Веточки пижмы // Я объявляю тебе войну

Гермиона На следующее утро Гермиона проснулась с каким-то странным ощущением пустоты. Рон был помолвлен. Джинни снова была беременна. А Гермиона всё ещё находилась на шаге 1. Боже, как же это раздражало. Где-то глубоко внутри она была рада за Рона и Лаванду. У них с Роном никогда не получалось в романтическом плане, да и по-настоящему никогда не получалось. Она приняла это и пережила уже много лет назад. Та болезненная, выворачивающая душу боль — ощущение, будто падаешь в пустоту и тебя некому поймать — возникла вовсе не потому, что она всё ещё была влюблена в него. Это было чувство, что она осталась позади. Она хотела того же, что и он. Хотела этого очень сильно. А потом Джинни встала и объявила свою новость, и Гермионе показалось, что её яичники чуть ли не съёжились и умерли. Именно это стало последней каплей, заставившей её уйти, пока она не выставила себя дурой, расплакавшись перед десятком знакомых людей, среди которых был и Малфой. Без сомнения, все бы решили, что она до сих пор не может отпустить Рона, если бы увидели её в таком состоянии. Ей казалось странным, что никто, кроме Малфоя, не заметил, насколько она расстроена. Он написал ей без всяких предисловий, и ей потребовалось несколько часов, чтобы ответить, потому что она не знала, что сказать. Нет, я не в порядке. Да, я расстроена. Нет, я не хочу думать о причинах. Да, возможно, я пересплю сегодня со своим спутником, просто чтобы убедить себя, что я всё ещё кому-то желанна. Эти два объявления подряд что-то сдвинули внутри неё. Впервые с тех пор, как Гермиона окончательно отказалась от идеи выйти замуж по любви, она позволила себе задуматься о том, что, возможно, всё ещё этого хочет. И её гипотетические дети были не просто пунктами в списке на пути к должности Министра магии — возможно, она действительно их тоже хотела. Она никогда не позволяла себе думать об этом так, особенно наблюдая, как личная жизнь её друзей развивается, а её — нет. Её чувства были запутанными, пугающими, и она едва понимала, как с ними справиться. Как так получилось, что, приближаясь к своему тридцать четвёртому дню рождения, она только сейчас осознаёт, что, возможно, действительно хочет брака и детей — просто ради личного счастья? И, чёрт возьми, что ей теперь с этим делать? Она вздохнула, достала из тумбочки блокнот и открыла его, чтобы пересмотреть свои оценки по «тесту физической совместимости», который она провела с Бенджамином прошлой ночью. Способность целоваться — 1 балл Искра — 0.5 балла Запах — 0.5 балла (не ужасно, но не мой любимый) Обнажённость — 1 балл (снял верх и брюки) Умение работать руками — 0.5 балла (копался там, как Дамблдор в поисках лимонной конфеты) Умение работать языком — 0 баллов Навыки в сексе — 0.5 балла (нашёл нужное место с первой попытки, но это лучшее, что можно сказать) Качество оргазма — 0.5 балла (пришлось доводить себя самой после его ухода) Количество оргазмов (1 балл за каждый) — 0 баллов Готовность остаться на ночь — 0 баллов Итоговый счёт: 4.5 Он определённо был лучше Брэда Бойнтона, но всё равно — ничего особенного. Вероятно, она бы не зашла с ним так далеко, если бы не чувствовала себя такой опустошённой. Тем не менее, это дало ей возможность довести вечер до конца и полностью его оценить. Результат оказался неудовлетворительным. Не было настоящего жара. Не было настоящей страсти. Она, конечно, могла бы выйти за него замуж, но тогда ей пришлось бы всю оставшуюся жизнь довольствоваться вибратором. И если уж Гермионе суждено получать сексуальное удовлетворение только таким способом, то она выйдет замуж за человека, которого действительно любит — даже если эта любовь не будет романтической. Хотя романтическую любовь она всё же хотела — прошлая ночь заставила её это признать. Иначе никак не объяснить, почему она не вступила ни в одни серьёзные отношения с теми дюжиной мужчин, с которыми встречалась за последние пару лет. По крайней мере половину из них она могла бы убедить жениться на ней, но именно она каждый раз останавливала развитие отношений. Ей нужна была искра, страсть, ощущение, что она — самый важный человек в чьей-то жизни. А потом она хотела детей с этим человеком. А потом, возможно, когда-нибудь, если это всё ещё будет для неё важно, она хотела бы стать Министром магии, чтобы сделать мир лучше. Возможно. Гермиона уныло опустилась на кровать и уставилась в телефон, всё ещё размышляя о том, что Малфой заметил её исчезновение, а больше никто — нет. За последние недели он не раз её удивлял, одновременно полностью соответствуя её ожиданиям. Эти их фиктивные отношения были странной вещью. Похоже, он получал от них огромное удовольствие, и временами — она тоже. Ей с трудом верилось, что сегодня она собирается соврать матери, чтобы проверить, сможет ли он сойти за магла. Когда он впервые предложил это, всё казалось логичным. Но теперь, когда дело дошло до этого, она начала сомневаться, не сошла ли она с ума. И всё же она придёт — и он тоже — а потом, без сомнения, в конце их обеда он пришлёт ей какое-нибудь дерзкое, провокационное сообщение, просто чтобы вывести её из себя. Её мысли прервал стук в окно — сова. Гермиона села и с удивлением посмотрела на неё — она её не узнала. Открыв окно, она впустила птицу, и та влетела, держа в когтях букет длинных жёлтых цветов, после чего сразу улетела. Гермиона приподняла бровь, гадая, не Бенджамин ли это решил добавить немного романтики к, возможно, одному из самых скучных сексуальных опытов в её жизни. Но, перевернув букет, она заметила маленькую записку, выпавшую сверху. Почерк был строгим, элегантным и уже очень знакомым. «Назови этот цветок, МП.» Она прищурилась, разглядывая цветы. Они казались ей знакомыми, но в то же время слишком обычными. Это были не розы, не лилии и даже не фиалки. Скорее, что-то вроде наполнителя для букета — детали, на которые обычно никто не обращает внимания, кроме флористов. Она считала себя хорошо разбирающейся в магических растениях — всё-таки училась в Хогвартсе. А дружба с Невиллом означала, что она постоянно узнаёт какие-то странные факты о магической флоре. Но это были не магические цветы. Конечно нет — ведь их прислал Малфой. А в магловских ботанических садах она никогда особо не вчитывалась в таблички — предпочитала просто гулять и наслаждаться. Любопытно. Гермиона потянулась за своим обновлённым экземпляром «Языка цветов», чтобы попытаться определить растение по изображению, когда её телефон завибрировал. Она взяла его, ожидая увидеть сообщение от матери или, возможно, от Малфоя. «МИСС ГРАНДЖИР ПрИВЕТ» Гермиона нахмурилась — странное сообщение и формулировка. Спам? Она проигнорировала его, но телефон снова завибрировал. «ЭТА ШТУКА РАБОТАЕТ ПРИВЕТ» Гермиона моргнула и осторожно ответила: «Здравствуйте, это Гермиона. Могу я узнать, кто это?» «НАРЦИССА МАЛФОТ» Гермиона уставилась на экран, мысленно добавляя пропущенные буквы и исправляя ошибки… О, чёрт. Это Нарцисса Малфой пишет ей. Она вслух застонала и снова рухнула на кровать. На этот раз она его точно убьёт. Он дал матери её номер? Она схватила телефон и сразу написала Малфою: «Твоя мать пишет мне капсом, Малфой. Ты что, смерти ищешь?» Ответ пришёл мгновенно: «Она просто переживает за девушку своего сына, МП. Наследник пообещал ей, что я в любой момент могу быстро погибнуть, и она хочет знать, как ты с этим справляешься. К тому же ей срочно нужен внук, и мне нужно успеть оставить потомство, прежде чем моя работа меня прикончит.» Гермиона демонстративно проигнорировала лёгкое покалывание внизу живота от этих слов. Он становился всё смелее — в этом не было сомнений. «Ты нелепый.» «Ты сама виновата. Мне пришлось как-то успокоить её вчера, когда она жаловалась, что я умру, не успев обзавестись детьми.» «Я дал Наследнику эту цитату в ответ на то, что ты без предупреждения подбросила мне своих родителей на прошлых выходных.» Телефон снова загорелся — на этот раз снова Нарцисса: «Я НЕ ЗНАЮ ЭТА ШТУКА РАБОТАЕТ» Гермиона мысленно отметила, что нужно будет сказать Малфою включить ей автокоррекцию — читать это было немного больно. «Здравствуйте, миссис Малфой, извините, я переписывалась с Драко. Всё работает. Чем могу помочь?» «ПРОВЕРЯЮ ВСЕ ЛИ У ТЕБЯ ВПОРЯДКЕ ДРАКО НЕ ОТВЕТИЛ НА