В его организме и так достаточно адреналина в любой момент и без Уилла, смотрящего на него, пододвигающегося всё ближе, позволяющего себе задерживать руки у него на плечах, запястьях и спине. Уилла, который разговаривает с ним и, возможно, намекает на что-то. Обычный уровень безумия Майка и так держался на стабильных 85%. Сейчас же он подскакивает как минимум до 90%. Уилл прикрывает глаза. Его нога теплая под рукой Майка. Возможно, он собирается сказать «любовь прямо перед тобой» опять, а Майк будет всю оставшуюся неделю ломать голову, имеет ли он в виду Майка, который как раз таки прямо перед ним, или же Дженнифер Хейз, которая на испанском клеилась к Уиллу, накручивая передние прядки волос и смеясь над каждой его шуткой, и… Майк с силой смыкает зубы. — Любовь, — театрально взмахнув рукой, начинает Уилл, и Майк пытается сдержать порыв закатить глаза. — Прямо… Он останавливается. — Что? — хмурится Майк. — Что-то не так? Глаза Уилла распахиваются. — Майк, — говорит он с изумлением и легкой насмешкой. — Я не собираюсь идти на выпускной с Дженнифер Хейз. — Я… Прости, что? К черту всё. Его обычный уровень безумия стремительно подскакивает как минимум до 95%, потому что не может быть, чтобы Уилл только что… — Ты правда думал, что я собирался? — Уилл звучит на грани смеха. — Нет, — отрицает он (конечно же нет, хотя на секунду он действительно подумал, что всё к этому и идёт). Больно очевидно, что он врёт. — Но… — Ты думал! — восклицает Уилл, ликуя слишком триумфально для Майка в таком-то состоянии. — Ты реально думал! — Послушай! — шипит Майк. — Я не… заткнись! Откуда ты знаешь? Уилл просто улыбается. Майку хочется кричать. (Уровень безумия в настоящий момент близок к 97%). — Говорю тебе, — он снова позволяет себе закрыть глаза. — Ты не умрешь в одиночестве и никем не любимым. — Снова об этом, — бурчит Майк. — Спасибо. Уилл сжимает его руку, как бы делая замечание его поведению. — Эй. Перестань. Я серьезно. Честно говоря, это совсем не помогает ему. «Я не собираюсь идти на выпускной с Дженнифер Хейз. Я не собираюсь идти на выпускной с Дженнифер Хейз. Я не собираюсь…» — Всё, — объявляет Майк, как только пальцы Уилла снова начинают скользить по его ладони. — Перестал. — Хорошо, — шепчет Уилл. — Потому что те слова не про тебя. «Одинокий и никем не любимый» — я имею в виду. — Я… — начинает он, отводя взгляд, и сглатывает ком в горле. Это кажется глупым из уст Уилла, будто Майк все утро валялся в экзистенциальной тоске и заражал коридоры отвратительным запахом собственной жалости к себе. На самом деле всё было не так, независимо от того, что о нём говорит Дастин. Он просто иногда бывает таким. Беспокойным. Напряжённым. Немного дерганым, если уж быть точнее. Нелепым, иррациональным и… — Я знаю. Конечно, знаю. Уилл всё равно всегда видит его насквозь. Были ли у него эти странные способности к чтению мыслей или нет — Майк не знает. Почему-то только на этот раз он чувствует себя застигнутым врасплох. — Хорошо, — кивает Уилл. — Кстати, у меня есть с собой Тайленол. Если тебе нужно. — Что? — он сдвигает брови на переносице. — От этого, — Уилл постукивает по виску другой рукой. — Для головы. Если она всё ещё болит. Хорошо, теперь Майк пялится. И считает это оправданным. Он уже успел забыть про головную боль — легкую, но постоянную пульсацию у основания черепа — или, может, она просто исчезла в успокаивающем присутствии Уилла рядом. — Откуда ты знаешь это? — Секрет, — мурлычет он. — А правда? Хочешь немного? — Нет, — выдыхает Майк. — Эм, спасибо. Всё в порядке. Мне не так уж и больно… больше. Уилл одаривает его маленькой улыбкой, затем распрямляет ноги и снова свешивает одну через край стола. — Я надеюсь, тебе лучше, — в голосе слышатся нотки вины и полной искренности. — Ты всё ещё хочешь прийти после школы? Или… ты не обязан. Вдруг ты хочешь отдохнуть, если устал. «Черт возьми», — думает Майк немного рассеянно. Он чувствует себя ошеломленным — вероятно, от всего, что связано с Уиллом. Уиллом. — Нет, я приду, — заверяет он, потому что хочет, потому что быть рядом