МОЙ ЗВОНОК ПО КАМИНУ» «Спасибо, у меня всё хорошо. Думаю, у Драко тоже. Хотите, я дам вам его номер, чтобы вы могли связаться с ним напрямую?» «ДА СПАСИБО» Гермиона усмехнулась, отправляя Нарциссе номер Малфоя. Через мгновение телефон снова завибрировал — уже от него: «Иногда я тебя ненавижу.» «Во-первых, то, что я передала твой номер твоей же матери, было абсолютно предсказуемо. Не могу поверить, что ты сам до этого не додумался. Во-вторых, однажды ты поймёшь, что я никогда не начинаю первая — так что если хочешь спокойной жизни, не стоит меня трогать. Потому что если ты пытаешься доебаться, я заебу тебя еще сильнее.» «Пожалуйста, красавица, это обещание?» Гермиона ахнула, и это покалывание внутри стало сильнее, но она резко оттолкнула это чувство. Нет. Она не будет думать о нём в таком ключе. Если он хоть что-то заметит — она окажется полностью в его власти. Даже малейший намёк на подобный… не «интерес», это слишком сильное слово. Скорее… лёгкое любопытство. В лучшем случае. Она раздражённо фыркнула. «Уф, ты понимаешь, что я имею в виду.» «Я понимаю, что хочу, чтобы ты имела в виду.» «Ты невозможен.» «Невозможно возбуждён.» «О боже.» «Скажи “о мой Драко” — и победа за тобой.» «Никогда.» «Знаменитые последние слова, дорогая.» «Не называй меня так.» «Не называй меня так.» «Ничего не могу с собой поделать. Это одно из тех слов, которыми я называю тебя про себя, когда представляю нашу маленькую поездку в Северную Ирландию — с кольцом на твоём пальце.» У Гермионы буквально перехватило дыхание. Ведь в Северной Ирландии на её пальце действительно будет кольцо. Это часть плана. Но всё это — ненастоящее, фикция, и теперь эти намёки причиняли ей боль. Сможет ли она когда-нибудь получить то, что есть у Джинни и теперь у Рона — настоящее чувство с другим человеком? Или её самым близким подобием этого навсегда останется фиктивная помолвка с Драко Малфоем, который каким-то образом умудряется одновременно выводить её из себя и… вызывать любопытство? Ей нужно было его остановить, прежде чем её эмоции после вчерашнего вечера вырвутся наружу и испортят обед с матерью. «Зови меня “darling” на людях. Это звучит более аристократично и уместно формально.» «Справедливо. Но то, как я называю тебя на людях, и то, как я называю тебя у себя в голове, может отличаться.» Гермиона закрыла диалог, снова погружаясь в мрачное молчание, когда телефон вновь завибрировал. «МИСС ГРЕЙНДЖЕР У ВАС ВСЕ ЗОРОШО» Она раздражённо застонала, но не смогла сдержать едва заметную улыбку при виде того, как Нарцисса пытается писать сообщения. В этом было что-то невероятно трогательное. «Да, миссис Малфой, со мной всё в порядке.» Она на мгновение остановилась, затем взглянула на букет и раскрытую книгу о значении цветов, которые оставила, как только зазвонил телефон. Её осенила мысль, и она решила проверить свою догадку. Она сфотографировала цветы и отправила снимок Нарциссе с сообщением: «Миссис Малфой, вы знаете, что это за цветы?» Ответ пришёл почти сразу: «ЗОЛОТАРНИК ДЛЯ ПОДДЕРЖКИ » Гермиона вдохнула и быстро пролистала свою книгу — и вот. Нарцисса была права. Эти совершенно обычные на вид жёлтые цветы действительно оказались золотарником. И, как она и сказала, в книге было указано, что они символизируют поддержку, рост и удачу. Это не романтический жест, а способ поднять настроение и пожелать человеку счастья. Её сердце чуть сжалось, когда она снова посмотрела на надпись на карточке: «Назови этот цветок, МП.» Это был золотарник. И он прислал его ей после того, как она едва не расплакалась на его дне рождения накануне. Это напоминало тот день на похоронах, когда он расширил для неё обувь. Маленький жест, поддержка. Необычайно добрый. Она почувствовала, как тяжесть в груди немного отпускает, и даже Косолапсус довольно замурлыкал, когда она поставила цветы в вазу и разместила их на почётном месте на своём маленьком столе на четверых. Последнее, что она увидела перед тем, как выйти из квартиры на встречу с Малфоем и своей матерью, был этот яркий жёлтый цвет, который поднял ей настроение. Поддержка. Гермиона немного опаздывала, когда наконец добралась до кафе, где должна была встретиться с матерью и Малфоем. После возвращения из Австралии её родители снова поселились в своём доме в Хэмпстед-Гарден-Сабёрб. Их стоматологическая практика возобновила работу, но теперь постепенно сходила на нет. Оба родителя были на грани выхода на пенсию, особенно отец — у него всё чаще случались провалы в памяти. Тем не менее, они всё ещё принимали пациентов несколько дней в неделю, и Гермиона знала, что пройдёт ещё как минимум год, прежде чем они полностью передадут всех пациентов другим стоматологам. Их клиника находилась совсем рядом с домом — в небольшом коммерческом районе рядом со старым кварталом, где было несколько ресторанов в пешей доступности. К тому же, поблизости была станция метро, что было довольно удобно для пригорода, и Гермиона всегда добиралась туда на метро, когда встречалась с родителями на обед или ужин. Именно поэтому она и опаздывала — пропустила пересадку и пришлось ждать следующий поезд. Гермиона больше не аппарировала к родителям. Иногда она позволяла себе воспользоваться аппарацией на обратном пути, если было поздно и не хотелось ехать на общественном транспорте, но с тех пор как она изменила им память, она старалась как можно меньше использовать магию в их присутствии. Она не предупреждала об этом Малфоя, но тот удивил её, сказав, что в любом случае приедет на метро. По его словам, это было важно для его легенды, да и сама поездка на метро казалась ему любопытным новшеством. Гермиона вышла из поезда, посмотрела на часы и поспешила к их обычному месту — небольшому пиццерийному ресторану между станцией и стоматологией её родителей. Он не был роскошным, но еда там была отличной, а владельцы хорошо знали её семью. — Прости, что опоздала! — воскликнула она, открывая дверь и замечая, что Малфой уже сидит за столиком вместе с её матерью, чьи глаза сияли. Чёрт возьми. — Дорогая, — произнёс он мягко, поднимаясь и наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. Когда он отстранился, в его взгляде читалось сдержанное ликование, и у Гермионы слегка перехватило дыхание. — Привет, — сказала она. — Здравствуй, — ответил он ровно. — Мы с твоей матерью как раз знакомились. — Ага, — сказала Гермиона, взглянув на мать. — Мам, это Джеймс. Я писала тебе о нём пару дней назад, помнишь? — О да, писала, — с хитрой улыбкой ответила Эвелин, когда Малфой и Гермиона сели напротив неё. — Кажется, ты описала его как «блондин, бледный и немного самодовольный, но иногда обаятельный». Признаться, это было настолько сдержанно, что мне стало очень любопытно. Малфой подавился смешком, а Гермиона бросила на мать убийственный взгляд. Та лишь подмигнула ей и снова повернулась к Малфою. — Ты явно недооценила его. Любой мужчина, который приносит цветы матери своей девушки, получает дополнительные очки в моих глазах. Только теперь Гермиона посмотрела вниз и заметила букет ярко-розовых тюльпанов, выглядывающий из сумки матери. Она машинально потянулась к телефону, чтобы посмотреть их значение, но Малфой опередил её. — Они символизируют добрые пожелания, дружбу и радостные события, — сказал он, не запнувшись ни на секунду. Эвелин тут же растаяла, а Гермиона легонько наступила ему на ногу под столом. Он лишь слегка коснулся её колена своим и прикрыл смешок, пока она раздражённо фыркнула. Идиот. — И чем же ты занимаешься, Джеймс? — с любопытством спросила Эвелин. — Должна сказать, прошло уже немало времени с тех пор, как Гермиона рассказывала нам о своих ухажёрах, не говоря уже о том, чтобы знакомить нас с ними. Она упоминала, что вы познакомились, готовясь к саммиту G8? — Да, — гладко ответил Малфой. — Я специалист по международным налоговым убежищам и офшорам. Тема саммита G8 в этом году — уклонение от налогов, и меня пригласили помочь с подготовкой материалов для мировых лидеров. Это был весьма интересный опыт. — Налоговые убежища? — переспросила она с удивлением. — Ммм, — серьёзно произнёс Малфой. — Видите ли, не существует единого определения налоговой гавани, но, как правило, это страны с низкими или нулевыми налогами, слабым обменом информацией, недостаточной прозрачностью и отсутствием