с Уиллом — лучше, чем с кем-либо и где-либо ещё. Это немного смешно — смотреть, как лицо напротив мгновенно озаряется, но ещё смешнее, что сердце Майка радостно трепещет при этом виде. — Встретимся у машины? — Спасаешь меня от езды на велосипеде? — ухмыляется Уилл. — Герой. — Ты просто пользуешься моими правами, — бурчит Майк без малейшей капли злости. Ему нравится катать Уилла — смотреть, как он крутит музыку, опускает стекло и даже терпеливо выслушивать ругань (что распространяется только на Уилла), когда Майк немного — совсем немного! — цепляет бордюр. Его рука всё ещё лежит на чужом колене, и он совсем не настроен её убирать. Уилл опускает взгляд на руку Майка. — Хочешь убрать ее? — Хочешь, чтобы убрал? — выдыхает он с легким разочарованием. Брови Уилла взлетают в удивлении. Он уже приоткрывает рот, чтобы ответить, и… — Майк, приём! — Лукас появляется у Уилла за плечом и хмурится, щелкая пальцами перед лицом Майка. — Обед уже почти закончился, и вы просидели здесь, пялясь друг другу в глаза все тридцать минут. Он резко отдергивает руку с колена Уилла и очень демонстративно не смотрит тому в глаза. — А? Я… Мы просто немного отвлеклись. — Ещё бы, — фыркает Дастин, подходя к Лукасу с наполовину полной пачкой чипсов Майка. — Ты даже не доел. Уилл поворачивается, с улыбкой выхватывая пачку, и то самое хрупкое чувство и уют лопаются за секунду, как мыльный пузырь. — Всё в порядке, — говорит он. — Я помогу ему. При других обстоятельствах Майк начал бы возмущаться, но сейчас, когда его лицо горит, по-настоящему пылает, он не уверен в своей способности сказать что-то адекватное, не звуча при этом подозрительно, неловко и бессмысленно. — Хорошо, — он слышит себя со стороны, и Уилл бросает на него свой странный взгляд, не отрываясь от высыпания последних крошек чипсов прямо себе в рот. — Всё нормально? — спрашивает Дастин, смотря на него тем же странным взглядом. — Ты выглядишь как-то… — Странно, — заканчивает за него Макс, становясь рядом с Лукасом вместе с Оди в придачу. О. Просто отлично. Теперь здесь собрались все. — Что с тобой? — Это моё обычное лицо, — возмущается Майк, пока Уилл сминает уже полностью пустую пачку от чипсов. — Хватит… обзываться. — Ладно, сейчас оно выглядит ещё более странно, — говорит Макс. Майк уже готовится принять этот сокрушительный удар по его самолюбию — потому что, скорее всего, он и правда выглядит пришибленно, хотя никто не прикапывается, например, к лицу Уилла или Дастина — но тут Уилл спускает вторую ногу со стола и упирается рукой в его колено, чтобы спрыгнуть на пол. — А я считаю, что у тебя очень милое лицо, — мягко и без всякого сомнения в голосе заявляет он, будто мир Майка только что не накренился как минимум на тридцать градусов. Что, черт возьми, с ним творится? — Эм, — отвечает Майк. — Спасибо? — Увидимся в полтретьего, — улыбается Уилл, прежде чем схватить Дастина под руку и, по всей видимости, потащить его по коридору на пятый урок биологии. — Чувак, — вздыхает Лукас, пока Майк изо всех сил пытается не грохнуться лицом вниз, слезая со стола. Он выпрямляется со всей грацией новорожденного жеребенка, так что трудно винить Лукаса за едва сдерживаемый смех. — Что с тобой? — Я не хочу об этом говорить, — ворчит Майк. — Правда не хочу. Если он не хочет об этом говорить, это не значит, что он об этом не думает — о странной, неозвученной черте, по которой они ходят бог знает сколько времени. Уже какое-то время всё казалось странным — не в плохом смысле, потому что Майк наслаждался этим со всей искренностью, на которую способен. Временами флиртовал, если они дошли до того, чтобы называть вещи своими именами, получая удовольствие от этого — много удовольствия, если быть полностью честным. Но сейчас появилось ощущение, что впервые с начала всей этой истории что-то сдвинулось и, возможно, больше не стоит на месте. Я не собирался идти на выпускной с Дженнифер Хейз. Смысл в том, что Уилл вполне мог бы, если бы захотел. Это был бы очевидный выбор. Если бы он хотел. Но он не собирался. Значит, не хочет. Приятно знать.

⚝ ⚝ ⚝

— Оди, послушай, — прочистив горло, начинает Майк, разворачиваясь на стуле на девяносто градусов, чтобы видеть её. — Я хотел спросить… — Что бы там ни было, я не хочу знать, — она не отрывается от листа бумаги. — Я ещё даже ничего не сказал! Оди отодвигает стул, чтобы повернуться и посмотреть ему прямо в глаза. — Майк, — медленно начинает она, — ничего из того, что ты говоришь таким голосом, не заканчивается добром. Идёт седьмой урок рисования, и Майк, к сожалению, слишком отвлечен, чтобы продвинуться хоть на шаг в том, чем они там занимаются. Не то чтобы это имело хоть какое-то значение, ведь он даже не может отличить уголь от графита, да и вообще это больше по части Уилла. Майк надеялся попасть на рисование вместе с ним, чтобы понаблюдать, как Уилл за соседним столом творит шедевры, и заодно закрыть требования для выпуска, но не повезло. Уилл ходит на него шестым уроком, и Майку досталась Оди, чьё бурное увлечение смываемыми акриловыми красками почти достаточно занимательно, чтобы компенсировать отсутствие Уилла. — Это не такое уж и большое дело, — настаивает Майк, и Оди издаёт долгий и мучительный вздох. — Ладно. Что там? — Ты можешь предсказывать будущее? — выпаливает Майк. Кисть с ярко-красной краской резко замирает над большим листом бумаги. — Что? — Оди пялится на него. — Типа, — продолжает Майк, несмотря на здравый смысл, — это реально? Ты умеешь? Или, не знаю. В принципе, люди могут ли? Но в особенности ты, потому что ты единственный человек, который как бы… — он жестикулирует руками вверх-вниз. — Ты понимаешь. Оди выглядит всё так же озадаченно. — Я же говорила, — спокойно отвечает она, когда от Майка не следует дальнейшего объяснения. — Ничего из того, что ты говоришь таким голосом, не заканчивается добром. — О, заткнись, — стонет он. — Просто ответь на вопрос, ладно? Можешь ли ты предсказывать будущее? Или другие люди могут? И если да, то ты тоже можешь? — Да, — её голос такой уверенный, что он немного теряется, ожидая «Нет, отвали, Майк». Оди закрывает глаза, поворачивается к нему всем корпусом и сосредотачивается, как всегда перед использованием своих сил. — Например, — шепчет она среди приглушенного шума класса, — я знаю, что ты завалишь один из предметов. Это как-то немного разочаровывает. И уж точно не звучит привлекательно. — Историю? — прищуривается Майк. — Я так и знал, что должен был начать этот реферат раньше. Пока что у меня стоит пятерка, но, скорее всего, если я завалю… — Не-а, — перебивает Оди, затем поворачивается и небрежно проводит кистью по его чистому листу, оставляя огромное красное пятно — насыщенное и яркое, мягко разбрызгивающееся по всей безупречно белой поверхности бумаги. Майк отшатывается на стуле. — Оди! — он вскрикивает от неожиданности. — Какого черта ты… — Рисование, — просто отвечает она, улыбаясь краешками губ. — Ты провалишь рисование. Займись своим цветовым кругом, Майк. Так вот что они делают. Впрочем, это точно не его вина, что он не догадался раньше — работа Оди точно не похожа на цветовой круг. Больше на цветную кашу. На цветовой беспорядок. На цветную… — Так нечестно, — хмурится она, пока Майк тянется за бумажным полотенцем. Краска не попала на его одежду, что уже является маленькой победой, но всё-таки просочилась через тонкий лист бумаги и испачкала стол. — Это не беспорядок! Я вообще-то старалась! Майк возмущенно фыркает, но всё же встает за новым листом. — Ты издеваешься? Предсказывать будущее мы не хотим, а читать мысли, значит, можно? И ты читаешь мои? Отлично. Интересно, что ещё она слышала в моей голове. — О, с тобой это очень легко, — смеется Оди. — Ты думаешь очень громко. Например, сейчас ты снова думаешь об Уилле. На самом деле ты очень много думаешь об Уилле. И почему ты опять думаешь об Уилле? — Неправда, — упрямо настаивает Майк, несмотря на то что она права. «Соберись и переключись на что-нибудь другое. Куриные наггетсы из столовой. Запах раздевалки после физкультуры. Тунец с лапшой по рецепту мамы Дастина». — Я не… Я думаю о нем в пределах нормы. Потому что он мой друг! Запах раздевалки для мальчиков! — Пожалуйста, не заставляй меня думать о мужской раздевалке! — Оди морщит нос. — Тогда перестань подслушивать мои мысли! — шипит Майк и поспешно ретируется в другой конец класса, будто расстояние между ними сможет помешать ей заметить, когда мысли об Уилле неизбежно вернутся в его голову.