требований к ведению реальной деятельности для компаний, зарегистрированных там. Нередко компании переносят свои так называемые штаб-квартиры в такие страны, чтобы обходить юрисдикции с более высокими налогами, например Великобританию или США. — И какие это страны? — с интересом спросила Эвелин. — Список постоянно меняется, но в него входят многие страны Карибского региона, Андорра, Кипр, Монако и так далее. В некоторых списках также фигурируют Швейцария и Ирландия — последняя, что довольно иронично, учитывая, что саммит проходит буквально по соседству. Но у них всё же более высокие ставки и гораздо более строгая отчётность, чем у ряда других стран в этом списке. — То есть речь только о налоговых гаванях, или существуют и реальные схемы? — Схемы тоже есть, — ответил он. — Хотя во многих случаях они действуют внутри одной страны. В США, например, особенно серьёзная проблема с мошенничеством и занижением отчётности. Их налоговая служба недополучает сотни миллиардов долларов именно по этой причине. Гермиона поняла, что буквально разинула рот. Кто вообще такой Драко Малфой, и как он умудряется так уверенно рассуждать об американской налоговой системе перед моей матерью из всех людей? Она ущипнула себя, но это был не сон. Разговор продолжался в том же духе ещё некоторое время: Эвелин задавала множество точных, продуманных вопросов, а Малфой отвечал без малейшей заминки. Он выглядел расслабленным и совершенно уверенным в себе, небрежно взял кусок пиццы с общего блюда и ел его руками. Если бы она не знала правды, она бы решила, что он магл. Более того — именно ей самой приходилось следить, чтобы не назвать его «Малфоем» вместо «Джеймс» при матери. Они уже перешли к обсуждению фильмов, и Малфой перечислял свои любимые, когда лёгкий ветерок коснулся волос Гермионы, и выражение лица Эвелин изменилось. Она виновато посмотрела на дочь, а Гермиона обернулась — и у неё упало сердце. Позади стоял её отец, выглядевший немного растерянным. Но затем он заметил их и оживился. Он направился к ним, и Гермиона почувствовала, как её начинает охватывать паника. Драко Гермиона Грейнджер была точь-в-точь как её мать. Более того, глядя на Эвелин Грейнджер, он будто видел свою Грейнджер через тридцать лет. У Эвелин были кудрявые волосы, похожие выражения лица, та же острота ума и знакомая язвительность. Она задавала хорошие вопросы — сложные вопросы — и Драко ещё никогда не приходилось так тщательно отыгрывать легенду. Ему казалось, что он держится достойно, а сама Грейнджер была непривычно молчалива, позволяя Эвелин и Драко вести словесную дуэль, вмешиваясь лишь тогда, когда вопрос адресовали напрямую ей. Она словно наблюдала за ним, оценивая, и он чувствовал, как что-то меняется — как он доказывает ей, что знает маглов не хуже любого чистокровного. Что касается Эвелин, Драко был уверен: она не подозревает, что он волшебник. Ни малейшего намёка на магический мир, ни одной попытки проверить его реакцию — а он не сомневался, что при малейшем подозрении она бы обязательно это сделала. Он как раз рассказывал, как ему нравятся фильмы Кристофера Нолана, когда заметил, как изменилось её лицо, и одновременно почувствовал, как Грейнджер напряглась рядом. Он замолчал на полуслове и обернулся. Позади стоял пожилой мужчина с добрым, но рассеянным взглядом, в очках и с редеющими волосами. Он улыбался двум женщинам и направлялся к ним. — Мои девочки! — воскликнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать Гермиону и Эвелин в щёку, после чего сел рядом с Эвелин. Отец Грейнджер. Драко не знал, что и думать. Грейнджер ведь настаивала, что его не будет. Он заметил напряжение на лице Эвелин и буквально почувствовал, как Грейнджер рядом с ним готова сорваться. Не раздумывая, он положил руку ей на колено под столом и слегка сжал, а другой протянул руку мистеру Грейнджеру. — Позвольте представиться, мистер Грейнджер. Я— — Драко Малфой, — раздался голос Грейнджер рядом. — Он из моего мира. Драко замер и повернулся к ней в недоумении, но она крепко сжимала его руку под столом и не смотрела на него. — Простите? — удивлённо произнесла Эвелин. Драко