⚝ ⚝ ⚝

Может, Майк и правда перегибает. С ним такое уже не впервые — раздувать всё до каких-то нереальных масштабов. Но день и правда выдался очень длинным, его голова ощущается слишком тяжелой, вялой и забитой чем-то лишним, чтобы адекватно функционировать, поэтому кто его может осудить в том, что он фокусируется на определенных вещах с большим напором, чем должен? — Ты ведь типа шутил раньше, да? — выпаливает он, едва зайдя в комнату Уилла. Уилл хлопает глазами, озадаченно глядя на него с порога. Одна лямка рюкзака всё ещё висит на его плече. — Когда сказал, что ты можешь остаться настолько, насколько пожелаешь? — он наконец снимает её. — Я думал, это и так очевидно, но если ты хочешь, чтобы я прямо разжевал… — Не про это, — отмахивается Майк и швыряет свою сумку в угол рядом с кроватью. — Я это прекрасно понял. Уилл улыбается, подходя к постели, и валится на спину. — Хорошо, тогда о чем я там шутил? — пружинки жалобно скрипят под его весом. Проблема и с Уиллом, и с Оди одна и та же — они слишком, блин, осуждающие. Оди так посмотрела, будто у него выросла вторая голова, когда он спросил про способность предугадать будущее, словно это в разы безумнее всего того, что она когда-либо делала. К примеру, телекинез. Или погружения в пустоту. Криповая фигня с радио. Чтение чужих мыслей. Что, возможно, Уилл тоже умеет делать. Возможно. И возможно, Уилл не будет смотреть на него так же, если Майк просто спросит. (Кого он пытается обмануть? Конечно, он будет). Майк плюхается на кровать рядом с Уиллом и поворачивает к нему голову. — Ладно, — выдыхает он. — Только будь честным. Ты же не ясновидящий, да? — Может и да, — вежливо заинтересованная улыбка Уилла превращается в более насмешливую. — Уилл! — Майк толкает его в плечо, и тот заливается смехом. — Я серьезно спросил. — Ага, и может, так и есть. Зачем ты спрашиваешь, если у тебя в голове уже есть ответ? — Потому что, — говорит Майк, будто это очевидно, — у твоей сестры буквально есть суперспособности, и мне нужно понять, есть ли они у тебя тоже. Есть ли у вас там какая-то близнецовая телепатия или что-то в этом духе, потому что как раз таки ты мне наговорил про то, что я должен умереть в тридцать пять из-за того, что мне на голову, черт возьми, свалится наковальня и… Он резко останавливает себя — не столько из-за наковальни (хотя, конечно, это тоже повод для беспокойства), сколько из-за «любовь прямо перед тобой». Потому что… хорошо, как раз таки Уилл был прямо перед ним, и Уилл опять прямо перед ним — его волосы спадают на лицо и покрывало, фланелевая рубашка, накинутая поверх футболки, распахнута, и его щеки чуть порозовели от смеха, и… Типа, если любовь была прямо перед ним — чисто гипотетически, конечно — это ведь не самое ужасное в мире. Поэтому Майку нужно срочно узнать. Ну а вдруг Уилл действительно реальный ясновидящий. Что, конечно, немного всё усложнит, учитывая, что всё это время он был ясновидящим и у него всегда было преимущество в их возможно-флирте-а-может-и-нет, но вообще-то это было бы настолько офигенно, что Майк даже не уверен, что он бы сильно злился. Уилл смотрит на него с любопытством — так, будто в курсе всех тех сложных мыслительных процессов в голове Майка. И скорее всего, он реально в курсе. — Серьезно? — он улыбается ещё сильнее. — Из-за того, что я тебе сказал на обеде? — Не смейся! Уилл прикусывает свою нижнюю губу и качает головой. — Я понял. Никакого смеха, — говорит он технически без улыбки, но Майк всё равно слышит веселые нотки в его голосе. — То есть теперь ты думаешь, что я кто-то по типу медиума? — Нет, это уже бред, — отвечает Майк, потому что и правда так считает. Уилл, сидящий напротив хрустальных шаров с накинутой на плечах шалью — о боже, ни за что. — Я просто говорю, что Оди и не такое вытворяла, понимаешь? Может, тебя зацепило этой, как бы сказать, магической волной? — Магической волной? — Уилл окончательно сдается, больше не пытаясь скрыть своё веселье, и откровенно смеётся над ним с такой силой, что матрас трясется под ними. — Что с тобой сегодня происходит? — Ничего, — слабо отвечает Майк, изучая, как в уголках глаз у Уилла появляются морщинки. Послеобеденные лучи солнца падают на них под раздражающе идеальным углом, подсвечивая зеленый цвет радужки, вспыхивающий среди орехового оттенка. Майк никогда раньше не считал никого и ничего манящим, но, видимо, у всех бывает первый раз. О боже. Уилл перестает смеяться, и его взгляд быстро бегает по лицу Майка. Он всё ещё выглядит весёлым, а Майк продолжает смотреть на него искоса под совершенно неудобным углом. Его волосы чуть спадают ему на глаза, и Майк хочет просто… — Эй, — шепчет Уилл, удерживая зрительный контакт. Его рука легонько касается тыльной стороны ладони Майка, и он постукивает по костяшке мизинца. — Дай мне руку. — Опять? — Просто дай. — Ладно, — слишком, чересчур соглашается Майк. Уилл берёт его за руку, нежно обхватывая запястье, и приподнимает её повыше между ними. — Ты… хорошо, — он снова проводит большим пальцем по основанию ладони, а затем по линии косточки. — Ты не умрешь из-за несчастного случая. Ты умрешь в восемьдесят три в доме с шестью котами и собакой. Майк моргает. Голос Уилла звучит абсолютно серьезно. — Если ты прикалываешься надо мной, — говорит Майк, — то тебе лучше признаться сразу. Потому что если с твоего носа сейчас пойдет кровь или что-то по типу такого, то я начну реально паниковать и… — И, — продолжает Уилл, и Майк очень хочет, чтобы тот перестал игнорировать его, — ты добьешься больших высот в своей карьере. — Что? Правда? — Майк сразу оживляется. Может быть, не всё так и плохо. Уилл кивает со всей серьезностью. — Да, — он звучит мягко. — Ты всех порвешь. — Затем двигается ближе, так что их виски почти соприкасаются. Майк ощущает тепло, исходящее от него. Они лежат настолько близко, что можно представить, как кожа Уилла задевает его, что можно уловить боковым зрением чужой силуэт, подсвечиваемый ленивыми лучами солнца, льющимися из окна. Он сглатывает и упорно смотрит на их руки, переплетенные и поднятые между ними. — Судьбы решили пока не уточнять, — Уилл выдыхает маленький смешок, — для твоего же блага. — То есть, — говорит Майк, смотря, как солнечный свет ложится на мягкий профиль Уилла — на его нос, на челюсть, на мягкие тени от ресниц на скулах, — ты сейчас несёшь полный бред. — Я такого не говорил, — Уилл поворачивается, теперь смотря Майку в глаза, а не перед собой. — И при этом ты не можешь даже сказать, чем я буду заниматься всю жизнь. — Дело не в карьере, — говорит Уилл, затем аккуратно берет вторую руку Майка. — Дело больше… больше в тебе. — Ладно, — сдаётся он, наблюдая, как Уилл переворачивает его руку, проводит пальцем по краю большого пальца, по чёткой линии запястья и дальше вниз по предплечью. — А конкретнее? — О том, что тебе не стоит так сильно переживать, понимаешь? Обо всём подряд. Всё решится само собой. Майк замирает. Его рука перестает двигаться, обмякая в ладони Уилла. — Что? — Я сказал, — повторяет Уилл, проводя по впадинам между пальцами Майка, дальше по мягким подушечкам и обратно. — Тебе не нужно так сильно переживать. Про колледж и всё в этом духе. Я понимаю, что сказать легче, чем сделать. Но, Майк, ты один из самых умных людей, которых я знаю. Ты через столько всего прошел и справился. Я уверен, с этим ты тоже справишься. — Я не понимаю, откуда ты всё это берешь, — тихо отвечает Майк слегка хриплым голосом. Он сглатывает, пытаясь хоть как-то преодолеть внезапную волну оцепенения. — Но я… это не совсем об этом. Глаза Уилла, всё ещё золотисто-зеленые в солнечном свете, не отрываются от него. У Майка появляется отчетливое ощущение, что Уилл видит его насквозь — сквозь кожу, одежду, волосы, прямо до костей и сути внутри. — Я знаю. Но раз мы уже заговорили об этом — о будущем и всё такое — я подумал, что, может, тебе нужно услышать и это тоже. Ему нужно было. На самом деле это даже смешно, насколько сильно ему нужно было. Майк не понимает, откуда Уилл узнал — то ли это какой-то трюк разума, то ли просто совпадение — но ему правда, по-настоящему нужно было. Такое всегда происходит, когда голова Майка идет вразнос, будто он мчится восемьдесят пять там, где разрешено двадцать, и он чувствует, как его штормит и уносит в открытое море. Уилл его удерживает. Тянет обратно. Заземляет самыми обычными вещами — рукой на спине, на плече, на ноге. Одним взглядом через переполненную комнату. — Спасибо, — говорит он, и морщинки у глаз Уилла становятся глубже. — Не за что, — отвечает тот. Майк думает, что поцеловать его сейчас было бы так легко. В фильмах или книгах именно в такие моменты люди делают это. Он мог бы, если бы захотел. Он мог бы податься вперед, преодолев эти жалкие сантиметры между ними, и поцеловать его. Мог бы убрать спадающие пряди волос с глаз Уилла. Мог бы переплести их пальцы. Коснуться верхней губы. Возможно, Уилл бы даже позволил, попробуй он сейчас. Майк сглатывает. — Что ещё? — говорит он вместо этого, ведь любой из этих