решил подыграть. Он не до конца понимал, что происходит, но было ясно: Грейнджер некомфортно продолжать притворство перед отцом. К тому же он чувствовал, что уже прошёл её «магловский тест». — Это правда, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Сюрприз! На самом деле я отвечаю за безопасность Гермионы на саммите G8, и мы решили проверить мою легенду — смогу ли я убедить кого-то столь проницательного, как вы, что я действительно из вашего мира. Видите ли, я не рос в нём, и Гермиона сомневается в моих способностях сливаться с маглами. Мы будем там больше трёх дней, и она уверена, что я нарушу Статут секретности в пух и прах. Глаза Эвелин расширились, а затем — к огромному облегчению Драко — она рассмеялась. — Боже правый! Вот уж не ожидала! Что ж, должна признать — вы справились блестяще! Скажите, а всё это про налоговые гавани — правда? — Абсолютная, — ответил Драко с усмешкой. — За последние два месяца я прочитал столько статей о Каймановых островах, что, уверен, мог бы открыть там собственную офшорную компанию. Эвелин рассмеялась с явным удовольствием, и Драко почувствовал, как Грейнджер рядом немного расслабилась. Но затем она снова напряглась, когда её отец заговорил: — Простите, что испортил ваш тест. Я, кстати, Джозеф, приятно познакомиться. Я был в клинике на приёме и немного проголодался между пациентами. — На приёме? — с напряжением спросила Эвелин. — Да-да, — ответил Джозеф, уже беря кусок пиццы. — Та девочка Смайт, помнишь? Ужасные зубы и ещё хуже дыхание — клянусь, она каждый раз пытается меня укусить. Драко приподнял бровь, вспомнив, что родители Грейнджер — магловские зубные лекари. Но Эвелин выглядела ещё более напряжённой. — Ты принимал её в субботу? — настаивала она. Джозеф удивлённо посмотрел на жену: — Какая суббота, дорогая? Сегодня же пятница. Поэтому я и пришёл — как обычно, на обед! Рука Грейнджер всё ещё сжимала его, и её пальцы дёрнулись. В этот момент Драко всё понял. — Я тоже люблю пятничные обеды, мистер Грейнджер, — легко сказал он. — По-моему, это лучшая трапеза недели. Обычно я стараюсь позволить себе пару напитков и пораньше начать выходные — только не говорите моему начальнику! И Гарри с Роном тоже — Мерлин, они бы меня сразу выдали. Джозеф откинул голову и рассмеялся, а рука Грейнджер слегка дрожала. Драко ещё раз сжал её, прежде чем отпустить, затем опёрся локтями на стол и взял себе ещё кусок пиццы. — У меня есть признание, — сказал он. — Мы с вашей дочерью уже десять лет ведём весьма продвинутую войну розыгрышей. Это сразу вывело Грейнджер из оцепенения — именно на это он и рассчитывал. — Прошу прощения, мы много лет назад договорились, что это не война розыгрышей! Это гораздо серьёзнее! — Тео, Гарри, Рон, Блейз и Джинни называют это именно так. Похоже, большинство против тебя, дорогая. Драко заметил, как в глазах Эвелин мелькнул интерес, и про себя улыбнулся. — Тогда расскажите мне об этих розыгрышах, — сказала она. — Потому что, признаюсь, Гермиона никогда об этом не упоминала. И тут истории полились одна за другой: — В тот раз он устроил снегопад в моём кабинете, начиная с субботы, так что когда я пришла в следующую пятницу, дверь была полностью замёрзшей. — А в тот раз она зачаровала серию вопилок, которые находили меня только в туалете, когда я был… занят на работе. Я до сих пор не понимаю, как она это сделала, и до сих пор избегаю тот самый туалет. — В тот раз он проследил за мной до аэропорта, встал на колени и громко умолял меня не бросать его прямо перед охраной. Меня отвели на досмотр, и я пропустила рейс. — А в тот раз она наложила на меня заклятие, из-за которого я почти неделю говорил исключительно лимериками, пока Тео не снял его. К концу рассказов Грейнджеры уже смеялись до слёз, и даже Гермиона смеялась, несмотря на то, что каждый из этих розыгрышей в своё время выводил её из себя. В каком-то смысле было даже облегчением вспоминать их лучшие — и худшие — моменты вместе, и внутри Драко начало проявляться то, чему он раньше не позволял оформиться в мысль. Он действительно был к ней привязан. Дело было не только в её внешности или уме, и даже не