поступков требует смелости, которую Майк всё ещё пытается в себе отыскать. — Раз мы опять об этом… я не знаю, расскажи мне что-нибудь ещё. Глаза Уилла мечутся между глазами Майка, а затем молниеносно опускаются вниз. — Что ты хочешь знать? Майк высвобождает свою руку из хватки Уилла и приподнимается на локте. Уилл следит за его движениями любопытным взглядом. — Это ты мне скажи, — посмеивается Майк. — Разве не в этом весь смысл? Губы Уилла подрагивают. — Иди сюда, — говорит он, маня Майка ближе. — Как я должен творить свою магию, когда ты так далеко? В том-то и дело, что Майк находится совсем недалеко. Он уже прижимается к боку Уилла, а когда наклоняется, становится ещё ближе. Отсюда он может сосчитать крошечные веснушки на лице Уилла — две на линии челюсти, еще одну на шее. Майк выпрямляет руки и полностью нависает над ним, опираясь ладонями по обе стороны от его плеч. — Так лучше? — Намного, — мычит Уилл, закрывая глаза. Он вслепую вытягивает одну руку, пока та не натыкается на нос Майка. — Эй! — смеется Майк, отстраняя лицо. — Больно же! — Прости, — усмехается Уилл. Он кладет ладони на щеки Майка. — Вот так. — Расскажи мне… — начинает Майк, как только Уилл снова прикрывает глаза. Он позволяет себе расслабиться в этот момент, когда Уилл не сможет поймать его на подглядывании. Немного эгоистично и, может быть, немного жадно. Он изучает черты лица Уилла, впитывает их до последней капли, замечая, каким другим он выглядит, лежа на кровати с закрытыми глазами — его лицо намного мягче и более открытое, губы слегка приоткрыты в тени ускользающего смеха. Ему хочется прильнуть к ним и целовать до тех пор, пока не надоест. — О чем я думаю? Может быть, он мог бы. Может быть, Уилл бы позволил. — Слишком много, — шепчет Уилл под ним. — Ты думаешь о том, что слишком много думаешь. Он прав. — Расплывчатый ответ, — говорит Майк, наблюдая, как губы напротив едва заметно проговаривают слова. — Давай конкретнее. Уилл издает короткий смешок. — Ты действительно хочешь, чтобы я произнес это вслух? Какого черта? Майк сглатывает. — Конечно, — выдавливает он. — Давай. — Ты думаешь, — говорит Уилл, ведя пальцем по переносице Майка, под глазом, по скуле и, наконец, останавливаясь у самого уголка его губ, — обо мне. О боже. Майк чувствует, как у него очень, очень пересохло во рту. — Что? Уилл медленно, немного нерешительно открывает глаза и улыбается. — Так и есть, — произносит он чересчур самодовольно на взгляд Майка. — Ты краснеешь! — Заткнись, — бормочет Майк, и улыбка Уилла становится только шире. — Ты… я просто нервничаю! Выглядеть настолько довольным собой точно должно быть запрещено законом. — Да? — тихо спрашивает Уилл. Его указательный палец все еще касается уголка рта Майка, а большой мягко прижат к подбородку. — Я заставляю тебя нервничать? Какого черта? — Я такого не говорил, — запинается Майк. — Боже. — Тебе и не нужно было. Майк думает, что сейчас умрет. Прямо здесь и сейчас — нависая над Уиллом в его комнате, на его кровати, пока солнечный свет ровно пробивается сквозь жалюзи. Так близко, что можно почувствовать исходящий от него жар. — Я… — начинает Майк, прежде чем слова окончательно покидают его и он снова умолкает. Какого черта? На случай если Уилл и правда его слышит, думает Майк. Какого черта? Уилл какое-то время молчит. Затем выражение его лица становится более серьезным. — Майк, — тихо произносит он, позволяя своей руке соскользнуть и остановиться на бицепсе Майка. — М-м? — Ты… — Уилл прикусывает нижнюю губу, прежде чем продолжить. — Ты же знаешь, что я просто шучу над тобой? Майк замирает. — Насчет чего именно? Пожалуйста, не говори, что всё это были шутки. Было бы слишком жестоко оказаться так близко к чему-то и сразу потерять. Уилл флиртовал с ним. Уилл касался его, улыбался и… Пожалуйста. Уилл окидывает его долгим изучающим взглядом. — Я не ясновидящий, — наконец произносит он тихо и протяжно, будто доверяет Майку большую тайну. — Ты правда верил? О. Хорошо. — Я не знаю, — признается Майк. Его сердце бьется очень часто. Пожалуйста, пусть про меня всё равно будет правдой. — Ты был очень убедительным, и… как ты тогда узнал обо всём? Уилл выглядит так, будто снова готов рассмеяться. Майку хочется ударом — поцелуем — стереть это самодовольное выражение. (Может, Уилл даже позволил бы ему это). — Что именно? — Ну, — Майк пытается подобрать слова, немного теряясь. — Дженнифер Хейз! Откуда ты узнал, что я думал о… о вас двоих? Уилл выглядит растерянным всего мгновение, а затем его лицо проясняется. — Я видел, как ты наблюдал за нами на испанском, — усмехается он, и его глаза искрятся. О боже. — У тебя был такой вид, будто ты сейчас карандаш пополам переломишь. — Ничего подобного, — протестует Майк, хотя, скорее всего, так оно и было. Он не помнит, что именно делал, потому что был слишком занят другим — смотрел, как Уилл вежливо кивает на каждое её слово, аккуратно отстраняется, держит дистанцию, осторожно сбрасывая её руку со своего плеча. Уилл… Уилл тоже смотрел на него. Теперь Майк действительно об этом задумался. Его перегретые, встревоженные мысли, мчавшиеся со скоростью сто миль в час, резко останавливаются. — О, — только и говорит он, пока Уилл снова на него смотрит. — Правда? — Да, Майк. Ты серьезно думал, что я умею читать мысли? Майк ежится под пристальным взглядом Уилла, чувствуя себя неловко. — Я не знаю! Ты… откуда ты узнал всё остальное? Про… про меня и… Он замолкает, когда глаза Уилла едва заметно расширяются. Он делает вдох, почти неслышный, но достаточно резкий. — Я не ясновидящий, — повторяет Уилл, на этот раз еще тише. Его ладонь сжимает руку Майка, быстро сдавливает и снова отпускает. — Я просто знаю тебя, Майк. О. Хорошо. Это звучит как своего рода признание. Понимает это Уилл или нет. — О, — слышит Майк собственный голос сквозь оглушительный шум адреналина в крови. Он внезапно чувствует небывалую смелость — он не был так смел уже давно, подстегиваемый этим полупризнанием, в которое Уилл, скорее всего, даже не вкладывал особого смысла. Майк опускается на локоть, чтобы они снова оказались бок о бок. — А как насчет тех слов? — спрашивает он. Теперь Уилл выглядит искренне озадаченным и хмурится. — Каких? — То, — Майк сглатывает, позволяя себе наклониться еще на сантиметр ближе, — что ты сказал, — он бросает взгляд на губы Уилла просто потому, что может, — про любовь. Пауза. Губы Уилла приоткрываются в немом понимании. — Что она прямо перед тобой? Майк кивает. — Именно. — Чтобы знать это, мне тоже не нужно уметь читать мысли, — тихо говорит Уилл. — Достаточно пары рабочих глаз и двух извилин в голове. — Ты прямо передо мной, — говорит Майк, будто это какое-то откровение. Словно он не шел к этому выводу медленно весь день — Уилл флиртовал с ним. Уилл действительно с ним флиртовал. И никаких больше этих странных эмоциональных качелей. Уилл, который флиртовал с ним, смотрит на него с довольным видом, впечатленный тем, что Майк сложил два плюс два. — Так и есть, — соглашается Уилл. — Что ты собираешься с этим делать? Волосы Уилла снова лезут ему в глаза. Это звучит как приглашение. «Что ты собираешься с этим делать?» Или, если подумать, это скорее не приглашение, а набор предельно ясных инструкций. Будто Уилл держит в руках табличку с надписью «Сделай уже что-нибудь!». — Э-э, — произносит Майк, моля всех богов, что могли его слышать, чтобы это не прозвучало так же неуклюже и неловко, как он сам себя чувствует. Он протягивает руку, убирает непослушную прядь волос с лица Уилла и говорит: — Может быть, вот это. Уилл выглядит довольным. — Ладно, — кивает он, и Майк придвигается ближе. — И это всё? Дразнит. Уилл его дразнит. Что за чертовщина? — Тебе этого недостаточно? — Майк улыбается и повторяет его же слова из их недавнего разговора. Не тогда, когда в голове туман, но уже совсем по другой причине — из-за близости и тепла щеки Уилла под его рукой, и того, как его пульс, кажется, одновременно ускоряется и замирает каждый раз, когда Уилл рядом. Его присутствие дает почву под ногами, но в то же время заставляет Майка чувствовать, что он мог бы взлететь, если бы захотел — прямо в верхние слои атмосферы и никогда не возвращаться на землю. — Ты можешь лучше, — шепчет Уилл. Он тянется вверх, перехватывает руку Майка и убирает её со своей щеки, пока она не оказывается на его талии, поверх мягкого хлопка фланелевой рубашки. — Попробуй так. О боже. Майк точно сейчас умрет. — Ладно, — хрипло говорит он. Глаза Уилла всё это время ни на миг не покидали его собственных. Это кружит голову, окончательно выбивая почву из-под ног, и он стремительно теряет самообладание. Майк делает еще один глубокий вдох и, прежде чем струсить окончательно, выпаливает: — Можно тебя поцеловать? Довольный вид Уилла сменяется ослепительной улыбкой. — Да, — говорит он, наклоняясь еще ближе, а затем замирает — ждет, смутно догадывается Майк, он ждет. — Пожалуйста. Майк наклоняется, подается вперед и накрывает губы Уилла своими. Сначала угол кажется неудобным, выходит немного