только в том, как его тянуло к ней. Ему нравились её подколы, её язвительность, даже её раздражение и вспышки гнева. Ему нравилось вытаскивать из Гермионы Грейнджер эмоции — той самой, которая с остальными всегда была сдержанной и собранной — и слышать её смех, когда он рассказывал эти истории её восхищённым родителям. Когда Джозеф заказал для Драко его «пятничный напиток» и заверил, что не станет докладывать его начальнику, Драко просто подыграл и не сбился ни на секунду. Конечно, он заметил напряжение и грусть, которые промелькнули между двумя женщинами, когда Джозеф путался в таких вещах, как день недели. Но он решил не добавлять им боли, указывая на это. Поэтому вместо того чтобы исправлять Джозефа или обмениваться понимающими взглядами с женщинами, Драко просто поднял бокал и чокнулся с ним — в знак благодарности и солидарности. — Теперь осталось только уговорить Гермиону присоединиться к нам, сэр, — сказал он, — и тогда я буду уверен, что сегодня мне не влетит от Робардса. Если она расскажет ему об этом, это будет взаимное уничтожение. Джозеф был добрым человеком, весёлым человеком, и у Драко сжималось сердце за женщин, которые любили его больше всего. Но он также заметил, как Эвелин наблюдает за ним с задумчивым выражением лица, пока он поддерживает разговор с её мужем и мягко поддразнивает её дочь. Их перепалка, конечно, была мягче обычного — были вещи, которые он никогда бы не сказал при её родителях. Но их привычное соперничество и подначивание никуда не делись, и к концу обеда у Драко сложилось впечатление, что Эвелин, возможно, одобрила его. Когда они поднялись, чтобы уходить, Эвелин отвела Грейнджер в сторону и что-то тихо сказала ей — так, что её щёки вспыхнули. Драко сделал вид, что не замечает этого, пожимая руку её отцу. — Она тебе нравится, Драко, — сказал он. — Я знаю, моя Эвелин может быть упрямой, но тебе стоит пригласить её на свидание. Думаю, вы могли бы подойти друг другу. Сердце Драко почти разорвалось, когда он посмотрел на искреннее лицо Джозефа, а затем мельком взглянул на женщин, которые, к счастью, не услышали этой оговорки. Он и сам не до конца понял, что подтолкнуло его сказать это — но вот он здесь, наедине с отцом Гермионы Грейнджер, чей разум медленно угасает. Вероятность того, что ему когда-нибудь это пригодится, была мала, но если да — второго шанса может не быть. — Сэр, мы только познакомились, и я даже ещё не пригласил её на свидание по-настоящему. Но если это произойдёт… и если между нами всё станет серьёзно… вы дадите мне своё разрешение попросить её руки? Глаза Джозефа расширились, на его лице мелькнуло что-то неуловимое — и тут же исчезло. Это длилось всего мгновение, но Драко вдруг понял: Джозеф осознаёт, что с ним происходит. — Конечно, Драко, — тихо ответил он. — И это будет правдой и сейчас, и в будущем — что бы я ни сказал тебе тогда. Насколько я понимаю, любой мужчина, который сможет убедить Гермиону сказать «да», уже заслуживает моего благословения. У неё стандарты куда выше, чем когда-либо были у меня. Он мягко улыбнулся, и они снова пожали друг другу руки, после чего разошлись, наблюдая, как женщины подходят к ним. Грейнджер обняла отца, и Драко заметил, как она на мгновение закрыла глаза, словно стараясь запомнить этот момент. Тем временем Эвелин неожиданно обняла и самого Драко. — Спасибо, Драко, — тихо сказала она ему на ухо. — Она, может, пока этого не видит… но я вижу. Драко моргнул от удивления. Когда Эвелин отстранилась, он заметил, что у Грейнджер слегка приоткрылся рот, и подмигнул ей с самодовольной усмешкой, возвращая привычное равновесие между ними. Они попрощались ещё раз, и Драко придержал дверь, положив ладонь ей на поясницу, когда она вышла первой. Он убрал руку, как только дверь закрылась, и засунул руки в карманы, пока они молча шли в сторону метро. Вдруг она остановилась посреди тротуара, и он тоже остановился. Она нервно теребила ткань своей рубашки, избегая смотреть на него. — Прости, что всё испортила, — быстро сказала она. — Просто папа иногда путается… ты, наверное, заметил… и я не могу лгать ему ни о чём, потому что боюсь, что ложь станет для него правдой. Если бы я сказала, что ты магл, с которым я встречаюсь, он мог бы поверить в это навсегда — даже если потом я скажу правду. Драко поднял руку и накрыл её ладонь, чтобы остановить это беспокойное движение. — Всё в порядке, Манипенни. Твоя мама дала нам отличную практику, а твой отец — отличный человек. Я рад, что он присоединился. Что-то в её лице надломилось, и Драко начал мягко поглаживать тыльную сторону её руки. Она подняла на него взгляд, и ему показалось, что она изо всех сил сдерживает слёзы. — Ты никому не расскажешь. Пожалуйста, Малфой, пообещай, что не скажешь ни слова. Драко нахмурился. — Гарри и Рон не знают—? — Нет, — быстро перебила она. — Никто не знает. Пожалуйста… просто… пожалуйста. Не говори никому. Это моё дело — если он забудет меня. Никого больше. Я сделаю всё, дам тебе «бесплатный удар» или… что угодно. Только, пожалуйста, сохрани это в тайне. Если Рон и Гарри узнают, они обязательно скажут что-нибудь не к месту, и станет только хуже. Она прикусила губу — такая красивая, тревожная, печальная. Драко вздохнул и аккуратно приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него. — Гермиона. Послушай меня. Я знаю, что часто подкалываю тебя по разным поводам. Но есть границы, которые я не переступаю — так же, как есть границы, которые не переступаешь ты. Если ты не хочешь, чтобы я что-то сказал — я не скажу. И никаких «бесплатных ударов» — это нечестно. Я полностью рассчитываю, что ты будешь отвечать мне каждый раз, когда я тебя достаю. Она закрыла глаза и словно осела от облегчения, вся её энергия будто ушла. Когда она снова открыла глаза, он убрал руку. Она смотрела на него с привычной настороженностью — и с чем-то ещё, что он не сразу узнал, потому что никогда раньше не видел, чтобы это было направлено на него: благодарность. — Спасибо, — тихо сказала она. Он пожал плечами: — Не за что. Она чуть улыбнулась, затем уже было повернулась, но снова взглянула на него. — А в следующую пятницу? Мы всё ещё встречаемся перед саммитом? Ты так и не сказал, что мы будем делать. Драко позволил себе уверенную улыбку, от которой она закатила глаза — и что-то внутри него стало спокойнее. Вот так было привычнее. — Твой портключ придёт на этой неделе, о Королева моего сердца. А что касается одежды — рассчитываю, что ты придёшь прямо с работы. Она приподняла бровь, но кивнула. Похоже, на этот раз она решила не допытываться. — Ладно. Увидимся в пятницу. Она уже собиралась уйти, но телефон завибрировал, и она снова остановилась, достав его. На её лице появилась усталая, но тёплая улыбка. — Твоя мать сведёт меня с ума, — сказала она, — но она слишком милая, чтобы я могла её остановить. — Добро пожаловать в мою жизнь, — серьёзно ответил Драко. — Именно поэтому мне пришлось съехать из мэнора, но я всё равно возвращаюсь туда чаще, чем хотелось бы. Она подарила ему ещё одну короткую улыбку, убрала телефон и скрылась за углом. Через мгновение он услышал тихий хлопок аппарации — она исчезла. Сам же Драко продолжил идти и решил поехать на метро, чтобы немного всё обдумать — о Грейнджерах, их дочери и той большой тайне, на которую он наткнулся совершенно случайно. Это было тяжело. Несправедливо. И он чувствовал, что Грейнджер справляется с этим хуже, чем ей хотелось бы. Выйдя из метро, он некоторое время бесцельно бродил по улицам Лондона, пока не наткнулся на цветочный магазин с одиночными цветами. Обычно он покупал растения у Невилла Лонгботтома — тот торговал и магическими, и магловскими видами. Они не были друзьями, но вполне ладили и поддерживали профессиональные отношения. Но сегодня ему не нужен был Лонгботтом. Цветы, которые он хотел отправить, были простыми и обычными. И вот они — в витрине. Драко вошёл, купил несколько стеблей, аккуратно упакованных продавцом, затем вышел, нашёл пустой переулок, аппарировал в Косой переулок и зашёл на почту. Он отправил Гермионе розовые гвоздики с короткой запиской: «Подойдёт любое количество. Эти — от меня и от него в равной мере.» Драко знал, что значение розовых гвоздик остаётся неизменным ещё со времён викторианской эпохи. «Я никогда тебя не забуду.»