неловко из-за того, что они лежат лицом друг к другу, и рука Майка зажата под ним, но он просто не может заставить себя волноваться об этом. Уилл издает мягкий, изумленный звук — будто он не ожидал, что Майк действительно на это решится, даже после всех этих «да», «пожалуйста» и прочих нелепо флиртующих вещей, которыми он подначивал его весь день. Это так приятно — когда одна рука крепко держит Уилла за талию, нежное ощущение его губ, эта полусекундная пауза перед тем, как они начинают двигаться, когда время вокруг них будто остановилось. Это хорошо, это так правильно… И тут Уилл издает еще один звук — не такой мягкий и более настойчивый — и тянет за волосы голову Майка назад. О, Майк даже не заметил, когда Уилл успел запутаться в его волосах. Его затылок касается матраса, когда Уилл меняет положение, перекатываясь и оказываясь сверху. И если до этого всё было хорошо, то теперь стало во сто крат лучше. Майк не знает, в какой момент Уилл приобрел эту легкую уверенность, которую теперь повсюду носит с собой и которой у него не было раньше. Та самая уверенность, что позволяет ему флиртовать — бесконечно флиртовать! Впрочем, Майк и не собирается жаловаться, пока Уилл прижимается к нему, грудь к груди, запустив руку в его волосы и целуя его глубоко, медленно и осознанно, и любые рациональные мысли, ещё остававшиеся в его голове, теперь окончательно растворяются. Он заводит руку под поношенную ткань рубашки Уилла, касаясь белого хлопка его футболки, а затем — когда Уилл сдвигается, прижимаясь еще ближе — Майк проводит робкими движениями там, где футболка задралась вверх. Он крепко сжимает его, будто Уилл может в любую секунду передумать и сбежать. Уилл издает еще один звук, похожий на смех, и пусть он не ясновидящий, Майк уверен, что сейчас совсем не трудно угадать его мысли, когда он сам подается навстречу. Уилл, Уилл, Уилл. Его имя, отчаянная петля в сознании, полностью затуманенном ощущением руки Уилла в волосах и движением его губ. Тепло кожи Уилла под кончиками пальцев и зубы, мягко прикусывающие нижнюю губу, а затем отпускающие её снова. О. Всё кажется золотым, залитым каким-то сверхъестественным светом, и отчасти, думает Майк, когда Уилл отстраняется, всё дело в том, как солнце играет на его ресницах, на изгибе носа и в глазах. Майк крепко держит Уилла за талию и наблюдает за тем, как расширяются его глаза. Тот явно сам удивился своему поступку. Щеки порозовели, а приоткрытые губы кажутся совсем красными. О, думает Майк, кружась в головокружительном счастье от этого зрелища. Уилл смотрит на него сверху вниз, пока челка мягкой завесой падает на глаза, и Майк не может сдержаться — он приподнимается на локте, запускает руку в волосы и снова тянет друга к себе. — Майк… — успевает произнести тот, прежде чем Майк целует его снова. Он проводит большим пальцем по подбородку Уилла, касается языком линии нижней губы и вспоминает, как тот держал его за руку и смотрел в глаза, пытаясь признаться в любви и говоря «да» и «пожалуйста». И он продолжает его целовать. — Ладно, — говорит Майк секунду спустя, стараясь не выдать сбитое дыхание. Он понимает, что с треском провалился, потому что лицо напротив тут же расплывается в улыбке, которая ярче любого послеполуденного солнца. — Ладно? И это всё? Майк усмехается и запечатлевает поцелуй в уголке его рта, а затем еще один чуть выше. — Тебе этого недостаточно? — поддразнивает он, осыпая щеку и челюсть третьим и четвертым поцелуем подряд. — Серьезно? — Заткнись, — слабо бормочет Уилл. В груди у Майка что-то распирает, ведь он довел его до того же бессловесного и растерянного состояния, в котором сам пребывал весь день, а может, и всю неделю. Теперь он сам меняет правила игры и получает от этого огромное удовольствие. — Я тебе нравлюсь, — радостно объявляет Майк. — Ты… я тебе нравлюсь! Уилл смеется по-настоящему, запрокидывая голову назад и открывая вид на линию горла. Майк вдобавок целует его и туда, чувствуя ответный смех своими губами как нечто осязаемое. — Правда? — говорит Уилл. — И что же меня выдало? — Ты ужасно флиртуешь, — шепчет Майк. Это совсем не так, но подкалывать его сейчас — сплошное удовольствие. — Ну да, — отвечает тот, — но на тебя же это подействовало. Это чистая правда, так что Майк решает замолчать, пока не дал еще больше поводов для шуток. Уилл прикусывает губу и проводит большим пальцем по его скуле. — Поцелуешь меня еще раз? — шепчет он. И Майк целует. Впервые за несколько недель в его голове воцаряется тишина.